Агафонова
Ольга Викторовна
Агафонова О.В.Агафонова О.В.
Пятиминутки
Бидончик и кастрюльки – походы с сестрой на фабрику-кухню. Суббота – семейный день уборки.Бидончик и кастрюльки – походы с сестрой на фабрику-кухню. Суббота – семейный день уборки.
«Два батона, чёрный, три пакета молока». «Репинские – отойди, не связывайся».«Два батона, чёрный, три пакета молока». «Репинские – отойди, не связывайся».
«Шпана, идём сегодня на свалку?»: аккамуляторы + кость = свинцовый расшибец со знаком качества.«Шпана, идём сегодня на свалку?»: аккамуляторы + кость = свинцовый расшибец со знаком качества.
Сараи, погреба, корыта, сечки – «Праздник кочерыжки».Сараи, погреба, корыта, сечки – «Праздник кочерыжки».
Палатка тёти Али и «магазин без продавцов». Аромат хлеба и брикетики, хлопья, палочки.Палатка тёти Али и «магазин без продавцов». Аромат хлеба и брикетики, хлопья, палочки.
Роза Люксембург на Репинке: текстильмашевский барак. Коломенка, хутор Лайс, Москва-река.Роза Люксембург на Репинке: текстильмашевский барак. Коломенка, хутор Лайс, Москва-река.
Квартира на Комсомольской: каблуки, телевизор и унитаз. Дом в Запрудах: жуки, мозаики и Фильмоскоп.Квартира на Комсомольской: каблуки, телевизор и унитаз. Дом в Запрудах: жуки, мозаики и Фильмоскоп.
Фотографии
Читать рассказ
Рассказчик Агафонова Ольга Викторовна

Ведущий Сорокин Игорь Владимирович

Дата интервью 15 сентября 2015

Дата публикации 26 мая 2016

Игорь Сорокин: Сегодня 15 сентября 2015 года. Мы беседуем с Ольгой Викторовной.

Ольга Викторовна Агафонова: Кутьина- это девичья моя фамилия -Кутьина. Сейчас я Агафонова. Будем вспоминать, наверное, времена, когда я была Кутьина. Когда я была маленькой-маленькой девочкой. Я родилась в 1955 году. И, как говорится, вот настоящая жизнь, которую я помню… Которая… она получилась… На 60-е годы, пришлась именно, когда уже я могла, что-то понимать, что-то осознавать, что-то вспоминать, и что-то знать.

Ну. Мама моя и папа были… Работали на заводе Текстильмаш. Рабочие. Мама работала на станке, она была у меня, очень, ну, труженицей настоящей. У меня даже есть медаль. Она даже получила Героя труда 1 степени. Вот. Она всегда была безотказной, как говорится, работницей. Ну, вот детство моё пришлось, как говорится, на рабочее, вот такое время. Когда мама всегда работала. Я родилась. Быстро меня – в год – сразу отдали в ясли. Были ясли №3 – это текстильмашевские ясли. Они сейчас вот находятся на улице Пионерской. Я, когда прохожу, всегда на них… Всегда  любуюсь и вспоминаю… Даже вот помню то время, когда я там была. Это была «пятидневка». Называлась такая… Когда отдавали на 5 дней в ясли ребёночка. В субботу… В воскресенье только брали, раньше в субботу ведь тоже работали на заводе. И брали только на один день – выходной, воскресенье. В общем, я до… Три года в садик перед… Вот три года меня водили. Ну… Наверное, в ясли отдавали уже раньше с 5 или 6 месяцев. Таких маленьких совсем. Да. И вот, до трёх лет я была в такой ясельной группе, которая была на «пятидневке». Родители только в воскресенье меня видели. Была сестра у меня ещё. Вот. Сестра жила у бабушки. В детский сад и в ясли тоже было очень трудно раньше, ну, как говорится, попасть и устроиться. Вот, уже детско-садовскую свою жизнь я уже помню. Я хорошо уже… Была переведена уже в другие в садик, не в ясли. Садик был около завода. Мама идёт на завод, меня быстренько заводит. Вечером, там, папа забирает или мама. Жили мы, ну, как назвать можно, рабочая окраина – Репенка. Улица была…, Называлась улица Розы Люксембург. Щас этой улицы уже нету. Щас на месте этой улицы находится большой комплекс. Жилой. Вот… Это перекрёсток Пионерской и Ленина. Вот здесь была раньше улица. Ну, или её называли раньше Репенка. Репенские ребята. И вот мы были даже, именно «репенские» детишки. Жили мы в большом бараке. Очень дружно. Жили очень весело. Вот, на мой взгляд, есть чо вспомнить, потому что мы были всегда очень дружные. В каждой… Был барак разделён на 2 подъезда: и в одной, и в другой половине по 8 комнат было. Восемь, как бы, квартир уже маленьких. В каждой, в каждой был ребёнок или двое, потому что, ну, именно такие вот молодёжные семьи… Семьи были… Молодые… Люди работали. Все-все работали на заводе. Это и был этот барак текстильмашевский. И рядом были дома, тоже такие… Они… Как-то их раньше называли? – стандартные дома. Ну… Они двухэтажные. Такие тоже из шлакоблока. Ну…Неказистые такие дома. Но люди там жили очень «казистые», очень весёлые, очень хорошие. Но, во-первых, то, что труженики. Всегда это людей как-то сплачивает на этой почве. Были дружные. Не было ссор. На этой почве… Все были равные. Все получали, можно сказать, в один день одну зарплату, практически одинаковую. Вот… Все одинаково… Всё, что кушали, всё видели все, потому что была большая-большая кухня, в которой стояло… Ну… Были отгорожены такие столы, железом обитые. И на них стояли керосинки. На каждую семью приходилось две керосинки. На одной варили, значит, первое, там, щи, на другой чо-нибудь жарилось. Вот… И все знали, кто сёдня… Чё Кутьины едят, чё Ивановы, чё Петровы. Не было таких вот особых… Но и  разносолов, конечно, не было в то время. Жили… Ну, дети… Ну, все… Конечно были и драки, и были какие-то потасовочки, но мы всегда…Вместе… Все вместе. И ходили купаться все вместе. Как гурьба… Как гурьбой соберёмся, человек по 15, и пошли. Вот здесь была…Мы ходили на хутор Лайс. Коломенка протекала, ну как, вот, около Городищ где-то. Вот. Она и щас там… Вот… Она более-менее полноводной была речка. Не было ещё плотины, но вода там всегда такая была… Хорошая. Мы там всегда ходили, купались туда. Ходили на Москва-реку – купались. Тоже всей гурьбой. И было нам, получается что, лет 8 – 10 – 12. Никогда… Родители никогда не думали о том, что мы куда-то, где-то мы заблудимся или где-то… Мы всегда настолько уже были самостоятельные… Уже и… Ну, не как сейчас: за каждым ребёночком уже с 5 лет и дальше приставлена мама или папа никуда не отпускает. Мы раньше были, можно сказать, беспризорники и бегали, вот, именно когда… Ну, это когда уже учились, когда садики уже закончили, когда учились уже с 7 класса. Училась я в 26 школе. Ходили мы тоже… Вот сейчас здесь находится центр… Пенсионный… Вот этот центр услуг… Который в 26 школе. И я там училась до 5 класса. В 5 классе уже в 8 школу перешла. Ну, в общем-то, получается, что, конечно, может быть, от того, что сами были молодыми, и что эти годы можно было вспомнить всегда. С удовольствием всегда вспоминаю демонстрации. Это всегда было, вот, пик наш каких-то моментов. Которых, действительно собирались все люди. 7 ноября и 1 мая – это были святые праздники. Раньше не было же церковных праздников.  Их люди не помнили и не отмечали. Так, может быть, где-то, отдельные. Там, пасхальные, когда бабушки напоминали, что Пасха. Кулич, вот, бабушка принесёт и всё это, всё что прилагается пасхальное. А так, 1 мая и 7 ноября –  это самые-самые праздники, когда готовились, готовили и еду какую-то повкусней. Чё-то откладывали: какие-то баночки, консервы. Помню, что это всегда было…ну…не всегда за столом это имелось… И это всё, как бы, береглось и к празднику копилось потихонечку, понемножечку. Но было действительно… Мы ходили все на демонстрацию обязательно! Без этого не было такого, чтобы мы на демонстрацию не пришли. Это всё! Это ж тогда не праздник. Это… Прошёл день впустую! На демонстрации обязательно следили: кто идёт, кто за кем… Вот первым идёт Завод фурнитуры, второй завод… Там, Мебельная фабрика…Вот Текстильмаш идёт… Всё! Все вместе туда с цветами, с шарами, с флагами. В общем, очень… Всегда. И родственники, и все знакомые, и все всегда встречались. Всегда потом после демонстрации, конечно, застолье. Всегда это, ну, были рабочие люди, которые всегда, ну, чтили такие праздники. Ну, что вот?.. Ещё помнится… Вы знаете, не знаю как вот у кого, у нас вот…Мы на Репенке жили. У нас недалеко была городская свалка. Вот, сваливали мусор. И отдельные, такие вот, были у нас… Ну, ребята постарше…Это была заповедная зона. Собирается, вот нас… Там Володя был Столяров. Его сейчас нет.

-Так! Ну, шпана! Собр?лись? Идём сегодня на свалку?

– Идём, Володь, ты нас возьми… Ты нас…

Это было настолько замечательно. И пошли по свалке. Я даже вот… Ну, я не помню… Ну так не помню особо, чтоб там какая-то особо грязь или там чего-нибудь, но что там ценные вещи… какие-то поломанные игрушки… Какие-то… Ну… Ну, это было мир какой-то, вот… Именно новый для нас и он такой непред… Ещё мы там…Всегда у него было место специальное, у этого Володи, и он там… Туда, наверное, какой-то металл… Какой-то и сбрасывали… И мы там, оттуда… Я помню аккумуляторы или что-то вот… Мы вытаскивали эти какие-то пластины, которые легко плавятся. И мы из них делали эти… Расшибец. Вот. Пятаки такие. В банку в консервную собирали вот эти все вставочки оттуда. Из этого… Из аккумулятора. Костры разводили. И помню даже, вот, этот самый расшибец делали…Вот, знаете… Вот, какая-то кость, ну,  животного. И вот она… Из неё когда суставы выходят… И вот круглое-круглое. Такое ровное местечко. И вот, мы в эту кость вливали вот это вот…Это был…Расшибец, который прям вот был, самый, можно сказать, со знаком качества. И играли, конечно: и в «пристеночки» эти, все эти «копеечки»… Расшибец… Игры такие у нас были…всякие с мячом.: и «вышибалы», и «штандарты», и всевозможные вот такие…

И.С.: Штандарт?

О.А.: Да.

И.С: Не «Шендер-мандер»?

О.А.: Ну, мы штандарт. Должно так было… А мы, как слышали, так и это… Штандер, Оля! Штандер, И… Мяч кидали высоко…

И.С.: Штандер Оль?

О.А.: Штан-дер О-ЛЯ. Кидали. Значит, я поймать… Должна была поймать этот мяч. Не поймала, значит у нас там другой водит. Все в круг встают. Все разбегаются, а я должна потом… В кого мячом попасть. Он, значит, будет. Ну, как бы водителем. Заводилой этого уже мяча. Прыгалки – это уже конечно… Верёвочка – это самая-самая-самая была. Вот… Ещё одно время. Уже… Ну, наверное, я была в классе… Шестом… Н?чалось такое у ребят… У них мопеды, велсипеды, с велсипедов стали переходить на мопеды. То есть… Вот… На велсипед чуть не самодельный какой-то мотор прикручивали, приделывали. И гоняли вот на этих мопедах. Мы конечно… Толька покатай!… То Коля, то Федя, то… Это вот было у нас такое интересное развлечение. И катались. Дороги-то были такие. Все просёлочные. Ну… не было. И падали, и летали и разбивали коленки… Это естественно, конечно. Ну, детство… Вот было, чо вспомнить… Что вот такое ещё замечательное, которое?..

И.С.: Я хочу переспросить. Вернее, вернуться… Про этот хутор… Вы назвали, а я не расслышал. Как?

О.А.:Хутор-Лайс называли.

И.С.: Хутор Лайс?

О.А: Хутор ЛАЙС. Да. Это на Коломенке было такое место. Там раньше… Кто-то там жил… Какой-то…Вот…Именно какой-то там латыш. Или что-то там… И вот он, вроде как хутор был. И мы, ну, в общем-то, это такой… Далеко. Мы…через все сады, через Подлипки… Мы проходили и там вот купались. На этом… Места были, конечно… У каждого… Мы… У нас ещё было какое-то такое небольшое соревнование. Ещё подальше тоже стояли бараки. И всегда было какое-то соперничество. Ну… Это как… Двор на двор или… Всегда это было. Они… И мы, вот, ходили. У каждого было своё место. Кто откуда прыгает, откуда ныряет. Всё это… У каждого были отведены такие определённые места. Ну, вот… Что бы ещё такого замечательного из нашего «шестидесятников», как говорится, детства? Ну, даже не знаю…

Зима! Зима, конечно. Вот… Это, знаете, было замечательно. У нас рядом как раз с нашим местом был пруд, который мы сами чистили и катались на коньках на нём. Санки – это, конечно, вообще… У нас там горы всегда были. Получается Репенка. Она сейчас уже вся ровная. Овраги… они стали уже… как-то сгладились. Уже туда и мусор накидали… И всё… А раньше… Это были высокие такие горки, довольно-таки. Мы на них катались. И у нас был потом, ну, такой, как бы…Как вот сейчас называют… И у нас был потом такой, как бы… Как вот сейчас называют, в молодости… «Бзик». Мы ходили на Текстильмаш на настоящий каток. Здесь нас уже не удовлетворял вот этот пруд – маленький, очищенный. Мы ходили на каток, на Текстильмаш. Причём ходили на коньках. Это расстояние очень-очень… Через всю Большую улицу, по Пионерской… И мы на коньках. Одевали коньки дома. И на этих коньках шли через весь город, можно сказать, на Текстильмаш. В сугроб только заходили, немножко отдохнёшь, чтобы ноги так вот… И опять. Где по дороге, где… Но мы катались там, конечно, это уже как бы профессионально такое уже… Был… Стадион очень хороший. Мы туда и летом потом ходили, на этот стадион. Там тоже всякие, всевозможные там… как… преграды были, как военные… Ну… Такие были… Для… Наверно, сдавали нормы ГТО… И мы вот по ним тоже все лазили всегда. Играли всегда. На этом заводе Текстильмаш… и с него потом отправлялись в лагерь. Мы в лагере были всегда в пионерском. Каждый год. Мы с сестрой. Это уже лето… Ну, вот обязательно. Одну или две смены. Нас отправляли в лагерь. Лагерь был в Песках. Очень хороший лагерь был. Вот, до сих пор я, как говорится, я его вспоминаю. Я его вспоминаю. И даже места, которые сейчас уже… там были дачи художников. Они и сейчас там, эти дачи художников. И вот мы в Песках были в лагере… И на дачи художников ходили на экскурсии. Это было так замечательно, так красиво! Дома такие, ну… все старые. Они как-то, такие все, как будто бы, ну… нам, быть может, казалось: высокие, обветшалые. Сосны всегда. Было очень интересно, вот хорошо… И всегда, вот, у меня детство прошло именно какой-то организованной всегда такой. Я всегда была где-то… Ну, вот… и в лагерях всегда была… Никогда, ну, не скучала, вот. Некоторые там даже из лагеря убегали и там, вот… А я всегда общественная такая, как говорится, девица. Мне всегда это хотелось. Я всегда была заводилой. Я всегда очень… Ну, органично во всех организациях всегда себя чувствовала. Вот. Я… У меня бабушка жила, папина мама, на Комсомольской, улице Комсомольской, дом 28. Он и щас этот дом стоит двухэтажный. И это уже… Мы в бараке жили. Там получается керосинка, на улице туалет, никаких условий. Всё очень так было примитивно. Ну, мы вот, вроде бы как-то так жили и особо не замечали. Но когда я приходила к бабушке…У неё была квартира… Вот эта, коммунальная. Она даже вроде не коммунальная, а квартира. Потому что у них, вот, так соседи были только на лестничной площадке. Конечно, это, вот, для меня было, ну какое-то, вот, запредельное счастье. Когда я туда попадала. У нас у бабушки было 7 детей И все дядья… Тётки… Они уже все намного старше меня. Отец мой был самый старший, и тётки получается… Разница последней тётке… Пять лет разница у нас с ней. Вот. Мы как бы, ну, уже… И мы тянулись к ним. А вторая тётка чуть-чуть постарше… И третья… И мы тянулись к ним. И мы уже за современностью к ним тянулись. Они уже были более такие… Уже туфли на каблуках, на шпильках. У них уже телевизор, приёмник. Это вот для нас было… Мы с сестрой были всегда, вот как попадали уже как в другое время, в другое место совсем. Нам очень нравилась эта Комсомольская, потому что квартира отдельная: и ванная, и туалет какой-то, очень уж больно красивый. Не как у нас: вырезано три дырки, в которые зимой и летом очень даже иногда страшно ходить. Вот. И эта квартира для нас была конечно… Ну, вот, что-то запредельное. Я вот до сих пор, вот, вспоминаю. Я щас мимо хожу, мимо этого дома и вот на эти окна смотрю на этот дом, мне вот… прям…именно замирает сердце от того, что вот я прохожу даже мимо этого… Очень много связано было хороших именно таких тонких чувств каких-то. Вот. И мы всегда с удовольствием… Я всегда маму конючу:

– Мам, оставь меня здесь. Я хочу здесь переночевать, ну мам, ну…

Мама всегда, конечно:- И так своих много. Комната получается всего одна. И так была, что много дядьёв, да. Спали: кто за гардеробом, кто… Летом вообще даже в сараях даже. Очень тесно жили, очень. И нам всё равно хотелось остаться. Ну бабушка всегда старалась особо… ну, оставляла конечно. Вот. Вторая бабушка у меня жила в Запрудах, это мамина мама. Туда тоже…Это отдельный праздник, когда ходили мы в Запруды. У бабушки… Получается… Там домик небольшой. Там тоже жило много уже дедушкиных сестёр. Вот. И тоже места было очень мало. Но там был сад. Там, напротив был парк, в котором мы гуляли, в котором мы ворон гоняли. Там всегда очень много было воронья. И мы всегда тама охотились за этими воронами. И у меня там получается сестра. Я сама в детский сад ходила, а сестра жила у бабушки. Ну, бабушка за ней присматривала. Она была болезненная девочка. Вот. И я всегда с удовольствием приходила. А! И там, жил, также, Сергей. Вот. Он получатся, что… Ну, троюродный мне брат. И вот Лида, конечно, с Серёжей они всё время дружили. Они в саду, у них всегда были какие-то свои секреты. Я всегда приходила, всегда в ихний мир входила, потому что мне было интересно, чем это они занимались, какие-то секретики, какие-то баночки, какие-то жучки. Это другой мир. Мне всегда было, вот, тоже интересно… Цветов там было очень много. Тётушки всегда занимались цветами. Очень красивые, всевозможные были сорта. Они привозили из Москвы и тюльпаны и всё. И мне это тоже было… Это очень-очень интересно и загадочно всегда. Сережа всегда так манил меня какой-то загадочностью. У него игры какие-то необыкновенные. Эти… мозаики всевозможные. Игры, которые вот были… Знаете, такая игра она как викторина… Зажигается фонарик… Вот моя, это прям любимая игра. -Серёж давай мы поиграем, чтобы лампочка загорелась. Я  конечно ничё, конечно, там не знала. Это Серёжа всё знал. Нажимает: у него всё уже и выучено… А мне всегда было очень интересно, потому что у нас не было таких игр. У нас как-то больше, ну наверное, может быть… Или… И победнее жили и попроще. Маме не до этого, рабочей. Так, был голышок, которого мы рядили, наряжали или там… в эти… куклы такие. Особо вот так, чтобы… Ну… Вот… А там, в Запрудах, всегда был какой-то мир такой таинственный. Там был фильмоскоп, который это я первый раз увидела так же, ну, наверное, было лет 7. Это говорю… Ну, наверное, 62 год там… или 63. И когда этот фильмоскоп, эти передвигаются кадры и что-то. Это что-то запредельное. Вот. Было очень интересно. Мы всегда, причем  сестра у меня уже, ну, это для неё-то это всё было…Она же это всё чуть ли не каждый день видела. А для меня это было очень интересно. Вот. И мне всегда, и мне всегда душа рвалась или на Комсомольскую, туда, где дядья. Где на шпильках я могла походить. Или туда, где такой… мир… другой, немножечко загадочный. Вот. Всегда там тоже интересно. Бабушка тоже… Ну, ходили мы в парк. Через дорогу перейти это надо было, конечно, всем вместе, чтобы за руку… Всех собрали – и мы пошли… Вот, перешли через дорогу. Буквально прям около Десятого магазина. Этот дом наш тоже щас стоит, разваливается. Мы смотрим на него… Как вот он… Кривится и ветшает. Конечно, всё уже приходит в уныние, в упадок. Что ещё можно в 60-х годах?

Ну, конечно, и школа другая… Ну, как другая была?  По-другому мы. Вот я посмотрю, щас как вот учатся дети… Мы, конечно, во-первых, одевали… то что в форме были все одинаковые. Никаких не было… ни у кого… ну… не отличались особо друг от друга ничем. Вот. И были все в равных, вот так. У нас были… Оно как-то получилось так, что и классы как-то подбирались. Вся вот эта наша Репенка, наша рабочая окраина там. Вот, эти и были все, как говорится, как я их назвала, «Репенская шпана». Такая была. Мы даже потом, когда повзрослее были, стали ходить на танцы. На танцы ходили в Летний сад. Это вот здесь, около милиции… Он раньше был. Его называли Коломенский. Вот как-то его называли… Коломенский, Бобровский, Парк. Вот… Куда на танцы ходили. Мы ходили на танцы… Ну, это как раз, наверное, год 69, наверное, 68. Мы уже начали после 8 класса… Начали вот… У меня, помню, у подружки брат играл на гитаре. На бас-гитаре. Виктор Спатер. Наверное, многие коломенцы того времени знают. Вот. Потому что это был ас. И вот он у сестры был, ну, сестра у него была. Я с ней дружила. В одном классе мы с ней учились. И вот мы на танцы ходили, вот, в этот Летний сад, где… Ещё совсем конечно, вот так вот по временам… Ну после 8 класса мы…Особо мы конечно не танцевали, но слушали, смотрели на Витю, как он на этой бас гитаре… Босоногу… Вот такие даже моменты. Музыку такую играли.

И. С.: Ну это уже, наверное, 70-е, бас-гитары, или вот прям в 60-е?

О. А.: Нет, это вот как раз 68-69-е. Они вот здесь потом… Михаил Пилюгин. Он тоже и щас ещё, он вот даже щас в церковном хоре поёт. Они вот вместе… У них вот был… Как они?. Не дом пионеров? Раньше ведь очень много было домов каких-то… Были какие-то свои… Ну… Организации, какие-то домовые, вот. А у них вот многоэтажный дом был здесь около Белого дома, он такой угловой стоял. Дом, ну вот какой вот…

С.П.: Ну, «Красный дом».

О.А.: Да, «Красный дом» его называли. Вот. И там в подвальном помещении у них вот было какое-то… Ну вот, кружки всевозможные. Там раньше много было такие…

И.С.: Красный уголок?

О.А.: Красный уголок. Да. Да. Да. И вот они там играли на это… Ансамбль у них свой был: кто ударник, кто…  Значит, какие-то три-четыре-пять инструментов было. Ну это вот было это, потому что я закончила школу в 73, а это было… ну, 68-69 год это было. Вот. Конечно, очень интересно. Потом в наш уже, в наш период… Мы жили на Репенке. Есть территория, которая тоже как бы уже запредельная – это улица Кирова. Это уже был… Это окраина, далеко-далеко туда надо было ходить. Трамвай туда… Трамваи ходили только… Вот на Зелёную улицу и по кругу. Ни в Колычёво не было трамваев. Вообще он даже… до депо трамвай только ходил. Вот на Кирова туда вверх трамвай не ходил. Он вот в мясокомбинат заворачивал. Здесь был мясокомбинат на… Где сейчас Горгаз, и рядом стоял мясокомбинат. И вот он только туда… Трамвай до него доходил и обратно. Потом вот уже туда уже пошёл трамвай туда по кругу уже: по Осипенко, до института и дальше до учебного комбината. А до этого трамвай не бы… И… А там прям поля были картофельные. Дальше. Вот мясокомбинат- это был конец города. Вот,  как раз Кирова, Зелёная. Дальше уже там были… До завода ЖБИ мы картошку сажали. Там были поля, которые вот… Выдавали участок, и мы там сажали картошку. Сейчас конечно всё это уже…Вот. И, когда мы начали… Мы были свидетелями, когда начался строить «Детский мир»… Вот на улице Кирова. И он так интересно… Там наверху такая была, ну, вывеска «Детский мир», зелёным горел всегда. И мы вот со своего… У нас был такой бугор. И мы… У нас даже было такое занятие. «- Пошли смотреть «Детский мир»? – Пошли». Мы выходим, когда вечером зажигались эта… афиша, эта вывеска. И мы на этой горе стоим и смотрим как «горит» «Детский мир». Это было тоже вот какое-то определённое занятие. Настолько вот было таких моментов. Ну, потом уже начало… Возрастать… Все эти дома вокруг нас уже, вокруг этой Репенки уже стали. Мы потом сама переехали. Недалеко от нашей Репенки, от нашего барака, построили дом девятиэтажный, куда мы вот уже переехали в 72 году. Мы туда переехали. Вот. Барак, получается, барак… У каждого были сараи, в сараях были хрюшки, кролики, куры, погреба, где… Момент ещё такой… Вот я заговорила про погреба… Был такой период осенней засолки капусты, когда у каждого сарая выставлялось корыто, ну, деревянное такое корыто, в котором рубилась капуста. Специальные сечки были. И вот эта капуста… Для нас это был «Праздник кочерыжек», мы называли. Потому что все кочерыжки от этой капусты, которую в это… Все доставались детям. И вот мы ходили по этим сараям. «Так, пойдём теперь к Дунаевым. Пошли теперь к Петровым. У них теперь… Они там начали капусту». И вот мы этих кочерыжек так, что уже всё, уже животы у всех болят. А мы эти кочерыжки… сладкие… ходили по всем сараям собирали. В общем вот… Потом начинался момент, например, уборки картошки, урожая, да. Каждый где, кто в Рождественке, кто где… И около сараев высыпалась вся эта картошка, высыхала, ну… и все её перебирали. И нас заставляли выбирать её, чтобы какая-то помельче туда, какая-то…это… покрупнее – на еду. На семена. У всех погреба были в сараях. Все жили, держались, вот за какой-то за свой клочочек. И куры там были, и  солили капусту… Обязательно бочку… Чтобы капуста должна была быть на зиму, иначе ты просто не хозяин, если у тебя на зиму не засолена капуста. Вот такие вот были. Ну, много чего вспомнить можно. Вот. Сразу, наверное, много чего не вспомнишь, ну какие-то такие… Вот.

И.С.: А вот продуктовые какие-то магазины… заходили?

О.А.: Да. Вот! Вот! Вот продуктовые магазины. Вот ещё у нас такой был. У нас рядом с нашим бараком была палаточка продуктовая. У нас даже там работала тётя Аля. Мы её хорошо помним. Я помню хорошо, хлеб, когда привозили. Привозили на лошади: зимой – на санках, а летом на лошади. И когда едет с хлебзавода, ну, недалеко она проезжает – эта лошадь с хлебзавода. От этого фургончика, в котором этот хлеб. Вот запах! Вы знаете, мы же могли в подъезде… Вот, мы уже могли в своём подъёзде… «Тёте Але хлеб привезли». Понимаете, вот по запаху, что хлеб привезли. И вот на этой лошади везут хлеб и всё… Вот… Наши как раз все бабушки, мамы все, кто… Это… За хлебом уже. Быстренько-быстренько бегут. И сразу очередь образовывается, потому что, ну, такая округа довольно-таки большая на эту одну палаточку. И может так получиться, что хлеба не достанется. И вот этот вот мягкий хлеб, мы всегда… Или мы от того, что много бегали… Такое впечатление, что мы всегда полуголодные были, всегда нам хотелось есть. И вот этот вот хлеб мягкий, да ещё если туда сверху песочку, ещё его водичкой, чтобы песок не ссыпался- это пирожное было… вот, по тем временам. И в палаточке в этой… В общем, минимум был такой продуктовый, что мы всё могли там приобрести. И, затем через какое-то время небольшое, недалеко построили магазин. И этот магазин… Его вот он у нас так… До самого конца у нас назывался «без продавцов», Магазин «Без продавцов». Это первый как раз момент, когда появились магазины вот с этой выкладкой, когда люди шли и набирали себе в корзиночку и в кассу это всё представляли, то есть это как вот сейчас супермаркеты. И этот магазин… Он у нас был вот прям, ну, наверное, какой-то, вот… именно сверхсовременный, потому что всегда были все за это… И так он это и назывался «без продавцов».  И когда мы любимым лакомством этого магазина «без продавцов»… Ну, для нас вот… Было: кофе, какао, брикетики такие были, они прям сухие. Мы их ели. Его надо было заварить…там инструкция… всё как надо сделать, но мы… Это для нас было просто сладости. Он стоил там 7 копеек, это буквально брикетик. И мы его… пока до дома, конечно, доходили, мы его… этот брикетик сгрызали только так. Молоко, какао, ну в общем, взбитое. Были хлопья кукурузные, ну вот никак сейчас. Хлопья совсем другие: воздушные. Вот помню 5 копеек пачка хлопьев простых и 6 копеек воздушных. Белые хлопья были. Это тоже было самое заманчивое, вот, лакомство для нас. Бывало, такие моменты… Деньги-то откуда у нас? Деньги давали мамы. 10 копеек… это надо канючить полдня, чтобы мама 10 копеек дала для того, чтобы… Ну, если батон стоил 13, 10 копеек на это какао дать – это, в общем-то, выделить какие-то средства. И нас… Мы даже, помню, у нас около этой палаточки, в этой палаточке  продавалось конечно вино. И тут же, как всегда, за любой палаточкой… Мужчины взяли эту бутылку. И они уже у этой палаточки с хлебушком и сырком плавленым, они её выпили эту бутылку. А мы недалеко… У нас было… такая, какая-то была канава, в которую… Что-то хотели, наверное, построить. Положили туда фундамент, и он остался. Вот сколько помню, мы там жили, и он этот фундамент в этой канаве потихонечку зарастал. Он там так и был. И мы, как настоящие партизаны, выглядываем из этой канавы, когда эти дядечки оставят эту бутылку, чтобы нам её быстренько подобрать, быстренько той же тёте Але эту бутылку, и она нам подушечек насыплет на эти 12 копеек, которые…  Эта бутыл… Это было действительно, ну, деньги. И мы всегда, как только увидим, дядьки собрались, трое у палатки, всё, мы уже у этой канавы, мы уже смотрим, когда они её быстренько опустошат. Был такой вот момент интересный. Вот, что ещё было интересное такое… Ну, вот, из продовольственной проблемы? У нас мама, когда мы уже учились… Мама не всегда… Когда-то может не успеет чо-то сварить, всё. У нас была… был тоже такой поход… И очень частый!.. На фабрику-кухню. Бидончик, кастрюлька. «Мы берём, – мама скажет, – три порции щей, три порции котлет, три порции»…это… И у нас… Мы с сестрой идём с этим бидончиком и этой кастрюлей на фабрику-кухню, которая располагалась на улице Кирова. Вот. Сейчас там магазин хлебный, прям на перекрёстке, напротив автобусной остановки. Это тоже было очень интересно. Туда всегда ходили рабочие обедать. Они всегда в рабочих куртках. Они… И строители… Ну, многие туда. И вот мы стоим в очереди вместе с этими… Они все снимут свои тужурки все грязные, вот так около двери… Даже… Они вот их как-то… Наверно, даже может вешалки не было или они уж очень такие грязные были. Мы их…всегда так обходишь. Мы с бидончиком. Запах необыкновенный. Вот эти вот, как… столы такие железные. Они, стоя там, все обедали. Мы такие вот маленькие вот с этим бидончиком. Там именно вот прям фабрика-кухня, как бы отпускалось именно… Очень многие были вот с такими кастрюльками, со всякими плошками, чтобы именно брали с собой обеды и дома уже… И вот это мы уже до дома идём. Бидон горячий со щами, пахнет вкусно. Вот пока до дома донесём, чтобы две порции нам съесть с сестрой, ещё две порции оставить маме с папой. Они придут с работы, чтобы было. Было всё очень строгое. Попробуй, как говорится, не сделай, не выполни. Ну, наверное, и как-то вот, получается, что воспитание было именно своим… Своим примером, своим… Вот того, что им тяжело было, трудно, уставшие всегда. Мы всегда… Для нас суббота – это была день уборки. Мы с сестрой всегда… Нас никто не заставлял, нас никто не гонял. Мы знали, что нам надо вытащить половички домотканые, их обязательно потрясти, обязательно помыть пол, вытереть всю пыль – это всегда было уже для нас закон… Ну вот, как говорится, закон. Суббота – всё! Мы уже обязательно всё это делали. Ну, интересно.

И.С.: А вот в этом районе вы бывали?

О.А.: Ну, вот в этом районе я была именно из-за того, что я вот на Комсомольской… У меня бабушка жила. И мы ходили всё время. Мы… У нас ещё такой момент был на Комсомольской мы, когда, вот, бабушка там. Да, жила… Мы всегда мимо этой улицы ходили. Мы в сад ходили. В Подлипках у бабушки был сад, и мы всегда здесь проходили. И вот пешком шли мимо Троицкого храма, шли пешком в сады, сад у бабушки был там, ну… Через эту улицу, ну, вот здесь мы улицы Красногвардейская, мы по ней ходили. Мы по Красногвардейской улице ходили с бабушкой на речку, на Москва-реку стирать половики. На тележке. Там у моста через Москва-реку специально был плот такой, на котором стирали. И вот мы ходь… Я хорошо это помню, что на тележку эти все половички и на этот плот. И бабушка всегда переживала, чтобы я мыло не упустила: «Держи!» Оно как всегда, мыло-то, выскальзывает, в реке его уже не поймаешь. Щётками мы вот с ней полоскали, стирали, на тележку опять и по Красногвардейской на Комсомольскую… мы здесь проезжали. Здесь место такое было… Здесь, знаете… Всегда ходили… Вот здесь магазин же внизу был продовольственный, его называли «Три поросёнка». Магазин назывался «Три поросёнка». Этот магазин был очень красивый и очень хороший. Мы всегда, когда… Мы сюда ходили только после того, как мама получала зарплату. Вот у нас тоже было: целая эпопея. Мы идём встречать маму. У проходных на Текстильмаше ждём в день зарплаты, мама выходит, мы идём по улице сюда к «Три поросёнку». Покупает колбасу краковскую, почему-то вот именно краковскую, но она такая красивая была, она такая душистая была. Здесь такие висели окорока. В магазине. Такой магазин был, ну вот… прям для нас это какой-то… Елисеевский гастроном был, почему-то вот он особенный какой-то был. Не знаю, может такой хозяин был, что у него… Очень много у него было таких товаров. Я первый раз попробовала здесь конфеты трюфель. Тоже такой вот момент был, что мы здесь, ну, с папой с мамой были около магазина. Ну, какой-то папин знакомый встретился : «О, какие девочки, какая там девочка, какая ох… да щёчки то…», да всё такое прочее. Он меня на руки. «Ну пошли, я тебе чего-нибудь куплю.» В магазин заводит, я помню, ну это вот был может год 62, может 61. Ну…помню. «Какие тебе конфет?» Я вижу, конфеты все такие необычные, все такие ровненькие, правильные, ну… с фантиках. А этот, клумбочкой этой сделан. Говорит: «Какие конфеты непонятные». Я пальцем показываю, он говорит: «Ничего себе, выбрала!» Они по тем временам самые дорогие были. Ну, он купил, их, мне, помню… ну может 100 грамм. Ой, я с таким удовольствием. Такое конфет… Такая необыкновенная была. Первый раз пробовала, как раз, такую вот конфету. Ну… Это получается… Эта сторона города для нас немножко, как говорится, была закрытой, ну, то, что мы здесь не гуляли, не рядом жили, потому что Репенские были. Вот. А так, конечно, ну, демонстрации всегда мимо этого места и всегда вокруг этого памятника этим революционерам погибшим, значит… Всегда оно происходило, и поэтому сюда-то всегда мы ходили. два раза в год это было обязательно. Здесь, помню, на этой улице ещё… это мы тоже когда… С Текстильмаша… Всё с Текстильмашом было связано, с заводом. На этой улице всегда продавалось очень много… Здесь стояли, во-первых, автоматы с газированной водой, вот на этой улице. Они прям здесь вот около скверика стояли все. И дальше стояли лотки: с пирожками, с булочками. Где-то вот на фабрике-кухне… Где готовили не знаю, в железных… такие большие ящики: пирожки эти. Они раньше были с ливером, вот такие… Стоил – пяточек. Горячий. Вот как открывают эту коробку железную, женщина всегда с нарукавниками с белыми, в белых колпаках. Вот это вот помню момент. Мы эту газировку и пирожок. Это было очень что-то. Знаете, это когда было. Это было, когда мы ходили сюда в «Восток». В кино. Вот это было мероприятие у нас связано с чем. Сюда мы конечно ходили очень часто, вот именно когда в кино ходили. В «Юность,» вот… У нас было два кинотеатра всего: «Юность» и «Восток». Сначала в «Юность» мы ходили, потому что там детский он был, потом чуть-чуть повзрослели, уже стали ходить в «Восток». И вот в «Восток» когда, всегда проходили по этой улице, а там вот эти пирожки, газированная вода. 3 копейки и тебе стакан такой вкусной воды, необыкновенной. Вот этот вот момент как раз… Вот эта улица… Вообще у нас эта улица считалась, ну, такая… По ней ходили, гуляли, дефилировали и, как говорится, симпатии себе присматривали. Вот эта улица у нас была этим отличительная.

И.С.: А как она называлась?

О.А.: А как она называлась? Вот эта… Даже вот и не…

И.С.: Может сквер Зайцева?

О.А.: Вот как да – сквер Зайцева, так сказать. Ну, пошли на Большую улицу. Это вот Большая улица. Ну вот по Большой улице, и вот сюда… На… Эту вот улицу. Она даже действительно, как будто как площадь. Была, да, площадь Трёх революций?.. Двух революций… Оно так и называлось.

И.С.: Стометровку не называли?

О.А.: Стометровку. Стометровку, да-да, стометровка… Так и называли… Правильно. Правильно. Правильно. Это вот щас, нет, а её… Вот она так и перешла вот сюда, а вот здесь она как-то так и называли здесь, было…вот эти называли – «на стометровку». Она, вот такая, именно что пешеходная. По ней вот всегда, прогуливались именно кавалеры… С дамами. Встречались здесь. Какие-то моменты были. Ну, вот так… Интересно.

И.С.: Ну здорово. Так прям чётко выложили нам нужную информацию.

О.А.: Ну, что могла. Конечно, может быть, если покопаться-то много чего, просто сразу-то всё и не вспомнишь. Вот, но… годы юности. Я вот так смотрю на вашу квартиру, настолько прям всё так живо. Всё вот это вот молоко в этих треугольничках, Говорю – у кого-то так сохранилось, что даже вот…молоко такое. Это вот прям… Ну… Как бы, такой… Два батона, чёрный и 3 пакета молока – это вот еда такая вот. Ну… Как бы стандартный набор такой вот, за которым нас посылали, по крайне мере, когда мы были небольшие девочки. Было очень интересно, ну, Репенка, конечно, потом, когда на танцы уже ходили, в парк, это вот конец 60-х уже может даже начало 70-х. Как только: «Вы откуда? – С Репенки. – О, Репенские, шпана». Вот было такое, что…какое-то вот. Во-первых, там на Репенке там действительно много таких людей жило, которых… Может ссылали… Или как-то… Ну, такие были… Там такие бараки ещё старые. Куда всех неу<угодных>… Как бы… Ну, я не знаю… Высельных каких-то. И видно вот такое вот, что всегда молва какая-то она очень… Репенские, ну… Мы там тут же, да… Нас так побаивались как бы. Мы приходили, говорили: «Репенские» – «Отойди, не связывайся». Такой был момент… Как и везде наверное… Всегда  по районам… Есть, наверно, такие какие-то люди, что потом с ЛПБ потом был в Коломне, где там жили тоже какие-то такие навороченные ребята. С Окского. «Вы откуда? – С Окского. – Вы откуда? – С Репенки». Вот всегда какая-то территория делилась вот… Где жили как-то люди. Были свои кланы какие-то.

И.С.: А вот на Кремль и Старый город… Он жил своей такой, получается, жизнью?

О.А.: Ну, конечно, наверное, получается, что именно… Потом здесь вот больше как-то… Там уже потом у нас домов таких, ну как бы общественных… Вот, что там люди… А здесь уже как индивидуальные, вот, дома. Так чтобы… нет таких. Потом конечно, здесь мы вот ходили… У меня муж сам… Он вот в монастыре родился. И жили они там. Были на этом… на Казакова, вот здесь вот эти все дома. Там тоже около у суда. У них там тоже были полуподвальные помещения, они жили очень тяжело, тесно, в полусыром таком… Вот он тоже рассказывал, вспоминал, когда… Эти были… Тоже так…своя братья там была какая-то… Свои… Такие…

И.С.: Монастырские?

О.А: Монастырские. Да-да. Везде, наверное, так вот как-то… организовывались. Ну, Город, конечно, мы… этот был особенный. Поход это был. В Город пошли. Это назывался «Город». Мы, где-то как будто там в деревне жили, что у нас это… «В Город пойдёшь?» Значит что-то отдельное. Или: «Надо чё? – В Город»…. Или когда, ну, в 5-4 классе: «В Город, там, пойдём». Здесь книжный магазин. Он был самый первый, вот здесь как раз он сейчас до сих пор даже этот книжный магазин. Да, пошли за тетрадками, к школе готовиться. Это вот был всегда. «Пошли в Город за тетрадками, за принадлежностями учебными» – всегда это было. Вот. А так, Город. Потом уже, конечно, повзрослей стали… В Город… У меня вот даже фотографии есть вот развалины, по развалинам бегали и на Маринкину башню… И когда Успенский собор… Там же… Успенский собор… Там же были одни развалины. Мы по этим развалинам бегали, играли, ну, вот так…

И.С.: Вы упомянули про фотографии. Вы нам их покажите?

О.А.: Да. Дома они у меня просто. Да, я принесу обязательно.

И.С.: А кто фотографировал?

О.А.: А я даже не знаю. Вот так вот чтобы… автора то нет.

И.С.: Т.е. вы сами не увлекались фотографией?

О.А.: Нет-нет. Мы уже потом постарше уже были, ну, увлекались. У нас «Смена»… Нам мама купила. Мы так, опять… Ну, опять-таки, это вот сейчас понимаешь и осознанно фотографируешь окружающий, да…мир и какую-то природу там, а раньше только одни физиономии фотографировали. Вот у нас даже, если появится какой-то фотоаппарат, или фотограф там вот тот же в барак к нам пришёл. Ой, там у нас Коля Головин занимался у нас. «- Коля давай!» Мы все сели. На лавочку. А вокруг то чё, никогда не фотографировалось, а вот тока, как говорится, профиль, фас… И анфас. Вот так было. Фотографии, конечно фотографии Я вот… У меня фотографии даже детские. И детские, когда мы даже ездили вот… Садик всегда выезжал… На дачу. Вот. Это Бояркино дача, была Бояркино, там какая-то усадьба была бывшая и в ней вот устроили дачу. Т.е. дачи – это детей вывозили на лето маленьких. Пятилетних. Вывозили на летний сезон. На эту дачу. И мы та жили, в этом… В окрестности ездили. Даже фотографировано, когда мы умываемся маленькие. Дети стоим и умываемся. Вот в эти… умывальники. Интересно так вот. Я принесу такие, вот эти фотографии. Вы их, наверное, только сфотографируете, да, снимете? Ага, принесу, есть такие моменты. Школьные фотографии, в лагере пионерском, когда пионерский лагерь «Орлёнок» наверху написано и здесь целая куча ребятишек в пионерских галстуках.

И.С.: Договорились. Спасибо вам огромное.

.
Афанасьева
Елена Сергеевна
Елена Сергеевна АфанасьеваЕлена Сергеевна Афанасьева
Пятиминутки
У деда были золотые рукиУ деда были золотые руки
С мясными продуктами в то время было сложноС мясными продуктами в то время было сложно
В подвальном помещении работал клуб от домоуправленияВ подвальном помещении работал клуб от домоуправления
Читать рассказ
Рассказчица: Елена Сергеевна Афанасьева.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 17 июля 2023 года.

«Бабушка с дедушкой нам обеспечили счастливое детство и юность»

Мы поговорим о вас, вашем ощущении города, в котором вы прожили и живёте. Начнём с того, что вы представитесь полностью и скажете, когда и где вы родились.

Афанасьева Елена Сергеевна. Родилась в Коломне 29 марта 1956 года.

Начнём с самых ранних воспоминаний. Припомните, или иногда бывают истории, которые вы потом уже узнаёте, связанные с вашим рождением.

Помню, мама мне рассказывала. Родилась я в Коломне, потому что здесь постоянно жили бабушка с дедушкой. А мама с папой в это время жили где-то по пути от Коломны в Москву, совхоз где-то под Раменским. Какое-то время там жили. Мне рассказали про жуткую квартирку, в которой они жили, в которой иней появлялся в мороз в углу определённом. В семье было четыре дочери, я самая младшая. Грозили пальчиком: «Смотри, это Дед Мороз показал свою бороду».

Родители были настоящие советские люди. Скромные, особо ничего не гребли под себя, не захватывали. Но бабушка, которая увидела, в каких условиях живёт семья её дочери, чуть не написала Генеральному секретарю ЦК КПСС, чтобы оттуда вывезли. А папа – Герой Советского Союза. В каких условиях живёт семья Героя Советского Союза! Я не знаю, среагировали, не среагировали, но в конце концов мы оказались в Коломне. Этого я ничего не помню, мне было ещё до года.

Оказались в Коломне. Жили мы вместе с бабушкой. Кстати, нравы того времени. Бабушка с дедушкой жили в двухкомнатной квартире. Мы приехали туда – шесть человек сразу. В другом подъезде, напротив них, жила семья, их было четверо или трое. Это всё работники завода тяжёлого станкостроения. У них было три комнаты, и они сказали: «Пётр Иванович, переезжайте к нам. А мы к вам переедем, нам не нужно так много комнат». И вот мы оказались в трёхкомнатной квартире, в которой прошло моё детство и половина юности.

Это какой адрес?

Улица Суворова. Напротив завода тяжёлого станкостроения (Коломенский завод тяжёлых станков, КЗТС – ред.). Рабочий район. В доме были и коммунальные квартиры, рядом с нами, вот мы жили в трёхкомнатной. Строили дом, мне рассказывали, пленные немцы в 1940-е годы, начало 1950-х. Не знаю, как получилось, но квартира у нас была холодная долгое время, и когда делали капитальный ремонт, оказалось, что забутовывали только внешние стены, каркасы, а у нас были полые стены. После ремонта квартира стала тёплой.

В какие годы делали ремонт?

Наверное, 1960-е годы, середина 1960-х годов.

Что значит, в холодной квартире, не держала тепло?

Да, когда ветер дул в нашу сторону или был сильный мороз, там было достаточно холодно. Несмотря на то, что законопачивали щели, заклеивали окна,– это мало помогало.

В каком составе вы жили на Суворова, когда переехали?

Четверо взрослых и четверо детей. Бабушка, дедушка, мама, папа и нас четыре дочки.

Расскажите о бабушке и дедушке. Бабушка уже сыграла свою роль в этом переезде.

Бабушка почти всю жизнь была домохозяйкой, как было принято в довоенные годы. Дедушка мог обеспечивать семью, он работал на заводе тяжелого станкостроения. Он занимал ответственную должность – был зав. производством на заводе. Умнейший человек! Для нас, детей, он был  самым лучшим дедушкой на свете! Нам вообще повезло с семьёй очень здорово. Когда дедушка в 60 лет ушёл на пенсию, он занялся домом. У него были золотые руки. Бабушка у нас была генератором идей, она ему предлагала, что можно сделать для дома. Дефицит был с мебелью тогда, со всеми товарами, сложно жилось (но в то же время жили хорошо). Он этажерки, два шкафа он сделал, мебель для кухни. Делал он это очень хорошо, очень красиво, аккуратно. До сих пор мы на его табуретках сидим.

 

Клуб имени Павлика Морозова

Немножечко перескачу. У нас в доме, в конце 1950-х годов — в начале 1960-х, работал клуб от домоуправления. Он занимал подвальное помещение (оно было отремонтировано), куда приходили дети, с ними занимались взрослые в разных кружках по интересам. Занимались на энтузиазме, как волонтёры.

Дедушка занимался там столярным делом с ребятами. Один наш сосед, уже очень пожилой мужчина, до сих пор вспоминает, какую он сделал в то время полочку, как красиво её вырезал, всё под дедушкиным руководством, какую табуретку он сделал сам, своими руками, и что это умение повлияло на его дальнейшую жизнь, он научился руками своими что-то полезное делать. В клубе учили вышиванию, ставили спектакли с детьми к праздникам. Новый год встречали замечательно! Всё это силами дома и близлежащих домов.

Взрослые находили возможность сами приходить туда в свободное время.

Да. В основном пенсионеры.

Им хорошо – они заняты. И дети узнают что-то новое, помимо школы, двора. Работало это по выходным, по вечерам?

По вечерам. Это зависело от того, когда удобно собираться детям. Совмещали время, чтобы было всем удобно. Вечером приходили, в выходные и будни.

Сколько это просуществовало?

Где-то до середины 1960-х. Я в 1956 году родилась, я помню, он назывался «Клуб имени Павлика Морозова». Помню его до школы. В школу я пошла в 1963 году, после этого клуб не помню. То ли меньше стала туда ходить. Может, и был ещё, просто время детства сливается: начальная школа, дошкольный период.

Это было свойственно только для вашего дома?

Нет, были везде по городу такие клубы при домоуправлениях. Между ними было даже какое-то соревнование. Помню почему: дедушка с обидой говорил, что они готовились с ребятами ко Дню птиц, должна была быть демонстрация, они должны были выйти с чем-то, что своими руками сделано, он нарисовал силуэты птиц, ребята вырезали их лобзиками, раскрашивали, на палочки… разных птиц, которые водятся в Подмосковье, вышли… но почему-то первое место он не занял. Ему было обидно, он считал, что несправедливо. Он вложил свою душу, столько времени, сил…

Где дедушка мог изготавливать ту мебель для вашей квартиры?

Прямо дома!

Как это могло быть организовано?!

Одна комната была отдельная, а две смежные. Бабушка с дедушкой жили в отдельной комнате, родители жили в дальней маленькой комнате, маленькие спали с родителями: там стояли небольшие кроватки, мы спали. Старшие две дочери спали в большой комнате. Я не помню, на чём раньше спали, но у нас стоял диван-кровать, раскладывали его.

Кухня, туалет и ванная были свои?

Да. Всё это не смежное, а отдельное тогда строилось. Смутно вспоминаю, когда я была ещё маленькой (в 1950-е годы газ провели), на кухне была дровяная печка. В ванной стояла колонка, в которой тоже воду разогревали дровами. Но вода была уже, водопровод. Помню, как мы собирались на кухне, ели по очереди, дети сначала ели. Помню, дедушка мне сделал, назывался чурбачок: видимо, ствол дерева хорошо обработанный, на котором кололись дрова на кухне. Он ещё потом использовался, потому что мне было тяжело дотянуться до стола, до столешницы. Ставили чурбачок, на который я садилась. А ствол был без сердцевины, она вынута, полегче он был, он как бы на ножках стоял – я на нём сидела за столом, когда мы трапезничали.

Дедушка обустраивал квартиру

Не всегда, не всё время. Если надо было сделать, бабушка говорила. Кроме того, он занимался много с нами, у него была феноменальная память. Он даже своих правнуков нельзя сказать, что репетировал по математике, физике, химии, но он просто помогал. Если что-то не получалось: «Иди к дедушке». Дедушка посмотрит: «Давай, говори, что ты думаешь». И потом направлял.

 

Дедушка интеллектуальный центр, бабушка генератор идей

У него была ответственная должность, работа. Можно представить, в каком он напряжении, ответственности жил. Как это сказалось на его характере, отношениях с близкими?

Он был замечательный человек! Когда я общалась с его тётушкой, уже взрослая была, мне она сказала: «Твой дедушка – соглашатель, всю жизнь». Он просто был очень корректным человеком. Я не помню, чтобы он когда-то повышал голос. До сих пор обида помнится, потому что единственная: я ходила в магазин и забыла взять сдачу. Он: «Ну, пойдём с тобой». Пошёл в этот магазин, я помню, он дал мне там подзатыльник. Было так обидно! Это была моя вина, я была очень рассеянным ребёнком, постоянно ключи от квартиры забывала, могла оставить в квартире ключ, захлопнуть дверь и уйти, потом вспомнить: что же я наделала!.. Но это попозже было.

Мы жили ввосьмером в трёхкомнатной квартире. Позже мама моего папы, вторая бабушка, достаточно состарилась, и стали искать возможность поближе её перевезти. Она тоже жила в Коломне, комната у неё была, около Парка Мира дом стоял – или комната, или квартира отдельная. Оттуда её взяли, обмен сделали, она стала жить вместе с нами: напротив у нас была квартира, там была коммуналка, какое-то время там жили.

На одной лестничной площадке были обычные квартиры и коммуналки?

Да. У нас была квартира отдельная, а рядом с нами две квартиры были коммуналки. Причём одна квартира была очень долго коммунальной: я уехала в середине 1980-х, она ещё была коммунальной. Напротив квартира – вышел в каком-то году указ, что Героям Советского Союза положен больший метраж на человека. У нас семья-то большая, и там уже бабушка жила (они жили вдвоём с папиным отчимом). И оттуда выселили, дали квартиру тем жильцам, которые там жили. Получилось, что мы в двух квартирах жили.

В квартире, где жила вторая бабушка, тоже была своя отдельная квартира со своей кухней, ванной, или они ходили к вам?

Конечно, было всё своё.

Как это повлияло на вашу семейную жизнь? Чаще собирались, гуляли больше вместе?

Я не помню, кто занимал, по-моему, мы так и жили в одной квартире, восемь человек. Время от времени у нас всё менялось, порядок менялся. У бабушки была своя комната, она жила в квартире напротив. Может быть, родители переехали в квартиру напротив, когда выехали соседи, когда она превратилась в отдельную полноценную квартиру. Родители, наверное, туда переехали. Я помню (бабушка ещё была жива), сестра выходила замуж, это была первая свадьба, родители расстарались! В одной квартире было застолье: там две большие комнаты были и через коридор стояли столы – в одной комнате и во второй. Двери снимали с петель. Проход, конечно, был между рядом столов. Но сидели гости и в одной комнате, и в другой. А в квартиру напротив мы приходили потанцевать, побеседовать, поболтать.

Это какой год был, когда сестра вышла замуж?

По-моему, 1972-е.

Как зовут сестру?

Наталья.

Как дедушку звали?

Пётр Иванович Комаров.

Бабушка?

Елизавета Фёдоровна. Бабушка – тоже личность. Если дедушка был центр интеллектуальный, то бабушка была генератором идей и организатором. Они свою жизнь посвятили, особенно бабушка, всю жизнь она не работала, дедушка на пенсии, посвятили своим родным. Бабушка была очень волевым человеком, лидером, всё шло от неё.

Какие-то истории припомните?

Родители были постоянно на работе. Бабушка организовывала жизнь. Она готовила прекрасные обеды, завтраки и ужины систематически! Когда сама вырастаешь, думаешь, что это было заложено в детстве, так воспитано.

Что у вас в семье было принято на завтрак, обед, ужин?

Первое, я помню, сложно сказать: с мясными продуктами в то время было сложно. Но всё-таки первое всегда было мясное – наверное, ходили на рынок, покупали. На первое готовились супы, борщи. Причём ориентировались на папу, потому что у него со здоровьем были сложности, и, допустим, борщ всегда был лёгкий, без всяких зажарок, никогда ничего не было жареного, всё, в основном, варёное или разогретое на сковороде. Много было супов. Картофельный суп, иногда мог быть картофельный суп с вермишелью, борщ, щи, щи из кислой капусты, рассольники – разнообразные были первые блюда.

Второе – картошка, гречка, рис. Гречку я ужасно не любила! Бабушка знала, кто что любит, что не любит, она могла всем скорректировать. Одна сестра не любила лук в супе – она мелко резала, чтобы его было не заметно. Я просто ненавидела, не могла есть гречку – она мне потом сказала: «У меня всегда стоит варёная картошка в мундире, на всякий случай!» Вот ко второму мяса у нас не было, это редкость, когда появлялись котлеты или что-то такое. Это из раннего детства.

 

«Я город так не любила, как деревню свою!»

У нас было большое подспорье – дача. В 1950-е годы благодаря папе выделили землю в деревне. Это моя любимая деревня Берхино. Я город так не любила, как деревню свою! До определённого времени в Коломне просто не хотела оставаться! На даче было хозяйство: картофель, морковь, лук – все базовые овощи мы там выращивали. Мы всё лето проводили на даче, естественно, помогали, пололи, когда надо, убирали. Не сажали только – дедушка сажал сам. У дедушки был образцовый сад и огород. Он уезжал весной, как тронется лёд, где-то числа 12 апреля, в Берхино, начинал там всё готовить. На майские праздники к нему приезжала бабушка туда, когда становилось уже тепло. Уезжали они оттуда 10 октября. Такой был годовой распорядок.

Они там жили, там был домик?

Да. Там дача до сих пор есть. Построили его семьёй. Были близкие родственные отношения. Папа, наверное, тоже помогал. Я помню очень хорошо, что помогали. Те, кто работали – только в отпуске можно было помогать. Я была маленькая. Само собой разумеющееся, если близкие помогают. А ему очень много помогал муж сестры жены, мой двоюродный дедушка. Я это знаю, потому что в благодарность в любое время и они сами туда приезжали на дачу, и дети их приезжали, какое-то время жили там. У нас сохранились фотографии, когда строится этот дом.

Это какой год?

Конец 1950-х, примерно 1958 год. А дали эту землю ещё раньше, потому что я помню (наверное, моё самое раннее воспоминание, мне был год с чем-то… это было лето, если в марте, год и три, год и четыре месяца): взрослые собрались на какое-то застолье, тогда часто собирались все вместе за столом. Меня, чтобы не мешалась, отнесли в сад, он тогда был ещё пустой, травка росла, и посадили рядом с изгородью, постелили одеяло небольшое, игрушки дали. Я там сидела, и вдруг мимо меня что-то очень быстро проползло! Я думаю сейчас, что это ящерица была или уж. Но мне показалось тогда, что это что-то ужасное – с большой головой, короткое, с острым хвостом. Я закричала, мама пришла, меня забрала.

Участок большой был? Что сажали помимо овощей?

6 соток. Посадили яблони, до сих пор они есть. Груша была там, грушу уже спилили. Места для вишен не было, поэтому дедушка посадил маленькую вишню Альбу. Кустарники ягодные: смородина, крыжовник, малина. Естественно, огород, овощи. Сразу или позже дали небольшой участок для картошки, совсем рядом. Потом уже, позже, когда вторая квартира нам перешла, нам прирезали к участку площадь небольшую.

Набор растений, кустарников стандартный был? У соседей то же самое было? Или вы чем-то отличались?

Нет. Дедушка ещё очень любил цветы: ирисы, георгины, астры у него цвели, целая полянка, нашёл он место. Посадили, папа откуда-то привёз, иргу – в то время это был редкий кустарник для садов. Так и называли с самого начала ирга.

Любимая ягода детей и птиц!

Птиц. Мне не очень нравился вкус. Жасмин у него рос, перед домом сирень. Клён он посадил, или он сам вырос, не знаю, он в уголочки рос, не мешал совсем. До сих пор я вспоминаю, как мы сначала приезжали на дачу – благоухал жасмин… А ещё у нас участок стоял на краю небольшого оврага, мне кажется, это была древняя дорога, был пологий, не очень глубокий овраг, и по краям оврага росла черёмуха, вдоль нашего участка. Сначала, когда мы приезжали, благоухала черёмуха, потом жасмины, потом сирень. У меня сейчас отдельный дом, я до сих пор хочу это возобновить. С черёмухой не получится, потому что она разрастается, но сирень и жасмин у меня будут там расти!

Это к тому, что бабушка с дедушкой нам обеспечили счастливое детство и юность. Потому что вспоминаем все мы, не только мы, четверо детей. У бабушки с дедушкой было трое детей, и их дети, внуки тоже вспоминают. У нас с ними очень хорошие отношения, собираемся, вспоминаем бабушку на день рождения, стараемся летом собраться. И дедушку…

 

«В то время общность была»

Вы упомянули с самого начала, что вам повезло с семьёй. Вы ощущали, что у вас особенная, счастливая жизнь в отличие, может быть, от ситуаций в округе? Как складывались отношения с соседями по дому, с соседями по участку?

По деревне, по Берхино – замечательно! Место дачное, туда много приезжали, старались снять дачи, построить. Лучшие мои друзья – с дачи. Ребята, которые там жили, в деревне, с ними тоже прекрасные отношения. С ними были трения, немножко разные мы всё-таки были, но в то время общность была, это чувствовалась. У нас была такая компания! Собиралась вместе, проводили время человек 15, может быть, и больше!

А как проводили? Куда ходили? Гуляли?

Ходили купаться – самое любимое занятие летом. Ходили купаться на берег реки, Осётр там протекает, в то время была чистейшая вода, ходили загорать. Мы ходили после завтрака. Там явно руководила бабушка: что-то мы должны были сделать по дому или по саду, в 11 часов мы отправлялись загорать. В это место собирались все наши друзья, и мы загорали где-то до половины третьего, а в три часа мы должны были обязательно быть дома, потому что в три часа обед. Не придёшь (у меня, правда, никогда такого не было) – обедать не будешь! Взрослые так говорили. Может, бабушка сжалится потом и покормит, но строго с этим было. Жёсткий порядок. Дедушка – я помню подзатыльник, а бабушка – никогда! Она умела так всё организовать, так настроить, что голоса никогда не повышала. Я помню, что она грозила крапивой моим братьям двоюродным. Естественно: мальчишки, они больше шалят. Но чтобы девочкам ― никогда такого не было! Она могла огорчиться. Как-то она умела нас воспитывать.

Обедали дома или иногда на улице?

Началось всё с маленького дома, небольшого. Сразу для того, чтобы можно было поесть, попить, дедушка – конструктор – сделал навес, примыкающий к дому. Навес, стол под ним длинный, чтобы вся семья уселась за ним, вдоль него лавки. Нвес на столбах и огорожен ещё – стол и лавки были огорожены. Почти сразу же, как домик был построен, построили кухню, она примыкала к дому, но входили в неё отдельно. Сначала была маленькая кухня, там стояла плита, видимо, та плита, которая когда-то стояла у нас дома, её вывезли на дачу, дровяная плита. У бабушки ещё на даче была чудо-печка. Внутри-то она печь не могла, но в чудо-печке могла что-то напечь.

Как в духовке?

Да. Круглая форма и внутри отверстие, как бы соединённый цилиндр, как колесо… Нет, что-то неправильно я сказала… В середине выходила какая-то труба, раструб…

Вы это называли чудо-печкой? Там можно было выпекать?

Да-да-да! Она не чугунная, она лёгкая, из алюминия. Что-то там можно было делать, это редко было, но для нас это было лакомство.

Был летний навес, летняя столовая, кухня была, в ней тоже был длинный стол – на случай дождей, вдоль стены тоже была лавка сделана, она прикреплялась к стене, вокруг скамейки, или табуретки, или стулья стояли. Там обедали, принимали еду.

Обед в три часа. Обычно проходил под навесом, приходили все туда. На стол накрывали сами, бабушка говорила, что взять. Тарелки сначала стояли стопкой около торца стола. Бабушка приносила кастрюлю большую, ставила её на подставочку и всем разливала. Кстати, дедушка обедал с нами и вспоминал, как раньше у них в семье обедали. Бабушка из Берхино, дедушка из близлежащего села Городна, там он родился.

Какого года он рождения?

1897 года. Бабушка 1900 года. Дедушка вспоминал, как они обедали: тоже большая семья у них была, я считала, человек шесть точно было детей, или семь, садились за стол. Дедушка говорил, мама у них рано умерла родами, их воспитывала бабушка. По-моему, он рассказывал не про отца своего, а про деда. Отец занимался отхожим ремеслом, он в Москве работал. У деда была длинная ложка. Разливали всем первое, а порезанное мясо ставили посередине, в чашки. Дед командовал: по первому куску, по второму куску. Если он видел, что кто-то потянулся раньше, он брал ложку – и ложкой по лбу!

Жили в те времена небогато. Суп если с мясом, то это тушёнка была: холодильники не сразу появились, хотя у бабушки были хитрости, по которым она могла хранить еду. Рядом с кухней был небольшой сарайчик с земляным полом, чтобы лучше сохранялись продукты, какая-то яма, может, была… В большую кастрюлю наливали холодную воду, туда что-то ставили.

Дедушка был рыбак прекрасный, приносил… Осётр был тогда полон рыбы. Его племянники и его сын любили рыбачить, приезжали туда, приносили и щук, и жерехов, и окуней, и плотву. У нас фотографии сохранились, где мы с куканом стоим по очереди, висит такая гирлянда из рыб. Рыбу очень любили! Это всё в общей котёл шло, там не мыслилось иначе, индивидуализации не было, всё делилось поровну, по-справедливости старались распределить. Никто не был обижен.

Уха из рыбы. Жареная рыба.

 

Одна шинковка на подъезд

Что-то и солили?

Обязательно! На даче морковь собирали. У нас был погреб в доме в Коломне. Наверное, и сейчас есть эти подвалы-погреба. Там хранились картошка, свёкла, лук хранили на антресолях, в тепле, в доме, чеснок тоже. Капусту не сажали, а покупали. Огурцы, помидоры – всё это заготавливалось.

Превращалось в соления?

Всё было очень просто, никаких лечо. Лечо – это нужны перцы. Я помню, перец – это уже была вторая половина 1980-х годов, привезли в первый раз сладкий перец в Коломну, перед 1990-ми годами, до этого мы его и не видели.

В магазинах или на дачах стали выращивать?

На дачах позже стали выращивать. Папа в какое-то время выращивал, когда бабушка с дедушкой ушли, папа с мамой стали там хозяйничать, тогда папа стал выращивать перец, но это уже были 1990-е годы. Дедушка был жив, бабушка пораньше умерла, но он уже ничего делать не мог, в последние годы уже не выезжал в деревню, ему тяжело было.

Солёные огурцы или консервированные с уксусом. Покупали и квасили капусту. Я помню, что у нас был подвал, а ещё сараи были при домах. Большой квартал, большой двор, где-то шесть домов стоят в каре, а в центре прямоугольником сараи стоят, не деревянные, а газоблоки что ли… что-то рассыпающиеся, может быть, шлакобетон… Капитально построенный сарай. Внутри конструкции были деревянные. И вниз можно было спуститься, первый этаж и даже второй был, они на нескольких уровнях были, хотя он сам по себе не такой высокий, не достигал уровня двухэтажного дома. У нас был двух-трёхэтажный дом, в нашем подъезде три этажа были. Это был сарай. В то время люди жили в коммуналке. Где что хранить? Для этого сарай.

Квасили капусту родители: для этого у кого-то брали или вынимали из сарая шинковку большую – может быть, одна на подъезд или на несколько домов. Корытце под шинковку. Шинковали так. В давние времена очень много капусты заготавливали – на весь год, большая семья. Покупали по 50–60 килограмм капусты на семью, перед тем как солить, квасить. Руками всё не порежешь! Позже, когда сузились желания и нужда не такая стала, занимался этим дедушка, он очень тоненько резал капусту, всегда он занимался квашением. Была бочка деревянная с металлическими обручами, её родители пропаривали рябишником (это трава пижма, с жёлтыми соцветиями как таблеточки, антисептическое средство). Они пропаривали с рябишником, потом закладывали туда капусту. Бочка стояла в сарае, там холодно. Ходили следили: сверху, если появлялось, снять плесень. Бочка точно у нас была квашеной капусты. Была очень вкусная!

Мама готовила, в основном, завтраки. Ужин тоже она не успевала готовить. Она была очень общественный человек, у неё было очень много общественных дел, кроме работы. Бабушка занималась продовольствием и кормлением нашим всеобщим. В выходные бабушка отдыхала, мама занималась этим. Бабушка всегда следила: у нас всегда был какой-то салат – либо из моркови свежей, либо из свёклы варёной, или из капусты, или солёные огурцы, помидоры. Но никаких лечо или сложных салатов не было – о чём можно было говорить: какие салаты консервировать – некогда.

Консервацией бабушка занималась?

Они вместе – и бабушка, и мама. Дедушка не занимался. У него на даче был сарай, где был инструмент, но и в доме, естественно, был фанерный ящик, в нём лежали все инструменты, в прекрасной сохранности, всегда всё в порядке, всегда под рукой всё, что нужно. Может, что-то было в сарае, может, шкафчик делал для хранения…

 

Дворовые игры и Новый год в Лужниках

Вернёмся в Коломну. Про дворовую вашу жизнь.

Во дворе была общность. Это воспитывалось так, всей окружающей жизнью. Мы все дружили. Жили по-разному. Была сложная семья, где отец был алкоголиком, мальчишки рождались у них – вот к ним да, относились особо, про них говорили: так не делай, как он. У нас была определённая территория: мы зимой, весной и осенью, в основном, гуляли во дворе, особенно никуда не выезжали, не выходили, некуда родителям было выезжать. В другой двор нежелательно уходить, надо всегда быть на глазах. Окна у нас не выходили во двор, может, ещё и поэтому рядом со двором можно было где-то поиграть. За домом проходила дорога, потом трамвайная линия, потом картофельные поля тянулись (участки всем давали там), дальше проходила железная дорога, ветка – по ней какое-то время ходил паровоз из Коломны в Озёры. Она и сейчас есть. Долгое время ходил там тепловозик, который мы называли «кукушка», даже не знаю, почему. Название прилепилось, когда ещё он ходил паровоз. Были сооружения для стока дождевых и талых вод под этой железнодорожной веткой, какая-то арка в землю уходила, чтобы стекали все эти воды под железную дорогу – вот туда нам ни в коем случае нельзя было ходить. Там достаточно были обрывистые края, у этого водоканала. «Вот был там, туда пошёл этот мальчик, он упал и сломал там руку…» Мы не должны были выходить за дорогу, за трамвайную линию. Я вспоминаю дошкольное детство.

Когда я пошла в школу, нас приняли в музыкальную школу, мы ходили с Суворова туда, где сейчас музыкальное училище, совершенно спокойно самостоятельно. Может, в первое время нас и провожали, вдвоём ходили с сёстрами… Не помню, чтобы нас сопровождали… Наверное, это было до школы, но я помню это очень хорошо.

Во дворе были элементарные развлечения. Были замечательные карусели, которые отлично вращались! Мы раскручивались, с них прыгали, когда раскрутимся, было классно! Была песочница. Стоял столик со скамейками – для тех, кто играл в домино. Стола скамеечка у самого дома, на которой собирались бабушки. Было поле футбольное, ребята на нём играли, в какое-то время там даже стояли ворота футбольные. Вытоптанный участок – там играли в игры с мячом: штандер, салочки, лапта, чижик-пыжик, вышибалы. В прыгалки прыгали на асфальте рядом с домом. В мяч играли или рядом с домом, там не грязно на асфальте, или на этом поле. Один раз устроили там новогоднюю ёлку, заливали это поле зимой водой, был каток, мальчишки играли в хоккей. Может, там была ещё и волейбольная площадка, столбы стояли по краям?.. Там встречали Новый год, ёлка там стояла. Со всего каре домов приходили, может, и из близлежащих дворов ходили, если не было своего поля. Скорее всего, это домоуправление устраивало такие празднества.

Среди соседей были те, кто работал на ЗТС?

Да. Тогда распределяли жилплощадь по тому, кто на каком предприятии работает, поэтому и называли: ЗТС-овский дом, КБМ-овский дом, коломзаводской дом, по районам. Близлежащие район к заводу – скорее всего, будут там жить рабочие, сотрудники, работники завода.

На самом заводе проводили праздники для детей?

Нет. На завод проходили только по пропуску. Вывозили – да, ведь был свой дом культуры у ЗТС – «Станкостроитель». Сейчас здание осталось. Там был кинотеатр, самый близлежащий, там тоже устраивали празднества, туда тоже на Новый год ходили, давали пригласительные билеты родителям туда. Иногда билеты покупали в Москву, в Лужники, в Колонный зал Дома Союзов, туда тоже ездили.

В каком составе?

Дети. Назначали старшего по автобусу, видимо, от профсоюза устраивали, было несколько взрослых с группой детей от завода.

Одним днём?

Да. На представление – и назад.

Что-то запомнилось из этих поездок?

Сейчас всё слилось. Было много однотипного: Дед Мороз, Снегурочка. Если в Лужниках, то это на льду, ёлка в центре, амфитеатр огромный, где-то мы сидим. В фойе в Лужниках не было развлечений, только представление. А в Колонном зале Дома Союзов в зрительном зале смотрели представление, а в огромном зале были какие-то для детей развлечения: хороводы водили, стихи рассказывали, горки были небольшие, аттракционы…

 

«Такой старый, что ушёл в землю»

Где купались дети, остающиеся в городе? Вы-то в Осетре…

Я долгое время Оку не признавала: Осётр – самый чистый, только там буду купаться! Купались, конечно. Был пляж недалеко от ЗТС на берегу Оки, где был причал, пристань (оттуда мы всегда на дачу отправлялись на катере), а дальше, ниже по Оке метров 200 надо было пройти, там был городской пляж. Ходили ещё купаться, я уже студенткой была, «на камушки», это выше ЗТС. Колычево уже было в то время, можно сказать, это была черта города, но всё равно это было ближе к природе: домов рядом не было, высокий окский берег, камни, трава. Прекрасно там!..

Ещё был пляж (никогда там не купалась) на Коломенке.

В эту часть города выбирались?

Если только в гости мы ходили. У нас были родственники на улице Толстикова, у них там был дом. Помню, меня так удивляли дома, были же полуподвальные помещения во многих домах. Я шла и удивлялась: почему такие дома?! Мне говорили: «Этот дом старый. Он уже зарос землёй, такой старый, что ушёл в землю». На подоконниках во многих домах выкладывали вату, блёстки, сказочных персонажей выставляли, ёлочные веточки выкладывали. Я когда устраивала свой музей, мне хотелось тоже в окошко поставить куклу в школьном платье или ещё что-то такое!

На демонстрации мы стали ходить с пятого класса. Демонстрации проходили здесь, ставили трибуну. На майские праздники, когда маленькие были, выезжали сюда в гости, гуляли по городу. Смутно, но вспоминаю.

Сложно зацепить, ничего особенного не припоминается от старого города? Отличалось от того, что у вас на районе было?

Конечно! Вросшие в землю дома. В основном, были деревянные дома или низ каменный, а верх деревянный. Всё это любопытно.

Было пренебрежительное ощущение, что это город-деревня?

Никогда. Вообще у нас в семье неоткуда было взяться чувству превосходства: бабушка с дедушкой из крестьян, родители тоже труженики. Мало ли у кого как жизнь сложится! Конечно, осуждали, рядом с нами, допустим, в квартире жил вор, про него говорили, что он вор, что сделаешь. А я дружила с его дочерьми. Да, было к ним отношение… я чувствовала, что в семье у меня лучше. Зато мама у них так старалась устроить быт, очень чистоплотна была женщина. Здесь, как у всего: что-то не принимаешь, а к чему-то относишься с уважением.

Демонстрации любили?

Сначала очень любила, конечно! Сначала мы ходили на демонстрацию с родителями, дедушка с бабушкой брали нас на демонстрацию, ходили с флажками, цветочками, которые делали в домоуправлении, шариками. Папа на руки поднимал! После этих демонстраций мы и шли в гости к родственникам, там было застолье.

 

«На полу спать так здорово

Что собой представляло застолье?

Застолье в то время: салат оливье – это всю жизнь! – пюре картофельное, про мясо абсолютно не помню – меня это не особо тогда интересовало. Может быть, это была картошка с тушёнкой. Большими семьями собирались в те времена, большие столы накрывали. Может быть, что-то собой приносили. Это меня не касалось, поэтому сейчас не могу сказать. Те же самые соленья, обязательно студень с хреном (хрен домашний, делали сами). Взрослые, может быть, употребляли какие-то наливки и вино, водка, конечно, была. В семье были мужчины, которые выпивали, но это единицы, из дальних родственников один или два. Это осуждалось, с болью воспринималось.

А на сладкое?

Пироги, конфеты.

Пироги с чем?

Точно не могу сказать, впечатления слились. Бабушка обязательно на праздники пекла пироги: с капустой, капуста с яйцом, лук с яйцом (с картошкой вот она никогда не делала), рис с яйцом, с мясом, с яблоками, с вареньем, пироги открытые с вареньем яблочным, смородинным. Варили варенье из ягод, из малины, смородины. Смородины много было, малины поменьше.

Компоты обязательно делали. Летом бабушка всегда делала квас. Окрошку очень любили!

У родственников на Толстикова коммуналка была или отдельная квартира? Это какой номер дома?

Не помню. Визуально могу показать: всегда просто говорили, что идём на Толстикова, не проговаривали номер дома.

На 1 Мая, 9 Мая?

Мы не всегда к ним ходили. И дома собирались, естественно. Обычно, если на Толстикова собирались, это было после демонстрации. У нас дома застолья тоже были, родители были хлебосольные. Приезжали дети, внуки. Бабушка с дедушкой были в центре, старейшины семьи, к ним съезжались дети.

Застолья по случаю приезда родственников, праздников, дней рождений?

Да. На дни рождений могли привезти двоюродных братьев и сестру иногда, но не каждый раз. На праздники чаще всего приезжали к нам, приезжали к родителям, привозили детей. Приходили их племянники, двоюродные сёстры мамы. У папы родные жили в Москве, они приезжали реже. Приезжали больше дети маминых родителей.

Что дарили на дни рождений детям и взрослым? Как вообще подарки организовывали?

Сначала скажу про Новый год – мы очень любили этот праздник! Мама долгое время работала заведующей детского сада. Когда привозили ёлки для детского сада, она и себе заказывала ёлку – высокую, под потолок. У нас комната была с эркером, в эркер вписывалась эта ёлка. Это было что-то! Мы наряжали ёлку! С папой бумажные игрушки готовили, вырезали! Необыкновенные были Дед Мороз и Снегурочка! Мы считали, сколько там домиков, птичек, самолётиков – стояли вокруг ёлки. Когда наступал Новый год, самый первый подарок, я помню (спала ещё в маленькой кроватке с оградой, чтобы не упасть), я проснулась, у меня в ногах сидел пупс такой красивый, немецкий, в ярком комбинезончике, из папье-маше. Постарше стали, мне и сёстрам клали под ёлку. Когда мы стали постарше, под ёлку заглянули ― нет ничего. К родителям подхожу: «Странно, Дед Мороз ничего не принёс». Они: «Не может быть! Иди посмотри внимательней!» А они положили на лапы ёлочные! Ёлки были замечательные, густые. Звезда всегда стеклянная была наверху, до сих пор сохранилась, я её в краеведческий музей отдала. Фонарики были тогда элементарные, как лампочки. Один фонарик вставили в эту звезду, она светилась, это был эффект такой!..

Когда приезжали родные на праздники, на пол стелили перины, матрасы. На полу спать так здорово!

Освобождали место для гостей, а сами на полу спали?

Дети, в основном, спали на полу. Но не все: я очень хотела на полу спать, но мне не сразу разрешили. Раскладушка была на случай приезда: металлический, алюминиевый каркас и в центре брезент. Один раз решили устроить ложе спальное из стульев. Ставили стулья, кто-то из сестёр очень хотел поспать на стульях, но ночью они разъехались!..

Игры – хоронички, жмурки… Начинали играть, когда все собирались, это было очень здорово! Мы с сестрой выдумывали, когда ещё были маленькие, дошкольницы: в маленькой комнате, в которой мы спали, набрали пояски, какие-то верёвочки, связали паутину, привязали её к чему-то и сверху настелили одеял лёгких.

Был шалаш внутри комнаты?

Да, получилось, что по всей комнате, по всему периметру был низкий потолок.

Как родители относились к озорству детскому, выдумкам?

Нормально. Я совершенно не помню, чтобы нас за игры наказывали родители. Если начиналась беготня, нас предупреждали, что хватит уже, побегали. А прятались ― аж на шкаф залезали! Не помню, может, в диван прятались, у нас диваны-кровати были. У нас были два дивана-кровати, стояли в двух разных комнатах.

Хотели повспоминать про подарки. Когда у мамы день рождения, у дедушки, у бабушки…

Не помню. Какие-то стихи читали, песенку могли спеть. Помню, уже было мне лет 12–13, я маме плакатики написала, сёстры помогали, поздравительные. Не заходил разговор никогда, чтобы от нас общее… Этим взрослым занимались.

Когда я уже была в классе пятом, мне подарили замечательный набор карандашей, они в два ряда в коробочке лежали, их 24 было. Я была в восторге от этого подарка! Всегда нам старались либо равноценное дарить, либо всем одно и то же. Я помню, что пришла в школу с набором карандашей. Мне учитель рисования говорит: «Какие у тебя карандаши. Откуда?» – «Подарок на Новый год!» – «Это для всех? Всем вам подарили?» – «Это мне!»

 

Где живёт Баба-Яга

В детский сад вы ходили?

Да. Даже старшая сестра ходила. Сохранилось много фотографий, мама ведь была заведующей в детском саду при заводе. Она была очень коммуникабельный человек, её уважали, и когда фотограф делал фотографии, заведующей тоже обязательно печатал. И фотографии сохранились, я использую некоторые из них в музее: детские сады 1950-х.

Какие впечатления общие от детского сада?

Мне там всё нравилось! У меня там была любимая воспитательница Софья Алексеевна, которую я помню до сих пор (фамилию не помню, но она у меня записана). Единственное, что не нравилось в детском саду, что надо днём спать. Для меня это было мучение! Я очень любила детский сад, все занятия, рисование, рукоделие и участок. Участок мне казался сказочным: на пригорке вокруг ёлочки росли, на самой вершине холмика стоял маленький домик, к нему вела лестница. Я всегда смотрела: это что-то необыкновенное! Всё мне нравилось на участке! В воображении хотела нарисовать ещё… В старших группах или в средней группе нас перевели на крайний участок, на границе со стройкой. И между нами говорилось: а вот там, в строящемся доме, Баба-Яга!.. ещё кто-то… Один раз (наверное, это была галлюцинация!), я помню очень хорошо, как мы всегда боролись за первое место в строю (мы парами ходили), чтобы первыми встать. На этот случай говорили: «Кто вперёд, кто вперёд, того кошка обдерёт». Я была или первой или второй в паре, мы подошли – а вход на этот участок был в виде арки, и маленький штакетник ограждал, – стоим, ждём, когда воспитатель пройдёт вперёд, и я заглядываю в эту арку, смотрю на строящийся дом, и вдруг из-за этого дома появляется огромная жёлтая соломенная шляпа! Что-то похожее на шляпу выползло и пропало! Я была уверена, что это не сон. Я потом рассказывала всем. Объяснений не было никаких от взрослых, никто всерьёз не принимал. Воображение рисовало, хотелось увидеть что-то необыкновенное.

Помню ещё такой момент: я искала всегда что-то, вдруг что-то необычное найду! Зимой выпал снег, пороша, было холодно, мы гуляли на участке, я немножко в сторонку отошла на участке, по снегу случайно провела ногой, смотрю – под ним лёд гладкий, а подо льдом узоры необыкновенные, в виде снежинок, звёздочек. До сих пор помню, какое было чувство от того, что я увидела! Я понимала, что это не сказка, но очень красиво, поразило меня.

Годы в детском саду были благополучными, счастливыми?

Да. С удовольствием вспоминаю.

 

О школе и о книгах

В школу какую пошли?

Я пошла в 11-ю школу, она недалеко от нашего дома. Она до сих пор стоит, но её переименовали в 12-ю школу совсем недавно, в прошлом году (школы объединили в рамках процесса укрупнения, школа называется теперь «школа № 12, здание № 2» – ред.)

Вам хотелось в школу?

Да. Старшая сестра училась ещё в начальной школе, она на восемь лет старше меня, средняя тоже уже училась, а мне очень хотелось! Нам читали рассказы про Филиппка. Я ещё была маленькая очень, если она училась в четвёртом классе… Я помню, что меня привели, ещё четырёх лет не было. Почему? Может, я очень просила или меня надо было пристроить на какое-то время. И вот она вместе со мной пошла в школу. И почему-то я помню, что в то время не было двери, была занавеска какая-то, её отодвинули. Я вошла в класс… и вдруг увидела: класс заполнен, за партами сидят! я их не знаю никого! стоит учительница у доски!.. Она такая добрая: «Иди, проходи». У них было рисование что ли, и все мне улыбаются. А я никого не знаю!.. Я так засмущалась, расплакалась – и ушла оттуда! Мама и сестра были рассержены, что я просила-просила, но не смогла там побыть хоть немножечко!..

Это не отбило желания пойти в школу?

Нет! Я маленькая была. Мы все хотели научиться писать, читать мы все рано научились. Старшая сестра была эталоном для нас всегда и сейчас, она в четыре года научилась читать, очень хорошо читала. В детском саду её воспитательница очень любила (замечательная женщина, ушла из жизни уже), оставляла её читать детям книжки, она уже хорошо, бегло читала. Меня в пять лет научили, я помню, что все мои старшие сёстры уже учились в школе, а я была ещё на даче с бабушкой и дедушкой – проводили время прекрасно, ходили за грибами за белыми в начале сентября! – и бабушка учила меня читать. У неё это быстро получилось. В школу пошла, я бегло читала, проблем с этим не было никогда. Сейчас с детьми очень сложно, может, потому что стали меньше читать.

Книги были в доме?

О, конечно! Всё было в дефиците, книги хорошие было очень сложно купить, но родители всегда старались купить. Классика у нас была, собрания сочинений ещё 1950-х годов. Детские книги всегда покупали. Детские книги были прекрасные! Родственники привозили их из Москвы, дарили нам книги. Книги очень любили! Я очень любила энциклопедии – может, читать ещё не умела, но картинки хотелось все рассмотреть!.. Альбомы по искусству тоже меня очень привлекали.

Разрешалось брать книги с полки?

Да, естественно. У нас был тогда один только книжный шкаф, позже их стало больше. В 1980-е годы, когда появились клубы любителей книги, через которые можно было приобрести хорошие книги, у нас столько их стало! Книжные шкафы в каждой комнате. Сейчас мне с этим сложно, потому что дети, к сожалению, читают, но мало, внуки тоже не очень. Расстаться с книгами очень тяжело. Что-то я вывезла на дачу, что-то кому-то отдала, что-то отдали в библиотеку. Переговоры веду, чтобы ещё в библиотеку отдать. Книги очень почитались! Это был любимый подарок на дни рождения, Новый год. Прекрасные были издания сказок Пушкина, иллюстрации необыкновенные. Николай Носов был. Родители старались: и «раскладушки», и с мягким переплётом, и с твёрдым переплётом…

В библиотеку ходили?

Я была записана в библиотеку при Дворце культуры ЗТС. Я брала там книги, но не очень – я удовлетворялась тем, что у нас было, брала ещё у знакомых и родных. В библиотеке то возьму, то нет. Сестра зато моя проглатывала просто книги: по две-три книги брала в библиотеке и быстро очень читала.

В школе была библиотека?

Была, но я не помню, чтобы я что-то брала: нужды, наверное, не было, брали, наверное, когда нужна была классика, школьная литература, к уроку подготовиться. Я была записана, но чтобы я много брала, я не помню. Школьная библиотека была тоже популярна.

Чем запомнились школьные годы? Как можно охарактеризовать это время для вас?

Значимые! Мы были так воспитаны, что старались хорошо учиться. Старшая сестра была отличницей, надо было на неё равняться. У второй сестры были сложности со здоровьем, ей сложнее всё давалось. Третья сестра тоже чуть ли не отличница была, общественница, активная очень, её даже как активистку посылали в Артек. Я, если откровенно сказать, с ленцой. Я всегда преодолевала свою лень, старалась учиться, была хорошисткой. И я не активистка совсем, весь учебный год я вспоминала лето, дачу, нашу компанию друзей. Сейчас бы я не отпустила, а меня родители отпускали (правда, там меня встречали мои подруги) лет в 12–13 в Москву, я ездила спокойно на каникулы, проводили вместе. Либо они к нам приезжали, но реже, потому что в Москве интереснее.

 

На каком станке девочке работать легче

Это взрослые были или в компании детей?

Я одна садилась в электричку. В более старшем возрасте было гораздо легче: я приезжала и уже сама вытягивала своих подруг, уже после школы. С восьмого класса точно уже ездили. В 12–13 – это шестой класс, нет, в этом возрасте нет, это я себе прибавила. С класса седьмого-восьмого ездила, совсем были юные, там встречалась наша компания, есть фотографии. А почему сохранились фотографии, потому что, наверное, договорились. Мой двоюродный дядя жил в Берхино, но он почему-то оказался в Москве… или кто из друзей фотографировал… или из родственников девочек… но сохранились фотографии моей поездки в Москву.

Где гуляли, куда ходили в Москве?

На ВДНХ, в Третьяковку, на Красную площадь, по улицам просто. Девочки жили на Ждановской в Выхино, ходили в лес, просто болтали, просто были рады общению.

Кстати, мне было шесть лет, моя родная тётушка жила в Москве, её свекровь взялась с нами пожить у неё, и я с двоюродным братом была в Москве. Она нас водила везде: на ВДНХ, Красную площадь, в музее мы были, в кинотеатре «Ударник», в ГУМ, может быть, зашли показать, что это такое, Большой театр – центр и все достопримечательности мне показали. Так старались всем моим сёстрам дать представление о столице. В зоопарк, естественно, выезжали. Потом я любила ездить в Москву, открывать незнакомые места, своих друзей туда тащила.

Какое впечатление производила столица?

Восторгала! Удивления не может быть, потому что мы это всё видели ― телевизор, книги, фотографии. Появиться в этом месте, там пройти, где ходили писатели-поэты, великие люди всего мира ― это вдохновляло! Кремль, естественно, помню, – первый раз, когда повели к Царь-пушке, Царь-колоколу, это впечатляло.

Мавзолей?

Первый раз когда приезжала, не помню, посетили мы или нет, на меня большее впечатление произвело, когда мы приехали в Москву – нас принимали в пионеры. Нас принимали на Красной площади. Когда нас приняли в пионеры, повели сразу в мавзолей и музей Ленина.

Это было обычно для коломенских школ?

Не знаю. Многое зависит от родителей, как и сейчас. Может, чей-то родитель посодействовал, транспорт выделил завод, ведь в 11-й школе учились дети тех, кто работал на заводе тяжёлого станкостроения, это был завод-шеф, он помогал во всём: и ремонт помещений и мебели, и выезды, и организации чего-то. В первый раз я попала на завод (тогда было введено производственное обучение) в девятом классе, мы ходили на завод, нам выдали временные пропуска.

Что вы делали?

Нас обучали работе на токарном станке, и мальчиков, и девочек. Потом на фрезеровочном станке.

Это были уроки труда?

Да. С конца 1950-х годов это было введено. В 9-й школе, наверное, с 1958 или 1959-го, потому что в 1961 году уже вышли первые выпускники производственного обучения. В старших классах один день недели полностью посвящали производственному обучению, с конца 1950-х ― начала 1960-х и до середины 1970-х. Потом некоторые школы отказались, некоторые продолжали. Потом появился УПК, что в принципе то же самое было. Где сейчас МФЦ, там был учебно-производственный комбинат, там определённый день выделяли для обучения профессии школьников. В УПК профессии были самые разнообразные: и каменщики, и облицовщики, и штукатурщики, и швеи, и кулинары, и продавцы, и кассиры, какое-то время даже экскурсоводов готовили.

Предоставлялся выбор учащимся?

В наше время нет, нас  просто распределяли.

Вам нравились эти дни?

Было интересно, конечно, но мне сложно давалась работа на токарном станке, на фрезерном как-то легче. Но экзамен сдала!

Для меня было удивлением обнаружить, что вблизи ЗТС есть памятник Маяковскому. Вы можете это объяснить?

Я в первый раз слышу.

На входе в сквер стоит, на территории. Сейчас это открытое, там можно пройтись.

Никогда не обращала внимания. Памятники Ленину стояли, да, во многих местах… Может, кто-то из директоров завода поставил.

 

Весенний ритуал перешивания платьев

Что касается магазинов. В какие магазины ходили вы, что было доступно, как менялся ассортимент?

В детстве мы выстаивали очереди за хлебом: знали, когда должны привезти хлеб (это было в младших классах школы или перед школой), ходили занять очередь. Постарше когда стали, покупали уже сами. Такие стеллажи были, немножечко наклоненные, на лотках лежал хлеб, прилавок, в белых одеждах продавщица выдавала хлеб. Не помню, выдавали ли по норме тогда хлеб, но помню, что достаточно большая была очередь. Не помню, это было обычным делом или был какой-то год, может быть, неурожай…

Не ощущали дефицита?

Очень даже ощущали. Бабушка говорила: на первое стараемся мясо давать, а на второе уже не можем. Что-то такое она сказала: «В некоторых семьях и на первое мясо не всегда бывает». Такую фразу помню от неё. Дефицит ощущался во всём. Поскольку большая семья, мы были ограничены в средствах, что тебе скажут покупать, то и покупали, за рамки никогда не выходили.

Это касалось одежды, игрушек?

Да. Игрушки – это радость была необыкновенная. В основном, игрушки дарили родственники на праздники. Одежду нам очень много бабушка перешивала. В одной семье сын бабушки с дедушкой хорошо обеспечивал семью, он работал за границей какое-то время. Я помню, что от двоюродной сестры нам переходили платья. Это был ритуал весенний, в марте начиналось. Мы примеряли платья, бабушка смотрела, что надо сделать, что сшить к лету. Летние платья перешивались, потому что в учебном году ходили в школьной форме. Было платье на выход, костюмчик. Помню, мама купила мне в детском саду матроску, я её носила до четвёртого класса точно, бабушка мне перешивала. Там была юбочка плиссе, она очень симпатичная, и по цветовому сочетанию. Бабушка удлиняла верхнюю часть, чтобы юбочка ниже опускалась, а сверху закрывала блузочка, красного цвета, шерстяная блузка, воротничок белый с синим, простой узор. Любила её очень, носила до четвёртого класса точно, может, до пятого.

Летние платья перешивала, потому что то и дело надо было менять платья: то травой испачкаешь, озеленишь, то ещё что-то. Так что нарядов было много, выбирали, какой надеть, но всё было перешито.

У бабушки была швейная машинка?

Да, «Зингер». Одна бабушка шила, а папина бабушка плела кружева, нам воротнички на платья вывязывала, вышивала хорошо.

В магазинах был дефицит, очень ощущалось это. Смутные воспоминания… То одни сыры там продавались. Мясное, не помню, чтобы продавалось в магазинах. Растительное масло, молоко, может быть, сметана, сыр. Молоко в 1970-е годы стало в магазинах обезжиренное! Летом мы приезжали на дачу, через дом жил бабушкин родной брат, у него была корова, и мы всегда пили парное молоко. Я знала настоящий вкус молока, и покупное молоко казалось подкрашенной водой. Кефир жидкий продавался. В 1980-е годы тоже. В 1990-е появились хорошие молочные продукты из фермерских хозяйств. Масло и есть масло. Творог тоже вкусный был. Бабушка иногда делала творог свой. Сметана жиденькая-жиденькая…

Макароны продавались – длинные трубочки такие, прямые, широкие, с большим диаметром.

Не было традиции выдувать их?

Нет. Мы их иногда грызли. Выдувать – это, может, как оружие мальчишки использовали? Я больше помню, что летом полые растения срезали типа дудочек, плевались из них шариками, далеко улетало…

 

Музей вместо вуза

Как вы припоминаете окончание школы? С какими чувствами заканчивали школу? Что тогда в семье происходило?

В семье это уже в четвёртый раз было – перед этим трое окончили школу. У меня был неудачный выпускной: прямо перед нашим выпуском запретили собираться в школе после выпускного. Мы всё равно собрались, пошли к однокласснику на квартиру. Родителей там не помню совсем. Ничего не осталось в памяти… Тесно, сидели за столом, некоторые мальчишки выпивали, тогда это было распространено, считалось, что это нормально. Помню только, что после этого застолья пошли пешком на Оку, рассвет встречали. Мне казалось, что это должен быть рассвет новой жизни, солнце должно появиться!.. Но нет, было облачно, я разочаровалась.

В школе было всё хорошо, поздравили как обычно. Ярких особых впечатлений не осталось.

Дальше вы должны были поступать.

Да. Так получилось, что мы раньше школу закончили, чем наши сверстники, у нас был экспериментальный класс – по эксперименту Л.В. Занкова. Когда училась, я об этом не слышала, потом узнала, что были ещё таких два класса в Коломне. У нас был эксперимент, от и до мы прошли его. В начальной школе мы учились три года. К нам приходила Горностаева (это педагог из института, у неё был кандидатская диссертация, она училась у Занкова, как я потом узнала), проводила тесты с нами какие-то в начальных классах. В то время, я так поняла, с введением производственного обучения, в школе стали обучаться 11 лет. Но 11 лет – это возраст в 11 классе, хотя сейчас уже не считается. Тогда считалось, что лучше сократить. Производственное обучение вводили, потому что не хватало рабочих рук: промышленность разрасталась – стали вводить в школах производственное обучение, чтобы дети не в институты поступали после 10 класса, а шли на завод ещё поработать. Из-за этого обучения удлинялся срок. Может, потом сократили за счёт каких-то уроков. Но в 1966 году последний 11 класс того времени был выпущен, и в этот же год были выпускные 10 классы. Видимо, старались сократить каким-то образом обучение, и один из экспериментов был на нашем классе. Мы учились в начальной школе три года всего лишь. Мы перешли в четвёртый класс, там были уже учителя разные по предметам, мы уже вливались в среднее звено и шли по той же программе, но были на год младше параллельных классов. Третий класс мы закончили, у нас была буква «Б», а в четвёртом классе дали букву «Э» – 5 «Э», пятый экспериментальный. До седьмого класса мы были лучшим классом города, так говорили. И учитель у нас был очень хороший в начальных классах, хорошо преподавала. Мы почти не делали домашние задания, только работа над ошибками, всё мы усваивали на уроках. В пятом классе эксперимент закончился, хотя педагог из института приходила ещё, тесты предлагала, но мы учились уже по обычной программе средней школы. Программу десятилетней школы мы прошли за 9 лет.

Кто-то поступил сразу в институт. Я не была очень успешной ученицей, чтобы поступить в институт, и родители решили сделать мне год подготовки. Для меня этот год был очень запоминающимся. Я поступила на подготовительные курсы в университет, на истфак, ездила туда. Поскольку была возможность, жила то у подруг, то у родственников, изучала Москву.

Как университет назывался?

МГУ – Московский государственный университет. Преподаватели были очень хорошие, необыкновенные. Сидела на их лекциях, всё улавливала. Говорили не так, как в школе, очень интересно, многое, что я не знала, многое для меня стало открытием. Филологи, историки, преподаватели иностранного языка. Была развёрнутая подготовка.

Год вы должны были проходить подготовительные курсы?

Да. Это были вечерние, не каждый день занимались на этих курсах. Я не поступила в университет.

Вы сдавали экзамены?

Да. Когда мне исполнилось 17 лет, я стала поступать в университет, но не прошла по конкурсу. На следующий год я уже поступила в наш пединститут, проучилась там, тоже на историческом.

Это какой год?

1974-й. В 1972 году закончила школу, год проболталась на курсах, на следующий год не поступила. Я работала на каких-то работах, поработала в краеведческом музее смотрителем.

Это в какой период?

Перед поступлением в пединститут, с зимы. Полгода работала – мама устроила по блату к себе в трест столовых, она работала начальником отдела кадров. У меня было название марочница: я заполняла таблицы, что-то подписывала. Мне не нравилось. Меня, наверное, не хотели загружать, было особое отношение. Меня больше привлекала работа в музее, пусть и смотрителем.

Какая посещаемость была в то время?

Посещаемость была очень небольшая. В выходные, конечно, экскурсии были.

Кто приходил в музей?

В основном приезжие. Школьники, естественно, как и всегда, и в будние дни, в выходные меньше. В выходные – приезжие, от экскурсбюро.

Тогда туризм тоже был?

Конечно. И просто в музей приходили какие-то иногородние, чтобы поинтересоваться.

Это 1973–74 год?

Да. В 1974 году я поступила в пединститут.

Вам нравилось смотрителем работать?

Я это воспринимала как должное: это нужно. Мне нужен был стаж. Это не ИТР, вроде бы могли быть баллы. Я не представляю, что в то время кто-то мог сидеть дома и не работать, называли конкретным словом – тунеядец.

 

«Ширь университетская»

Как вам далось поступление в коломенский вуз?

Это легко. Конкурс был небольшой – 12–13 человек на место. В университет – 25. Тогда истфак был очень популярен.

Чем была вызвана популярность?

Многие просто хотели в вузы поступить. Может быть, на физмат был поменьше конкурс: всё-таки у кого был ориентир на физику-математику, они старались поступить в московские вузы. Хотя у нас на факультете, я знаю, хорошо преподавали физику и математику.

Как обучение на факультете происходило, какие впечатления, довольны вы этим образованием?

Может быть, в университете дают более глубокие знания. Но многое зависит от учащегося. У нас были очень хорошие преподаватели, не все, но основной костяк хороший. Все мы превозносили нашего педагога по истории древнего мира Наталью Александровну Рощину – необыкновенно эмоциональный человек, она многое хотела нам дать, следила, как мы записывали лекции, потому что то, что она говорила, в учебнике невозможно было прочитать. Григорий Петрович Ефремцев тоже, старался развить логику. Читал интересно Андреев Виктор Михайлович, он был деканом факультета, нам историю России преподавал. Ногаев Алексей Степанович – высший класс! У нас он преподавал историю России 18–19 века. Советскую историю преподавал Андреев, русскую историю средневековья преподавал Ефремцев.

Про институт хочу сказать. Разговаривала когда с Ватником Нисоном Семёновичем о 90-х годах, когда готовила музей, зашёл разговор о институте. Всё-таки 1990-е годы на образование благотворно повлияли. Пусть было тяжело в других сферах, но педагогам дали возможность экспериментировать. В то время можно было наш институт называть университетом. Мне Нисон Семёнович говорил, какие дисциплины были на истфаке – ширь университетская!

Свобода, авторские программы?

Да.

В 1970-е такого не было?

Нет, не было. У нас были дополнительные спецкурсы, которые мы могли выбирать.

 

«Мы квартетом пели на семейных празднествах»

Помимо учёбы, что происходило в жизни? Вы жили дома, не в общежитии?

Да. Но в общежитии были друзья, я приходила, в основном болтали, иногда готовились вместе к экзаменам. В свободное время я любила в Москву выезжать, осенью особенно было желание объехать округу коломенскую, посмотреть все достопримечательности, храмы, тогда они были все в полуразрушенном состоянии.

Как вы путешествовали?

На автобусе. Я одна выезжала. Так было хорошо, романтика сплошная! С друзьями выезжали в Москву. Наталья Александровна любила вывозить нас в музеи: музей Пушкина, в исторический, в Новоиерусалимский – тогда это был не монастырь, а областной музей. Она нас хорошо повозила по области, по достопримечательностям, по Москве, именно она, не помню, чтобы кто-то с нами ещё выезжал. Ещё Сергей Михайлович вывозил нас в Музей Востока.

Вечера были. В общественной жизни института я не участвовала. В самодеятельности – да, почти обязательно на первых курсах. Мы же закончили музыкальную школу, две мои сестры закончили даже музыкальное училище. Мы квартетом пели на семейных празднествах, вообще у нас в семье в то время была развита культура пения. Мы всегда, когда были застолья, конечно, пели, на два-три голоса. Голоса, слух были хорошие. В деревне, помню, на бабушкин день рождения приехали, вышли за участок, к дороге, мимо женщины проходят и спрашивают: «Это что у вас там, радио что ли играет?»

Что в репертуаре было?

Советские, народные песни. Я, помню, была совсем маленькая девочка, собирались дедушка с друзьями, они часто пели песню «По Дону гуляет казак молодой». Я когда в первый раз услышала эту песню, всё просила, чтобы дедушка спел ещё раз мне – сюжет такой захватывающий! Он спел мне, рядом со своим столярным станком что-то делал. Моему брату двоюродному он сделал корабль в масштабе, макет корабля: трюм открывался, паруса натянуты, мачта, штурвал был, всё было соблюдено! Сломалась ручка у куклы: «Дедушка, сделай, пожалуйста!» Он выстругивает руку из дерева.

Выходили ли мы куда-то с родителями? Это было очень редко. Одна близкая подруга моей мамы, когда я к ней приходила, спрашивала: «Чем занимается твоя мама, стирает?» В выходные – стирка на всю семью. Раньше стиральных машин не было, позже, когда появились первые стиральные машины, всё кипятилось, стиралось. Все понедельники всегда на свежем белье. Это было любимое мамино занятие – стирка. Некогда было…

Бабушка с дедушкой были прирождённые педагоги, мама тоже. Я в папу. Он интроверт был. С ним, может, мы выезжали куда-то, но я не очень помню. Помню, что-то с ним мастерили… Помню, однажды вышли с семьёй в Парк Мира, в мае, в выходные. Тогда было популярно так выходить. Деревья ещё были невысокие, было много травы, на траве стелили одеяло, дети играли, бегали по травке, брали с собой термосы и бутерброды, яйца варёные взяли – несколько часов провели в парке в выходной день.

Это не так часто происходило?

Может, один раз и было всего! Более поздние воспоминания – все выходные мы выезжали на дачу. Там всегда работа в саду, огороде. Потом  когда уже училась, я с сентября начинала думать, когда же наконец мы опять поедем на дачу. Встречалась с подругами, потому что у них тоже было такое желание, долгая разлука была невозможна!

 

Водить экскурсии было стыдно…

После института как у вас складывалась жизнь?

По состоянию моего здоровья родители постарались, чтобы я получила свободное распределение, приложили усилия, в основном, конечно, мама. Они чуть ли не в министерство ездили, чтобы выхлопотать мне свободное распределение. Меня распределили в музей, я в школе не работала, сразу в музей пошла работать научным сотрудником.

Как вас там приняли как научного сотрудника?

Там были очень доброжелательные отношения.

Там совсем маленький коллектив?

Три или четыре научных сотрудника, директор, завфондами, смотрители. Смотрители постоянно менялись, когда я пришла, там уже никого не было из тех, кто раньше был. Из научных сотрудников только зав. фондами осталась, директор уже другой был. Меня принимала уже Дымова, она какое-то время директором работала, потому что Лукин ушёл и не было никого. А после Дымовой пришла Кузнецова Эмилия Яковлевна, при ней я работала. Я работала там с 1979-го по 1986 год. Закончила директором работать. Оттуда уехала на Сахалин.

Как вы стали директором?

Эмилию Яковлевну Кузнецову назначили завотделом культуры района, место освободилось, надо было кого-то назначать. Я закончила истфак, я не общественный человек, числилась секретарём комитета комсомола. Кого ещё? Меня и назначили. Я неплохо работала ещё.

Вам нравилось в музее работать?

Да. Тогда рутина была. С чем это связано, сложно сказать, надо составить мнение об этом…

Что-то особенно происходило то время, когда работали директором краеведческого музея?

Ничего особенного. Я несколько месяцев была, вышла замуж и уехала на Сахалин. В то время, когда я работала научным сотрудником, на меня перекладывала директор (может, потому что она знала, что я числюсь в запасе, в резерве) некоторые хозяйственные дела: куда-то вечно ездила на машинах за оборудованием, мебелью. Ей некогда было этим заниматься, а у нас не было завхоза в то время.

Музей комплектовался, развивался?

В то время комплектовался, в основном, экспонатами советского периода. Я и занималась этим. Первая моя экспозиция была посвящена – это 1982 год – 75-летию революции, может быть, или 60-летие СССР. Ещё делала временные выставки, связанные с войной. К 1980-му году сделала к 800-летию Куликовской битвы – вот первая моя выставка, училась во многом. Экспозицию неплохо оценили. И я должна была сделать экспозицию по революции 1917 года: мы сначала писали тематический план, потом делали экспозицию на основе этого плана. Мы уже начали работать с художниками – и меня как раз назначили директором, работа прервалась, затормозилась, а через несколько месяцев я уехала на Сахалин.

Как вы возвращались в город?

Вернулась перед тем, как родить дочь, потому что не представляла себе, как я буду в тех условиях. Муж – военный, условия сложные, жили в бараке, правда, потом переехали в дом, но тоже квартира обшарпанная такая… Жили в центре Сахалина, в посёлке в середине острова. Оттуда я приехала рожать Юлю сюда. В мае я родила её, решила, что с маленькой я туда не полечу, перелёт не представляла себе. Мужа должны были перевести, перевели его на Украину. Когда Юльке было 4 месяца, мы переехали в Днепропетровск, там жили на съёмной квартире несколько месяцев. Потом я уехала, через год, наверное, к лету домой с Юлей, мужа перевели в Запорожье, и пока он не получил квартиру, я ездила то в Запорожье, то домой, потом ему дали квартиру, мы жили там в квартире на окраине. Молодые семьи были, много общего, хорошо там жилось.

Вы скучали по городу, пока не были в Коломне?

Конечно. Не по городу – по семье.

По деревне больше, чем по городу?

Естественно! Всегда внутренне вспоминаю с благодарностью нашего мэра Шувалова Валерия Павловича, который преобразил Коломну. В какой-то момент я приехала, обошла в город – я его не узнала! Я была в восхищении! Когда я работала в музее, вот воспоминания о старом городе: кремль был заросший, храмы полуразваленные, на крышах росли деревья, нельзя сказать, что было очень чисто. Водить экскурсии по кремлю – сердце кровью обливалось, было стыдно, очень обидно за город, что он в таком состоянии. Но в то же время я любила гулять по старым улочкам, видеть старинные дома. Вот одному порадовалась, а о другом пожалела: рядом с Мемориальным парком стояли прекрасные деревянные дома с красивой резьбой, красиво отстроенные – вместо них поставили непонятно что, каменное, кирпичное, тёмное. Это улица Красногвардейская. Там остался домик – его причислили к памятникам культуры. Другие домики, которые стояли… Проходить там – это сады, воздух, это было так хорошо, свой микроклимат. Когда работали в музее, очень любили проходить там, по посаду, по старым улицам. Что-то собирали, кто-то что-то нам передавал. Какое-то лето я ездила по Коломенскому району, собирала что у кого осталось, и рассказы, и информацию, и предметы быта иногда привозила. Здесь тоже вокруг музея мы ходили. Как-то на улице около храма на Репне я зашла в один домик (систематично проходила, в один день столько домов, в другой день столько, уделяла день), старушка меня встретила, завела меня, а у неё весь интерьер дома, мебель 19 – начало 20 веков: в стиле модерн горка, клавесин стоял, столы… я была в восторге! У музея не было возможности купить это. Я приводила наших сотрудников туда, показывала. Там люстра, посуда необыкновенные, стулья… Это куда-то всё уплыло.

Как она объясняла такую роскошную обстановку?

Я не расспрашивала. Это могли быть и мещане, родственники, и от купеческой семьи что-то остаться – не от самых известных, а были те, кто занимались торговлей не очень богатые.

Кстати, у моей подруги, у которой прадедушка был мастером на Коломзаводе, такие вещи остались. Она сначала на них внимания не обращала, а когда возникла нужда, она с лёгкостью продала всё антикварам. Может, это и не очень зажиточные были горожане по тем временам. А её прадедушка жил на улице Гражданской, здесь был его дом.

Вам предлагали как музею купить?

Она ничего не предлагала, говорила: я подумаю. Ей надо было на что-то менять, это же интерьер, в котором она живёт. Она жаловалась, что её дети не понимают ценности старинных вещей: 1970-80-е годы, стенки прямоугольные – им такая мебель нравится, а эту хоть на помойку. Я говорю: не надо на помойку, а нам отдайте! Но не получилось, куда-то всё ушло.

 

Музей для ветеранов и школьников

Расскажите о вашей нынешней деятельности, о музее. Как вы себя ощущаете в этой роли? Вы директор музея образования.

Официально я педагог-организатор при Центре дополнительного образования. Занимаюсь я музеем. Называли меня координатором музея, руководителем музея, но не директором. Естественно я руководитель – больше там никого нет! В хорошие времена давали нам две единицы, когда надо было собрать ещё и сделать экспозицию, а сейчас считают, что одного человека хватит. Это ведомственный музей управления образования администрации городского округа Коломна.

Какая идея музея, когда он начал создаваться, в какие годы?

Мечта или идея возникла в 1960-е годы, когда стали готовиться к 50-летию Октябрьской революции. Тогда учителя-пенсионеры стали собирать. Очень много отдали в краеведческий музей! Я знаю женщину, которая пыталась организовать музей при Доме учителя, она собирала, занималась поиском с другими учителями, воспоминания собирали, статистику. Она, как руководитель, и группа учителей-ветеранов напечатали работу к 50-летию советской школы, посвящённую истории образования в Коломне. Отпечатанная на машинке такая книга, в твёрдом переплёте. По детским садам, по дошкольному образованию тоже был написан труд к 50-летию.

Это сохранилось?

Да. Это подспорьем было для меня. Воспоминания, которые остались после их работы. Они уже тогда думали о музее, но не было возможности. Они сделали выставку. Остались фотографии, но не все: подлинники приклеивались тогда на стенды, и подлинников нет. Но фотографии стендов сохранились. В течение 1960-х, 1970-х, эту женщину я помню, она приходила в начале 1980-х годов, уже пожилой педагог, приносила что-то, тоже у своих сотрудников, коллег брала что-то, она уже приносила в краеведческий музей. Это правильно, очень хорошо, что работники Дома учителя всё сохранили, что было когда-то собрано. Они тоже пытались сделать музей: заказали четыре витрины – одна вертикальная, очень приличная и три горизонтальных витрины небольших. Приличные, но не совсем для меня удобные. Я всё равно их использовала, они хорошо смотрятся в первой комнате. Помещение маленькое, всего 36 квадратных метров.

Кому принадлежит помещение, оно сразу появилось?

Помещение ― Дом учителя, раньше принадлежал московской областной профсоюзной организации. Какое-то время бесплатно арендовал профсоюз у городской администрации, на особых условиях. Всё время над нами висел меч, что могут отобрать дом, Дом учителя закрыть. В конце концов передали это здание в ведение управления образования. Официально Дома учителя там нет, вывеска только осталась, профсоюз в этом здании.

Дом учителя кому предназначался?

Дом учителя для учителей, чтобы там собирались досуг проводить. Там библиотека была прекрасная. Какое-то время, в 1950-е годы, начало 1960-х там был бильярд, там был буфет, стоял огромный самовар пятиведёрный, там буфетчица работала, можно было чай попить. Директор Дома учителя Титов Михаил Михайлович жил в этом доме в 1950-е годы, Сейчас участок при доме зарастает травой, её косят иногда, а когда-то он организовал спортивное объединение для учителей, они волейболом там занимались. Спортивный человек был. В Доме учителя все праздники проходили для педагогов, не по школам, а собирался актив, конечно. На все праздники собирались туда. До сих пор на День учителя и День Победы стараются собрать учителей. Собирали и молодых учителей, проводили для них занятия, Новый год там постоянно отмечали, Новый год устраивали для детей учителей, тогда это было в традиции: при каждом заводе был дом культуры, а управление образования – тоже ведь огромная организация. Дом учителя существовал с 1920-х годов. Сначала был в бывшей церковно-приходской школе при посадском храме, он был за Пятницкими воротами, первый храм, Покровский. Какое-то время учебные занятия проходили в этом доме для классов, которые не вошли в основную школу, филиал школы был, отделение. Мне рассказывали, что клич бросили среди учителей, они приносили из своих библиотек личных книги для библиотеки.

Судьба библиотеки?

Кое-что осталось. Директор Дома учителя, когда встал вопрос о существовании библиотеки, раздала по школьным библиотекам, по городским. А то, что было собрано ветеранами, хранится.

Сейчас музей для кого больше предназначен, для ветеранов?

Всё-таки идея была открыть музей для ветеранов. Но сейчас, в основном, для школьников. С ветеранами у меня дружеские взаимоотношения, без них я тоже не могу. Они многое поведали, принесли, на основе того, что они передали, я создала экспозицию, и с их помощью, конечно. Они были самыми первыми ценителями, критиками. Очень благодарна всем!

Из чего фонды состоят? Какие экспонаты?

Есть и предметы. Я собираю письменные принадлежности, школьную форму, школьные поделки, тетради, учебники – большой объём занимают учебники разных времён, фотографии, документы разных времён.

Документы, связанные с педагогическим институтом, собираете?

Нет. У них свой музей есть. Хотя без того, чтобы сказать об институте, тоже не могу, он же готовил основную часть учителей. По крайней мере, о преобразованиях давних института у меня есть данные в экспозиции. У меня до 1991 года экспозиция, но 1990-е хочется захватить, были интересные истории, и школьные тоже.

В завершение: какие-то радостные периоды жизни, счастливые, светлые, безоблачные?

Конечно, это детство. Школьное детство на даче. Юность – с юностью связаны походы, я очень увлекалась турпоходами, уже после пединститута. Пединститут – там друзья, педагоги, но ярких впечатлений нет, может, потому что это связано с трудом. Яркие впечатления связаны с отдыхом. Рождение моих детей, первые годы замечательные (потом это обычная жизнь). Первые годы работы в музее образования. Собрать это всё, создать, воплотить, над этим подумать ― для меня это было счастье.

С какого года вы работаете в музее образования?

В 2010 году открылась первая комната, которую я сделала, можно сказать, экспозиция открылась. Меня привлекли к этой работе в 2009 году, вспоминая, что я когда-то работала в краеведческом музее. Поскольку педагогов я многих знаю, кто учился на истфаке, дружила с ними, поэтому меня привлекли.

Какие-то тёмные, тяжёлые времена, какие годы, периоды жизни? Или не было тяжёлых?

Про тяжёлые я бы не стала говорить просто.

.
Баркова
Нина Яковлевна
Нина Яковлева БарковаНина Яковлева Баркова
Пятиминутки
Комик Карандаш.  Я больше никогда так не смеяласьКомик Карандаш. Я больше никогда так не смеялась
Как украли ПавликаКак украли Павлика
ЗолотоискателиЗолотоискатели
Закарпатье. Физкульт-приветЗакарпатье. Физкульт-привет
Военная подготовка с деревянными винтовкамиВоенная подготовка с деревянными винтовками
Читать рассказ

Рассказчица: Нина Яковлевна Баркова.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 25 февраля 2023 года.

С Колымы – да в Коломну!

 Когда, где вы родились? Расскажите про вашу семью: маму, папу, бабушек, дедушек.

Родилась я в Ленинграде в 1933 году. Я родилась 1 ноября, а 7 ноября, в праздник, папа с мамой рассказывали, что они шли из больницы, как раз была демонстрация, флаги, музыка. Меня несли (недалеко от дома был роддом). Жили они в квартире, в коммуналке, три комнаты в ней было, три хозяина. Мама жила у своей сестры Анны Петровны, у тёти Нюры. У неё была дочка Рая, а мужа у неё не было (я сейчас не помню, муж где-то отсутствовал, у него своя семья была, наверное, в другом месте). Анна Петровна работала на фабрике. Мама на «Скороходе» работала, где сандалии шили, а тётя Нюра работала на каком-то серьёзном заводе. Двоюродная сестра Рая ходила в школу, её лет 14-15 было. Мы очень дружно жили.

Ещё у нас был кот Борька, разумный такой. Когда звонили к нам, приходили, три звонка давали. Кот выходил на эти звонки первым к дверям. Он знал! Потом, он в туалет ходил в унитаз, никаких проблем, он ходил туда, куда надо было ходить!

С какого времени вы жили в этой коммуналке с семьёй сестры?

1933 год. Первая приехала тётя Нюра, потом к ней приехала мама. Ещё в Павловске под Ленинградом жила третья сестра мамина ― Матрёна Петровна. В то время у неё была дочь Рая, и у неё уже была внучка Нина.

Родители ― геологи. Папа приехал с Украины в 1930-х годах, ему было 18-19 лет, поступил в геолого-разведочный техникум.

Вся жизнь в движении

Это вы уже про своего папу?

Да. Они оба геологи, поэтому вся моя жизнь в движении. Папа учился в этом геолого-разведочном техникуме. Техникум был очень профессиональный: у них была буровая вышка прямо на территории техникума, учились как следует. Потом он стал институтом, кстати. Общежития папе сразу не дали, он жил, как мне рассказывал, в кубовой, где грели воду. Потом ему дали общежитие. Это 1930-е годы. С 1931-1932 года он поступил учиться.

Мама на «Скороходе» работала. Окончила, подучилась ещё (она в Сибири раньше жила), она поступила в этот же техникум, но позже, в 1936 году. Сейчас смотрела её диплом. Она поступила, и они там познакомились. В 1940-м году она его закончила – диплом 40-м годом кончается.

Они ездили, когда вместе стали жить, потому что расписались они только в 1946 году, когда родился мой брат, его не записывали как положено. Жили как муж и жена.

Они жили вместе, были не расписаны, но это не было проблемой? Родители не давили?

Родителей таких не было. У них мама умерла в 1930-х годах, а папа ещё раньше: он в 1919 году был расстрелян Колчаком – они же в Сибири жили, в Москоленке, это Омская область. Там памятник стоит. Фамилия у него, кстати, была Мамонтов, но не тот Мамонтов, просто однофамилец!

Так что родителей у них уже не было. У меня есть фотография дедушки с бабушкой. Когда-то мы с мамой ездили. У мамы было пятеро в семье детей, у родителей: два брата ― Савелий и Пётр ― и три сестры ― Матрёна, Нюра и Любовь.

Девичья фамилия Мамонтова у мамы?

Она осталась на всю жизнь. Она ещё в 1932 году вступила в партию коммунистическую, и в партии была до самой смерти, 60 лет, ей бриллиантовый знак подарили за то, что в коммунистической партии была 60 лет. Крещений, всего этого не было, вера там какая-то была, но во всяком случае, не крестили.

А папина семья?

Папа у меня еврей, родился на Украине. Семья тоже большая была. Тоже отец умер, мама умерла, они остались сиротами. Сестра взяла на себя… Он уехал оттуда и поступил в техникум.

Экспедиции на Колыму: месяцами не мылись…

Мама и папа говорили, почему именно эту профессию они выбрали?

Нет. Мама, может быть, потому что папа учился. Почему папа ― не знаю, он не говорил. Она ему нравилась, работа. Они уже в техникуме когда учились, когда были на практике, объездили всю Россию. Они были на Украине. Меня оставляли с тётей Нюрой, она тоже работала – я ходила в детский сад. Уезжали и там зарабатывали неплохие деньги. Могли уехать на месяц. Например, изыскания делали, где Воркута – изыскания под железную дорогу, работы проводили. Они много ездили именно на геологические работы. Папа ― буровик. Гидрогеолог в дипломе. Мама ― геолог-разведчик. Она в конторе обрабатывала результаты бурения и всё такое.

Они по разным командировкам ездили?

Вместе. Мама рассказывала, как они на лошадях переезжали, месяцами не мылись. А у мамы волосы длинные были – она их как-то расчёсывала…

Тяжёлая работа?

Не тяжёлая, она им как-то нравилась. Папа очень хорошо в этом разбирался. В 1940-м году поехали, решили меня уже взять, мне было 6 лет. Купили мне пианино, чтобы меня учить музыке. Решили, что на следующий год я пойду в школу, а на годик съездим на Колыму. Заключили договор, поехали на Колыму.

Пианино в Ленинграде осталось?

Да. Они собирались же вернуться, заключили договор на один год. Это была просто командировка. Дальстрой, Хабаровский край. Мы ехали туда целый месяц, по железной дороге, потом по морю. Эту поездку я помню. Когда стали собирать вещи с собой, у меня игрушки были, хотелось взять то и другое. Мне сказали: «Нет, места мало». Взяла только одну куклу. Когда ехали на пароходе, я стояла у парапета, куклу держала, мне понравилось стоять под брызгами, и кукла упала. Игрушек у меня вообще не было на Колыме, это было очень скучно. Ничего этого не было…

Подарки от геологов: живой заяц, ночная птица…

В ленинградском детстве что запомнилось?

У нас друзья все геологи, папины и мамины. Они приходили, иногда привозили что-то. Один раз привезли живого зайца. Он бегал у нас. Он здоровый был! Так топал!.. Потом привезли какую-то птицу – она у нас по ночам летала. Зайца зарезали (мама не стала есть), он жил дня три… Птица ночная была, по ночам летала, мама боялась… Птицу потом отдали куда-то.

Геологи приходили в гости, я их помню. У нас были пластинки, патефон электрический. И было много пластинок! Был Зощенко, певицы, другие, сейчас не помню… Это было очень интересно, я любила слушать. Они долго звучали. Он электрический ― включишь, не надо ничего заводить.

Патефон включали в любое время, не по праздникам?

Конечно. Все слушали. Праздники… Есть фотография ёлки, на ёлку водили.

Кто снимал?

В студии. Много фотографий из фотоателье: папа, с мамой, мы втроём, меня.

Жили вы вместе с семьёй тёти и больше в коммунальной квартире?..

Ещё две семьи были. Одну соседку Соней звали. Потому что мама рассказала, что Соня пошла в туалет, а туда пошёл Борька, она говорит: «Борька, подожди». А Борька сел около двери и ждал. Борька ― это кот. Он же ходил в туалет. Я помню, что одна соседка Соня была, больше не помню.

Ещё помню один эпизод. Одной девочке дома монетку дали, мы из детского сада «Очага» пошли покупать конфеты, леденцы. Она знала, где их купить. Мы оттуда ушли без разрешения. Потом из-за этого нас очень ругали. Не помню, как мы оттуда вышли, помню, шли с ней, а куда – не помню. Дома там пятиэтажные были.

Как район назывался?

Георгиевский переулок, где мы жили до войны. Район сейчас уже не помню.

Вы там после бывали?

Как-то бывали, но лет 30… я здесь, в Коломне, уже 60 лет. Забывается.

Судьба такая: во время блокады Ленинграда оказались на Колыме

Приехали на Колыму. Посёлок Аркагала, угольный район. Там жили год-полтора. Помню, когда началась война, мама плакала. Я пришла – она сидит, плачет. Оказывается, началась война, она мне сказала. Мне не было тогда ясно, что это значит. Но мама-то понимала. Там осталась её сестра, даже две сестры. Что случилось с родными ― это катастрофа… Тётя Нюра умерла. Потом попала бомба между этажами ― Рая осталась одна, потом пропала без вести. Тётя Нюра на заводе «Электросила» работала, есть фотография, как она стоит там со своими работницами.

Тётя Мотя жила в Павловске. Его заняли немцы. Тётю Мотю с дочкой и внучкой угнали в Германию. Они попали на ферму, там они работали, вернулись оттуда: и тётя Мотя, и её дочь, и девочка эта, Нина. Они выжили, работали, повезло им. Судьба такая: мы уехали, а могли и не уехать…

Потом мы из Аркагалы (геологов всё время переводили с места на место) поехали в другой посёлок, потом ещё в другой посёлок. Там трасса центральная, всё грузится в «студебеккер», под тентом, скраб наш, – и вот так едем в другой посёлок.

Папу спас бывший заключённый

Мне надо было уже в школу, и меня мама не хотела семилетней отвозить. Школа далеко, одна школа на огромный район, интернат. Мама решила сэкономить. Наняли для меня и ещё двух детей то ли учительницу, то ли знающего просто человека. Она нас готовила: учила математике, письму. Меня сразу в третий класс подготовила. Другие двое ребятишек в первый или второй класс пошли, не помню. Я два класса прошла с ней.

На домашней обучении фактически?

Да. Она приходила всю зиму.

Получается, вы за один год подготовили к третьему классу?

Но зато один год потеряла. В 9 лет пошла в третий класс.

Как обучение было организовано?

Приходила женщина, она жила в рабочем посёлке.

Она была из числа геологов?

Не знаю, вряд ли: геологи же все работали. Было много освобождённых, которые сидели по 58 статье – очень много приличных, умных, образованных людей. Был случай с моим папой. На буровой вышке, это огромная труба, которая бурит землю очень глубоко. Там что-то упало ему на лицо, раздробило часть лба, нос, переносицу. Он сразу упал, лилась кровь, а они разбежались, испугались. Потом пришёл бригадир, его на телегу и отвезли в больницу для заключённых. В этой больнице оказался очень хороший врач-хирург, именно то, что ему надо было. Он сделал операцию, лицо сохранил, на переносице только был шовчик, зрение сохранил. Зрение у папы и так было неважное, в очках всю жизнь ходил. Это из бывших заключённых врач операцию сделал уникальную. Папа сказал, что если бы несколько миллиметров – и уже бы ничего не помогло.

Мы изучали винтовку, маршировку…

Как устроен был ваш быт?

В каждом доме был дневальный – на несколько квартир в коммуналке. Он привозил воду. Бараки-дома, разные, одноэтажные и двухэтажные были. Привозил воду, топил общую печку, готовили на кухне. Комнаты разные были. В одной квартире когда мы жили, у нас котят развели, кошки у нас всю жизнь жили.

Дети были предоставлены сами себе. Был такой случай. Соседи наши по дому выпустил мальчика погулять. В земле была вкопана бочка – с крыши вода стекала в эту бочку, она была почти на уровне земли. Он туда упал, утонул, мальчик двухлетний. Мать недосмотрела…

Садиков, групп каких-то не было?

Нет.

Выучить детей школьного возраста тоже было проблемой?

Потом, когда я пошла в третий класс, я уже жила в интернате. Было одноэтажное здание, есть его фотография. В части комнат мы жили, а часть – были классы. Там я в третьем классе, в четвёртом училась. Но не хватало мест для жилья: много очень ребят приезжали, а жить негде было. Построили здание интерната для жилья. Маму, как члена партии, уговорили оборудовать это здание чем полагается – мебелью, постельными принадлежностями и заведовать. Она стала заведующей интернатом, перевели их в посёлок, где был интернат. Поэтому в пятом классе я уже жила дома с родителями.

Кончилась война. Четвёртый класс был заключительным для начального образования. У меня есть свидетельство об окончании четырёхклассного образования. Был один педагог у нас – Удальцов Алексей Иванович. А уже в пятом классе были разные преподаватели. Свидетельство от какого-то числа мая. А 9 мая мама вошла в класс и объявила: «Кончилась война». Это запомнилось. Был митинг.

После пятого класса поехали уже в другой посёлок, опять пришлось ехать в интернат. В шестой класс я поехала в интернат. Из этого мы уехали, всё время переезды.

В том интернате мама пыталась договориться, чтобы меня поучили музыке. Договорилась с женщиной. Несколько раз позанималась, а потом я застеснялась: придёшь – то пианино занято, то ещё что-то… А я очень стеснительная была, зажатая – ну и всё… В 4-5 классе, кстати, у нас было военное дело, мы изучали винтовку, маршировали, винтовку к ноге, на плечо, деревянные винтовки были, занимались как положено, все команды выполняли. И мальчики и девочки.

Это 1945-1946 год?

Да. 4-5 класс. У меня в свидетельстве написано: «военное дело» и отметка.

После не было военного дела?

Нет. В шестом классе – это другой посёлок, а рядом в этом посёлке был роддом. Мама (у меня на фотографии не видно) в положении была, ― родился брат. Позвонили мне в интернат, папа сообщил: «У тебя родился братик. Павлик». 1946 год.

Костюм берёзки и клоун Карандаш

Оттуда мы уехали в Ленинград. Шестой класс – это 1946-1947 год, у родителей отпуск на целый год, потому что все эти года отпусков не давали. Там я должна была поступить в седьмой класс. Но мне там дали контрольную, я её не совсем правильно решила: понятно, различия есть с Ленинградом… Там закончила опять шестой класс, о чём я нисколько не жалею, и мы опять вернулись на Колыму, только в другой посёлок. Это посёлок Нексикан, там я три года подряд училась в одной школе, с 7 по 9 класс, там меня в комсомол приняли в 1949 году. У нас была замечательная школа, были праздники, ёлки, бал новогодний, шили наряды. Мама сшила мне костюм берёзки на Новый год ― фотография есть: белое платье с полосками тёмными. Разные наряды были, кто как. Очень хорошо отмечали.

Подруга моя занималась танцами, танцы народов они изучали, у них было несколько пар, мальчики, девочки ― тоже есть фотография. Она занималась в танцевальном кружке, они иногда выступали.

Это была благополучная жизнь? Весёлая?

Да. Не то, что весёлая… В посёлок приезжали артисты, был спектакль театра заключённых один раз, Вадим Козин приезжал – он в Магадане жил какое-то время, он в заключении был, потом в Магадане жил долго. Это 1950-51 год. Ещё приезжал в соседний посёлок комик Карандаш – артист Мусин. Мы туда ездили. Он так комично выступал, я в жизни так никогда не смеялась, как там! Мне было 17-18 лет. Удивительно, здорово выступал! Он был одет в пиджак, у него то шляпа упадёт, то тросточка упадёт, он то поднимает – это падает. Можно это делать – и не будет смешно. Но он как делал!.. Мы поехали туда с папой и мамой.

Как братика украли

Родители дружно жили?

Да. Всегда нормально. Однажды, брату было года два, я его на санки посадила, пошла погулять с ним. (Кстати, дневальный смотрел и за детьми.) В магазин зашла… Там были места, где золото когда-то добывали, а потом забросили – некоторые ребята и взрослые ходили туда мыть золото, брат моей подруги ходил. И был магазин, где за золото… Там песчинки! Я папу однажды уговорила: был лоток специальный, намыли несколько золотинок, я своими руками попробовала, как это делается, больше не ходили (это далеко, на реке).

Как это делается, расскажите.

Лоток, площадка из дощечек собран, они в трещинах, там щёлка и бортики небольшие. Туда загружают лопатой грунт, который предполагается промывать. Надо стоять в воде, промывать – лопаткой такой специальной сгребать – крупную гальку, мусор. Потом ещё промывают водой. Золото тяжёлое, оно оставалось в щёлке. Оно смывалось постепенно, это надо было терпение: если ты сразу выплеснешь, то ничего не останется, надо тихонечко, чтобы оно туда ушло, а мусор весь смыть.

Так вот, за золото можно было купить дефицитные будильники, часы, интересные вещи. Я зашла в этот магазин (а полмагазина ― это продукты), я не собиралась ничего покупать, просто зашла посмотреть. Павлика оставила на улице на санках. Через некоторое время заходит женщина и говорит: «Чей там ребёнок? Какой-то мужчина взял его и повёз». Я на неё смотрю и не верю. Думала, что она шутит. Я вышла – никого нет, не знаю, куда идти. Магазин на окраине, лесок небольшой, и спросить некого, никого нет. Я побежала к лесу по тропинке, повернула – вижу, идёт мужик, несёт его на руках. Я догнала. Он шёл не очень быстро, он мог убежать, но он уже понял… За это ему грозил расстрел, за такие вещи. Я догнала, говорю: «Отдайте братика!». Он отдал сразу. Я его взяла на руки и обратно пошла. Всю меня трясёт… мама ругать будет. Когда я вернулась, уже вызвали милицию, НКВД. Они прочесали этот лесок, но уже никого не нашли. Это был незнакомый мужчина. Не знаю, для каких целей… Могли и съесть – это же всё-таки лагеря… Может, кто-то бежал из лагерей, прятался.

Похожие случаи могли быть?

Я не знаю досконально. Мне было лет 16-17 (1950-й год). Такая неопытная, ничего не видела.

Кубики из дров и песни про эшелоны

Я помню, ещё до школы в посёлке жили, родители на целый день уходили, меня закрывали. Никаких игрушек, книжек. Целый день сидеть! Я это очень хорошо помню. Там кубики были, стояла коробка, видимо, от старых жителей, кубики, нарезанные из дров, из них что-то строила. Это неинтересно!

Испытание тяжёлое для ребёнка. Так целыми днями могло быть?

Да. Это не очень долго было – прямо перед самой школой, оттуда мы переехали в другой посёлок, там меня стали готовить уже к школе.

Вам нравилось учиться?

Ничего. Некоторые вещи запомнились. Например, обидно просто было. Я же в Ленинграде жила, и вот учительница диктует изложение писать. Прочитала рассказ, надо написать сочинение на эту тему. Я написала. Там было ленинградское слово такое, я неправильно написала – название места под Ленинградом, с ошибкой. Она: «Вот ведь, жила в Ленинграде, а название написала неправильно!». Я в семь лет оттуда уехала! Что я могла знать в Ленинграде, под Ленинградом, какие места?

Сколько человек в классе было? Учительница была осведомлена, кто откуда приехал, получается?

Видимо, так. В четвёртом-пятом классе было. Нормальный класс был.

Что ещё запомнилось из школьных занятий?

Когда я второй раз была в интернате, был хор. Приглашали всех в хор, я тоже пошла. Он постепенно стал распадаться, но я всё равно до последнего оставалась. Пели мы песни какие? Из оперы «Евгений Онегин», песня девушек, которые должны были петь, чтобы не есть (не есть ягоды, которые они собирали – ред.): «Девушки, красавицы, душеньки-подруженьки…». Потом ещё песни довоенные:

Эшелон за эшелоном,
Эшелон за эшелоном,
Путь-дорога широка…
За Царицын, за Царицын
Дни и ночи будем биться,
Пики с пиками скрестя…

Я запомнила! Пели мы эти песни – не сравнить с тем, что сейчас. Это был 1946 год. Это был детский хор в школе, в закрытом пространстве. Мы тут жили, тут и учились, это интернат, никуда мы не ходили, ничего не видели.

Телеграммы печатали на газетах

Как праздники отмечали?

На большие праздники домой ездили. Каникулы у нас были. На Новый год дома. Не помню, какие ещё праздники…

7 ноября, 1 мая ещё не было?

Я не помню этих праздников. Вряд ли в интернате…

Внутренних праздников не было? Дни рождений?

Нет. Всё-таки была война. Питались мы ничего так. Часто была рыба, горбуша вымоченная. Хлеба в достатке. Мы не голодали, всё нормально.

По настроению вы чувствовали, что идёт война?

Когда ещё война шла, была проблема с Ленинградом, мама переживала. Были сначала телеграммы. Телеграммы на Колыму приходили напечатанные на газете, у меня даже есть такая. В каком виде она попадала к нам: полоска газеты, на неё наклеивали телеграмму. Бумаги не было – ни специальной, ни какой. Но в школе были тетради.

Вы получали новости оттуда через телеграммы? Или были ещё письма?

Про письма не помню. В основном были телеграммы. Помню, пришла телеграмма, что мама заболела, это Рая прислала, ей 15-16 лет было. В Ленинграде квартира была уже погибшей, ей пришлось где-то жить… Моя двоюродная сестра вообще пропала без вести… Мать просто умерла с голоду, как многие там… Это Анна Петровна, тётя Нюра.

Альбом от тренера по плаванию

Вы из Ленинграда снова на Колыму попали? Это 1950-е были?

До войны в Ленинграде жили в одной комнате – папа с мамой, тётя Нюра с Раей. В Ленинграде это всегда так. Моя подруга одесская – они жили ещё хуже, уже и после войны, мы уже в институте учились. У них комната была большая, но они жили: папа с мамой, мамина мама ― бабушка, папа с мамой, Люся и её сестра Галя, у них двое детей было. Потом Галя вышла замуж за Эдика, родила Лену – и они всё равно были в этой одной комнате. Когда-то эта квартира этой бабушке принадлежала вся. Так что ещё страшнее!.. Потом бабушка умерла, папа Люсин у них ушёл, Эдик тоже сбежал. Осталась Валентин Алексеевна ― мама Люсина, Люся, Галя, Леночка. Леночка ― моя крестница. Так жили. Ужас! Потом этой маме дали квартиру далеко от Ленинграда, но это уже было потом, она уже болела…

Как складывалась дальше ваша жизнь?

1951 год. В 9 классе осталась одна четверть. Мы ещё на Колыме. Но мы уезжаем в Ленинград. Мы в Ленинграде – всё, я попрощалась с Колымой. Я закончила четвертую четверть в Ленинграде. Папе дали путёвку в санаторий имени Орджоникидзе в Сочи, санаторий с бассейном – это тогда единственный случай, это санаторий НКВД, где папа работал. Мы поехали все, тётю Мотю ещё взяли: брат, мама с папой и я. Снимали квартиру в домах, где обслуживающий персонал санатория. Папа меня сразу устроил в бассейн ― я до того воды не видела, не плавала. Он договорился с тренером, он начал меня учить с доской плавать. Я была очень сутулая, сгибалась. Этот тренер меня сфотографировал в каждом упражнении, которое надо было, описал упражнение, сделал альбом и мне предоставил (папа заплатил, конечно). Там и год написан. Фотографии небольшие, альбом сохранился.

Для чего тренер это сделал?

Чтобы я не сутулилась, могла самостоятельно заниматься дома этими упражнениями. Какое-то время позанималась, но… уже, наверное, было поздно. Ещё я там химией занималась, потому что она у меня была на осень (сдача экзамена – ред.). В школе у нас не было химика, мы учили по учебнику что-то. Приходил директор школы, с нами занимался по учебнику, а в химии же надо и показать и рассказать… В общем, химии у нас не было. Мы поехали в санаторий, мама договорилась с женщиной, которая стала заниматься со мной, чтобы химию мне на осень. Я и занималась, и на море ходила.

Один раз чуть не утонула. Море волнуется, а я решила искупаться, поплавать попробовать. Попробовала. Обратно стала плыть, море меня волной назад. Я собираюсь встать – а дна не чувствую! Так меня мотало-мотало. Они сидят, не видят, потому что далеко. Парень подошёл, руку протянул, когда я была близко, вытянул меня оттуда, а то я бы у берега утонула! Уже из сил выбилась…

…А бутерброды резали и мазали топором!

Мама каждый раз пыталась помогать вам в плане образования: химия, музыка?..

Конечно. Она же и пианино купила!

Что случилось с квартирой, в которой жили до войны?

Ту квартиру не сохранили, дома не было. Родители встали в очередь, но она бесконечная была. Сначала мы жили у тёти Моти в Павловске, в первый приезд в Ленинград. Потом родители в Ленинграде прописались в квартире: в ЖЭКе подсказали, что женщина уезжает насовсем в другой город к мужу с ребёнком, в комнате она вас пропишет. Она прописала нас и уехала, сама выписалась. Папа ей заплатил, конечно. Комната была 11 метров, она, наверное, в квартире была для слуг, потому что была очень небольшая, 11 метров, одно окно в стену, другое во двор (а во дворе ткацкая фабрика, которая беспрерывно тарахтела). Но это был 4 этаж.

Кухня огромная. Даже ванная была, но воды горячей не было. Это в общем пользовании, она у самого входа в дом была. Но соседи были нормальными, жили так ничего. Потом родители купили телевизор с линзой. Когда мы приехали из Сочи, в санатории были месяц (мы-то не в санатории, питались в кафе…), сдала химию, поступила в 10 класс, закончила 10 классов. Пыталась поступить в университет ленинградский, хотела на биофак – не прошла, по физике задачу не решила, в общем, ладно…

Почему на биофак?

Я сама решала: был справочник для поступающих, я помню, листала, искала – не знала, куда поступить. Потом я нашла, что в инженерно-экономическом институте много факультетов: химфак, физфак, что-то ещё… Я окончила курсы для подготовки в институт и поступила на химфак в этот институт. Пять лет училась, закончила.

В институте было много интересного! После первого курса нас отправили на стройку. Ефимовский район Ленинградской области, он был очень заболочен, там дорогу гатить надо было. Вот студентов туда, не всех, кто хотел – я поехала. Там ребята пилили деревья, не очень толстые, а мы их укладывали на дорогу, на болото, чтобы они в воде лежали: дорога между двумя посёлками должна была проходить в болоте. Были руководители, которые говорили, что делать.

Приехали, забыли ножи! С собой прихватили еду, купили. Жили в сарае. Ребята взяли топор (накупили маргарин вместо масла…) и хлеб резали топором, мазали тоже топором! У меня фотография есть, где парень стоит и мажет топором бутерброд. Жили там весело! Вечером ребята чудачили: то балет покажут, парень юбку наденет и вытанцовывает… Но мы работали!

Тяжёлая физическая работа была?

Да. В болоте. Когда приехала домой, мама уехала домой на Украину, в Жмеринку, отдыхать, на Южный Буг. И я туда поехала к ним. Дороги тогда были… трудно было ехать, билетов было мало, редко поезда ходили. Ну, в общем, я туда доехала, с ними вместе провела остаток лета.

На третьем курсе нам предложили ехать в Казахстан – помогать убирать зерно. Собрали его много очень, горы. Я своими глазами видела и стояла на этой горе зерна. Убрать надо было быстро, потому что оно всё испортится. Студентов организовали, и наш институт, и другие – снарядили целый эшелон ехать на целину. Я тоже записалась с подругой. Ехали в теплушках – это были товарные вагоны, ехали недели две. Нас кормили, останавливали. В туалет ― девочки направо… ведро для ночи стояло. И мальчики и девочки были в одном вагоне, только пополам занавеска висела. Кошмар, но ничего, доехали!

В Павлодаре нас выгрузили. Потом на грузовике нас везли по степи. Нас привезли – мы друг друга уже не узнали: пыль. Мы от пыли были чёрные все! А знаете как ехали? Грузовик, доски поперёк, сидели на этих досках, не облокотиться. И на открытой машине час-два ехали по степи. Опылились мы хорошо! Поселили нас в школу. Наш институт только в одном вагоне, по-моему был. Есть фотография, даже с нашим деканам Крюквин (?), я фотографировала.

Начало фотожизни

Я забыла сказать: в 7-8 классе мне папа купил фотоаппарат «Комсомолец»: небольшая квадратная плёнка… Я научилась с ним обращаться, фотографировала, потом купила ФЭД вместо него, надо было проявлять – я всё освоила. Был фотоклуб в Ленинграде, был руководитель, мы ходили на природу в разную погоду, даже в дождь, он нам рассказывал, как что фотографировать.

Как вы проявляли в условиях коммуналки?

Можно было и в комнате, погасив свет.

Вы всем занимались сами? Не относили на проявку?

Нет. А куда относить?

Мы ходили на вечер молодых поэтов, там был Окуджава, Роберт Рождественский, Ким, ещё кто-то, я их тоже фотографировала. Нас провели бесплатно, мы были в оркестровой яме, фотографировали. Сохранились эти фотографии.

Значит, в Казахстане мы веяли зерно. Веялок было мало. Потом ещё копнили сено: трактор шёл, собирал, а солому надо было вовремя скинуть – грузовик едет, у него заполняется кузов, надо нажать кнопку и сбросить. Нажимаешь, а она не открывается. Девчонки наши прыгали в солому и собой открывали такую дверцу сзади машины. Это опасно: стоишь на мостике, всё трясётся… У нас на косточках были синяки – мы же всё время наклонялись, чтобы вилами подправить, чтобы сено из желобка, которое собирает трактор, падало аккуратно. Если много сразу столбом, то тогда неправильно, его надо было разбрасывать аккуратно.

Мы два месяца были там. Ребята жили в палатках. Ночью, уже под конец, на палатках была изморозь, там же континентальный климат. Мы в Иртыше купались. В ванну ходили, в магазинчик. Кормили нас в столовой. Потом нам немного заплатили, но за питание вычли.

Вы смогли бы купить что-то на это в то время?

Не помню. Карманные, конечно, деньги. Обратно ехали поездом нормальным, но уплотнённым: там в два раза больше народу в каждый вагон было загружено, так что третьи полки были заняты, где-то сидели вдвоём. Но мы за неделю доехали.

Фестиваль молодёжи и студентов

В 1957 году я училась на четвёртом курсе. Каникулы. Фестиваль молодёжи и студентов мира. Приехали в Москву. Впервые занавес рухнул, они приехали со всех концов. А я приехала на каникулы в город Калинин, сейчас Тверь, там была недалеко партия мамы с папой – они в полевой партии работали уже, не далеко, а здесь, то под Ухтой, то недалеко от Москвы. Я приехала к ним в гости на лето. Мамины сотрудницы говорят: «Нин, в Москве такой праздник, а ты тут сидишь. Поезжай!». Я говорю: «У там меня никого нет, где остановиться, я в Москве вообще не бывала». Моментально позвонили! Один биолог со своей дочкой получили в Черёмушках квартиру двухкомнатную, договорились с ними. Они меня очень любезно приняли. Я девять дней жила у них! Ходила по разным местам Москвы. Очень интересно!

Была на ВДНХ, там были очень интересные концерты, выступали разные народности. Музей был открыт, картины, скульптуры смотрела, там было поразительно интересно – скульптуры из металла. Я кое-что фотографировала. Это был музей специальный для фестиваля, туда привезли со всех краёв.

Была ещё на стадионе, где выступали наши: поздравления, фигуры выписывали – это был общий праздник, начало фестиваля. Потом я уехала, на закрытии не была.

Какое впечатление было?

Очень грандиозное! Когда я только приехала и вышла с вокзала, как раз мимо вокзала проезжала кавалькада цирковых. Эти артисты ехали и по дороге выписывали на машинах фигуры довольно опасные. Так что видно было, что едут циркачи.

На стадион билетов не было, но я всё-таки прошла. Я купила билет на другой объект на стадионе: там же борцы, игры какие-то проводились… Мне так посоветовали. А потом, поскольку я оказалась на стадионе, я прошла с какой-то делегацией. Место нашла, сидела. Это был второй день фестиваля, повторяли программу первого дня.

Я ходила по городу и по ВДНХ в основном – там всё время разные артисты показывали своё искусство. Мы даже с ними знакомились, мне автографы давали (на открытке какая-то фамилия – мне её не прочитать, но просто память о том, что я была на фестивале).

Как бы вы описали атмосферу в городе, как люди друг с другом общались?

Очень хорошо! Их всех приветствовали, встречали и провожали очень хорошо. Очень дружеская атмосфера была. По телевизору всё время показывали (я телевизор у наших хозяев смотрела, передачи, посвящённые фестивалю). Было здорово!

Вы раньше уехали?

Мне было неудобно, что я так долго живу у людей. Хватит. Девять плёнок сняла: девять дней – девять плёнок. В Ленинграде потом проявляла.

Уволилась из-за курящей начальницы

Что ещё интересного? Закончила институт, направление получила в Воронеж. У нас был выбор. А мне мама вдруг сообщает: «Мы уезжаем в Якутию, где школы нет. А брат в третьем классе учился ― мы тебе его оставим». А мы уже комнату ту поменяли, была другая комната, недалеко от того места: та была на Большом проспекте, а теперь была на Зверинской. Там комната 20 метров, третий этаж. А мне же ехать надо. Как быть? Я пишу в Воронеж, что не могу приехать. Они мне пишут: «Инженеры, которые не хотят у нас работать, нам не нужны». Ну что ж? И слава богу. Я им не нужна, и они мне.

Какой выбор был?

Оставаться в Ленинграде, но искать себе работу. Я нашла быстро. Мы на шинном заводе практику проходили, у нас же химфак, у нас была практика в Прибалтике, в Сталиногорске… Сначала мне сказали, что экономистов пока не надо, а вот на выжимке камер склад, и я там полгода работала. Непыльная работа. Прибор приставишь к готовой камере, вытащишь воздух ― и на склад. Потом меня пригласили в финансовый отдел экономистом на этом же шинном заводе, по специальности. Я год отработала, потом уволилась, заболела, у меня операция на щитовидке была.

Потом я шла, объявление увидела на заборе: слюдяной фабрике нужен экономист производственного отдела. Пришла. Меня взяли.

Конечно, на шинном я, может, ещё бы поработала, но у нас начальница, она сидела напротив меня, очень много курила, беспрерывно, одну заканчивала, от неё зажигала новую… Комнатка у нас метров шесть, финансовый отдел. Тут же машинистка документы в банк печатает. Начальница уходила время от времени, а мы там всё время сидели.

Вы не курили?

Нет. Когда я училась в институте, ходила в бассейн, плавала, гимнастикой спортивной занималась, второй разряд был, и нас проверяли: у меня щитовидка была увеличена уже, я была под наблюдением. А после этого пребывания в финансовом отделе мне вообще предстояла операция, потому что она настолько увеличилась, что узлы надо было оперировать. Я начальнице говорю: «Вы не курите тут, тяжело дышать». Она игнорировала. Мне кто-то говорит: «Напиши в газету «Шинник»», – была такая на заводе. Я написала, что начальник не уважает свой персонал, курит при нас. Она приносит мне эту статью и говорит: «Ну что? Я или ты». Я подала заявление об уходе по собственному желанию.

Вы об этом пожалели?

Нет, конечно. Очень было тяжело – она много курила, счастье, когда уходила из помещения.

Сколько вам было лет тогда?

26-27 лет. В Ленинграде у меня была подруга, с которой мы ездили в Казахстан. Мы много времени посвящали искусству, ходили в театры, на спектакли, концерты.  (неразборчиво 1 час 20:05) слушала несколько раз, я даже у неё взяла автограф, на одном концерте её сфотографировала, а на другом отдала фотографию. Ей понравилась, она говорит: «Ещё бы напечатать». Она написал мне адрес своей рукой. Я потом напечатала и послала ей.

Светский фотограф))

Я просто для себя.

Романтическая встреча в Закарпатье

Как вы попали в Коломну?

Сначала я поехала в Венгрию. Была путёвка со встречей Нового года. Я купила путёвку, она была молодёжная, недорогая, на 11 дней. Подруга не успела оформить свои документы: надо было документы о здоровье, от «треугольника», где работаешь (фабрика «Красный треугольник» в Ленинграде, изготовлявшая резиновые изделия, в т.ч. шины – ред.), областного комитета партии, что благонадёжная. Так что пока она собирали, не успела. А я поехала. Будапешт, другие города – красота, я с удовольствием посмотрела Венгрию! На следующий год я купила путёвку в Закарпатье: разные города, Львов и другие. На первый же день, как мы приехали. Там такая система: идёт группа (приезжают, физкульт-привет, это же туризм, мне и значок туриста дали за путешествие), встречает нас та партия, которая накануне пришла. Вечером мы знакомимся. Танцы. На танцах мы с Виталием познакомились, с мужем будущем. На следующий день был поход на гору Говерла ― высшая точка Карпат, 900 метров. Мы уже шли вместе. Я там потеряла ремешок от фотоаппарата (у него тоже был фотоаппарат), так он побежал на гору за этим ремешком, принёс.

Он откуда был?

Из Коломны. У нас путёвки одинаковые. Правда, они старенькие – две путёвки на путешествие в Закарпатье. Там прямо граница. Там с ним познакомились, дошли до Львова. А в Ужгороде он где-то на горе набрал белых грибов, он вообще любитель по лесу походить, вот принёс. Мы питались в ресторане, он отдал эти грибы и говорит: «Можно нам их поджарить?». Нам сказали: пожалуйста – и, можно сказать, за бесплатно нажарили этих грибов. Такие вкусные были! Там был не только Виталий, ещё две женщины.

Через три-четыре дня он, когда физкульт-привет (утром все выходят, строятся, группа, которая пришла, напротив выстраивается – мы здороваемся) был, с цветами пришёл.

Жили в доме, не в палатках жили. Мы и они в разных местах жили. Не помню, где, но нормально. Мы шли в разных городах, в автобусы загружались и ехали, потом вечером сюда возвращались. Он меня уже цветами встречал в следующем приезде. Наши группы шли друг за другом: мы приходили – они нас уже встречали этим физкульт-приветом.

Чистенькая Коломна

Как у вас с Виталием дальше развивалось? Вы разъехались по разным городам…

А потом он меня пригласил в Коломну приехать. Я приехала, познакомилась с его отцом, мачехой, дом у них. Папа мне немного показал город, и сам он водил меня по городу, и сама я ходила. У меня есть пачка фотографий, которые я снимала в 1963 году именно в приезд мой. Это совсем другая Коломна, чистенькая какая-то.

Какое впечатление произвела?

Коломна мне понравилась.

Что отметили для себя, что запомнилось? Ощущалось, что это небольшой город?

Конечно. По фотографиям видно, что это приятный такой город. Ничего страшного жить в доме, потому что до этого я жила в разных домах.

Вы ехали уже в статусе невесты?

Нет. Это только знакомство было. Потом он приехал к нам в Ленинград. Тогда уже как жених приехал. Мы уже договорились, решался вопрос, где жить. Мама была дома, мама уже не ездила в экспедиции. Мама даже строила кооператив за городом, в Ленинграде, считая, что я выйду замуж, буду жить. Но он был не совсем в Ленинграде, в дальних районах. И очень дорогой. Но он уже строился… Тут мы стали решать, где жить, все за и против. Его за Коломну: у него отец старый, 70 лет, но он ещё два месяца в году работал, тогда пенсию не платили работающим. Чтобы подработать, они ездили на юг «отдыхать» летом с женой.

Я решила, что надо жить самостоятельно. Мама есть мама, у неё свои интересы, и в кооператив мне не хочется ездить далеко, а комната у нас одна в коммуналке…

Виталий тогда инженером-технологом работал на Коломзаводе.

У него была хорошая по тем временам работа?

Она не сильно оплачивалась – 100 рублей. В общем, я решила в Коломну поехать. Никогда не пожалела. Хоть мне и говорили, что ты Ленинград-то променяла…

Мама приняла это решение? Они потом приезжали сюда?

Конечно. Тем более Павлик оставался неженатый. В тот раз, когда они уехали, а брата мне оставили, мы с ним прекрасно год провели. Я на родительские собрания ходила. Он выпиливал, мне рамочку выпилил для фотографии моей. Я старалась его занять. Он лобзиком поработал))

Помните первый приезд в Коломну, что показывали, куда ходили?

На Блюдечко мы ходили, там была пивная, очень красивый вид на реку, просто замечательный, мне там очень понравилось.

Вы же шли через кремль, что кремль собой представлял? Это были больше руины?

Особых руин не было. Домики какие-то стояли, да, потом их снесли.

К Блюдечку подходили они?

Да, и там были какие-то строения, и около стены, где Маринкина башня. Это место красивое, стена красивая.

Вас повели сразу в историческую часть?

Да.

В Голутвине что тогда было? В этой части нечего было делать?

Фотография у меня есть: наверное, дальше, за Голутвином. Места очень хорошие. Река мне очень понравилась, Москва-река.

На Оку не возили?

Нет. Я день-два побывала у них да и уехала.

Вы ехали через Москву и на электричке сюда приезжали?

Да.

Коломзавод: хорошее отношение к трудящимся

И вот вы вернулись. Где свадьба была?

Нет. Мы расписались в Ленинграде. Я на слюдяной фабрике работала, оттуда несколько товарищей были на свадьбе, девушка, парень, которые со мной там работали. Мои родные были, так что немного отметили, в квартире было. Одна знакомая с фабрики мне посоветовала зайти в фотографию, где очень хорошо фотографию делают – вот у меня оттуда есть фотография. Я купила костюм: жакетка, сарафан, шарфик такой специально для этого. Потом, думала, пригодится, но не пригодился.

После праздника поехали в Коломну?

Да.

Все вопросы здесь решали, с трудоустройством?..

Я экономист, сразу на Коломзавод обратилась. Места экономиста не было, сначала меня послали в М-2, потом М-6.

Это в структуре Коломзавода?

Да. Они хотели третьего экономиста взять. Я побывала у них какое-то время, но решили третьего брать, это расходы лишние на цех. Они раздумали. Привели меня в М-6, там кто-то собирался уходить, но потом тоже раздумал. У меня есть бумага от Тряшина (?): посылается в инструментальный цех Баркова Нина Яковлевна экономистом. Там женщина собиралась уходить, экономист. С этой бумагой я пришла в цех. Начальник написал: «Согласен». Это середина 1960-х была. Полгода проболталась в других цехах, стала в инструментальном. Там 20 лет проработала.

Какое впечатление произвёл Коломзавод по сравнению с ленинградскими фабриками?

Завод очень понравился. Огромный! Хорошее отношение к трудящимся: поликлиника, хорошая столовая. Поликлиника сыграла огромную роль для здоровья наших всех трудящихся. Женщине, например, стало плохо – тут же моментально пришёл врач, забрали ( у неё оказался приступ диабета, она даже не знала о том, что у неё диабет, а ей стало плохо).

А как же диспансеризация?

Не было, по-моему, не помню. Сейчас проверяют в поликлинике. Тогда на Коломзаводе зубной был, невропатолог, отдельный терапевт для цеха, все врачи были рядом. Если идти в рабочий день – у меня времени нет (по дороге надо купить продукты, да и далеко от дома, идти в поликлинику времени нет), а тут я в обед могу пойти проконсультироваться.

Где вы жили тогда?

Дом и сейчас стоит на улице Островского. Часть дома Юле принадлежит, полдома.

Когда вы приехали, он полностью принадлежал семье мужа?

Нет. Половина. Половину дядя занимал, Михаил Васильевич, а половину отец Виталия, Иван Васильевич, т.е. он принадлежал двум родным братьям. Вход один был, у каждого кухня была, туалет был на улице, на лестнице, холодный.

Вам как молодым выделили комнату?

Да. Комната 17 метров была. Мы все там были – дети, мы. Папа через год умер. Мачеха, баба Лиза, жила там же, на половине, где жил Иван Васильевич, Виталий.

На вашей половине?

Да. Там была отделена комната, как бы две комнаты было, побольше и поменьше, там жила баба Лиз, шкафом от входа была закрыта.

Стояла печка сначала, когда я приехала. Потом Виталий сделал АОГВ.

Помидоры по килограмму весом

Вам комфортно было в этой семье жить?

Нормально. Я привычная ко всему. Я на это была готова, когда посмотрела всё это.

Взаимоотношения в семье?..

Были нормальные. Есть фотографии, где Иван Васильевич держит первую дочку, Юлю, на руках, Елизавета Никитична там. Т.е. приняли меня нормально.

Вы жили в этом доме, ходили на работу. А то, что было в Ленинграде – посещение музеев, концертов, – вы оставили для себя?

Мне Виталий обещал, что будет возить в Москву. Сначала мы ходили на лыжах прямо из дома, у нас тут край города, так что мы на лыжах катались. В Москву ездили, гуляли, в театр ездили.

Это было раз в неделю, в месяц?

Не так часто. Через год родилась Юля – тут уже не особенно… Иногда только.

В городе посещали культурные заведения?

Когда можно было. У Виталия много родни в Москве: двоюродные братья, сёстры, все такие образованные. С ними до сих пор связь, кто остался, держим. Юля помогает в Москве двоюродной сестре Виталия, отца. Она осталась одна из всех. Были две сестры его мамы, Юлии, Шишковы, Барковы.

Здесь начали общаться с местными, с молодёжью, у Виталия были друзья?

Сначала общались с его братом. На Кремлёвской улице тётка Виталия жила, Предтеченская Ираида Васильевна, она сестра отца.

Вы ходили к ней в дом?

Она жила тоже в частном доме, у неё дочь была одна. А муж биолог что ли – у него огород замечательный был. Он однажды дал семена помидоров, я посадила их во дворе, поскольку сад заросший был, тени много. Во дворе я посадила эти семена – выросли на килограмм помидоры! Есть фотографии.

На Кремлёвской у них были земля, огород?

Да. Небольшой, но был.

Кроме помидор что выращивали?

Сейчас не помню. Готовила специально семена, потом сажала у себя.

Он был профессионально связан с ботаникой?

Да, когда-то. Это муж тётки Виталия.

Присутствовал при подписании договора о ненападении

Есть интересные у Виталия родственники. Вот Владимир Николаевич Барков – очень много про него: он был революционер, здесь в Коломне он работал, его упоминает Козлов в книге про Коломну «Жизнь в борьбе», толстая книга. Там про революционные действия и Владимир Николаевич упоминается. Потом он стал в Москве работать при Кремле. Ездил в Германию, был начальник протокольного отдела, была такая должность. Подписывали с Германией договор о ненападении, он тогда присутствовал. Не повезло: его арестовали потом.

В семье про него рассказывали открыто?

Я не знаю. Есть биография его – сам Владимир Николаевич написал, потом Кузовкин (известный коломенский краевед – ред.) – есть серия газет, где он пишет о Владимире Николаевиче, используя его воспоминания. Очень интересные воспоминания!

Расскажите про жизнь и работу на заводе. Какие-то эпизоды запомнились?

Работали нормально. Был кабинет, где сидели бухгалтер, статистик, которая для экономиста готовила писчую работу (посчитать или что), она служащая была, я, экономист, нормировщица, она собирала наряды по цеху, и старшая табельщица (табельщица внизу на табели, а она старшая). Коллектив был очень неплохой. Помогали друг другу. Статистик жила недалеко от Коломны, она умерла, потом другая женщина работала, с этой мы очень дружили, жалко, что она ушла (она сначала на пенсию ушла, потом уже её не стало).

Нарядчица – тоже служащая, собирала наряды. Был начальник нашего отдела, он был технологом, в другом месте. Служащая, которая собирала наряды, у него в подчинении была, Алла Павловна. Муж её работал в цехе, фрезеровщик. Она 20 лет отработала.

Нашему цеху дали несколько квартир, семь сразу. Строили дом на ул. Октябрьской Революции, около «Меридиана», напротив паровоза. Там часть построили, один подъезд, – там квартиры строили сами, часы нарабатывали. А в следующих двух подъездах квартиры дали. Впереди дома ещё не было, только четыре подъезда. Нам дали квартиры со служащей Аллой в одном подъезде, мы дружили всю жизнь, сейчас дружим с её дочкой и внучкой.

Какую квартиру дали?

Мне дали трёхкомнатную квартиру. Юля уехала в это время уже, вышла замуж. Сначала она училась в Ленинграде в медицинском техникуме. Здесь она познакомилась с выпускником КАУ (училище артиллерийское). Он закончил с отличием, и когда Юля приехала в отпуск, в каникулы, они поженились. Потом он уехал по распределению в Германию, а потом она закончила училище и тоже туда поехала.

То, что старшая дочь поехала в Ленинград, связано с тем, что было где остановиться, родственники?

Да, там бабушка. К этому времени уже Аня замуж вышла, у них ребёнок был.

К тому времени, когда вам дали квартиру?

Да. Внучата и там, и там были, они почти одновременно родились. Только Юля из Германии уехала в Сибирь. Аня снимала квартиру три года. Когда давали квартиру, мне дали трёхкомнатную квартиру. Алле дали двухкомнатную, она с матерью мужа жила. Мы на одной площадке получили квартиры и радовались, что были рядом. В других подъездах тоже дали работникам из нашего цеха. Потом уже другие порядки стали.

Из техников ушёл в рабочие ради семьи

Припомните, что в городе происходило, события, в которых вы участвовали? В какие магазины ходили, куда ходили развлекаться?

В Коломне я любила на концерт когда сходить. Когда мы познакомились с Виталием, он сказал, что нашему заводу 100 лет исполнилось. Сейчас ему будет отмечать 160 лет, в этом году.

Как отмечалось столетие?

У него значок был «100 лет Коломенскому заводу». Завод для его семьи, для нашей семьи, много значил: отец много лет конструктором отработал. Виталий сначала технологом, потом простым рабочим, потому что мы как-то очень скромно жили, и он решил, что надо в 1,5 раза больше получать. Остался смену работать, так удобнее было, и отводить детей и всё…

Так он и работал?

Да. Потом он раньше получил пенсию, работал и пенсию получал. Всё для семьи.

Виталий был краеведом. Любил очень и знал Коломну. Виталий Иванович Барков. Есть статья в книжке, что такой краевед был в Коломне.

Он публиковался или делал записи «в стол»?

Он не публиковался. Но был клуб краеведов. Он вообще участвовал в жизни Коломны. Например, был конкурс в Коломне про комсомол, он участвовал и, получил второе место, ему за это дали путёвку на турбазу «Чайка». Я купила путёвку, она 10 рублей стоила, и мы поехали на эту турбазу и провели там десять дней очень хороших.

Где это находится?

На Оке. Туристическая база Коломзавода «Чайка». Я попросила маму приехать на это время, дети ходили в детский сад. Я их определила на круглосуточное пребывание. Так они до сих пор вспоминают, особенно младшая Аня: не нравилось им, только на выходных же их брали домой, хотя мама вечером ходила, навещала. Мы здорово отдохнули! Мы на лодках ходили по Осетру, ходили на лодках вверх по течению, костры зажигали на берегу, ночевали. Здорово было!

Это был единичный случай?

Турбаза работала постоянно. Там вокруг такие места, бывшая усадьба Сенницы – там такие аллеи красивые, муж грибы собирал рядом. А мы жили в палатке – очень здорово!

Когда жили в Коломне, ходили на Оку?

Ходили. Не так часто.

Где купались? В Москве-реке?

Это дети. Я не купалась.

Тыквы и ёлка: земля от Коломзавода

Про сад. У Виталия был сад – «Сады номер 4» при Коломзаводе, они за новым кладбищем, туда далеко надо было тащиться. Если не обрабатываешь участок, то его могли отобрать. Виталий посадил там деревья. Его сестра двоюродная в Москве агрономом была, учёным по этой части. Она рекомендовала, какие растения сажать. Он сажал, всё это росло. Пять соток было, он и сейчас у нас, он уже был, когда я приехала – в 1958 году где-то давали эти участки. Там целый район участков, очень много – садовое товарищество. Потом дали отдельно ещё по две сотки под картошку, а я там посадила тыквы. Так у меня две тыквы выросли – тяжёлые огромные две тыквы выросли! Там не было крыши, ничего не стояло, так Виталий из каких-то досок бросовых, с завода выписал старые шпалы, построил домик. Потом внук, Анин сын, построил дом хороший.

Вы ходили тогда каждые выходные обрабатывать участок?

Приходилось ещё и туда ходить. Я завела тетрадь, записывала, что я сажаю, что собираю. Там было прилично: и ягоды, и огурцы. Там у меня ещё и ёлка растёт, метра 2,5: как-то была в Ленинграде, брат привёз мне небольшую ёлочку из своего сада, я её привезла в Коломну, весной посадила.

Наряжаете её на Новый год?

Нет. Но она выросла очень красивой.

Были знакомые в этой части города? Ходили гулять на площадь Двух Революций, на демонстрации, наверняка же организовались от Коломзавода?

Конечно. Коломзавод ― замечательный завод. Когда я работала там, тысяч 20 там работали, а сейчас… уменьшился здорово. Вроде как возрождается, говорят. Там музей хороший. Постоянно учения были – повышение квалификации. Меня всё время направляли, у меня несколько свидетельств, что я прошла курсы. Надо было отдельно ходить, это при заводе было.

У вас там был некий клуб, где был курс по русской литературе. Один из жильцов нашей коммуналки, Пасман, ездил туда читать лекции по выходным. Вы что-нибудь помните об этом?

Нет. Это я не посещала. Политинформации были, я и сама вела, мне надо было подучиться самой. В цехе я вела политинформацию, как экономист, надо было.

В городе на концерты ходила – в ДК «Коломна», он тогда назывался им. Ленина (принадлежал заводу тяжёлого станкостроения – ред.), в Тепловозостроителей (ДК им. Куйбышева, принадлежал Коломзаводу – ред.), в музыкальное училище. На концерты обязательно ходила, это интересно. И сейчас хожу. В музыкальном училище всегда были замечательные концерты, они бесплатные. И сейчас бывают, например, недавно был замечательный концерт баяниста, он из Новосибирска приехал, выписывал такие красивые мелодии – просто здорово!

 

«Креста на вас нет!»

Какое было впечатление от той части города, который сейчас называется Коломенский посад?

Улица Посадская – это наш район. Девчонки учились в 7-й школе, напротив Пятницких ворот. На Посадской был магазин макулатуры (книжный магазин, где книги покупали по талонам, полученным за сданную макулатуру – ред.)…

Богоявленский храм, рядом.

Да. Мы в него не ходил, мы некрещённые были.

Но он был действующим.

Знаете, однажды я ходила к какому-то чиновнику в «белый дом» (народное прозвание здания администрации города – ред.) по какому-то вопросу, и он сказал мне: «Креста на вас нет!». Я пошла и крестилась.

После той встречи?

Да. Хотя я была уже пенсионеркой. Никогда не связана была с церковью, никто мне не рассказывал. Мама была некрещённая, папа тоже, об этом речи не было. После этого я очень рада, что это произошло. Это было в 1990-е, я была уже пенсионеркой. 1992 год. По-разному к этому приходят…

Что-то ещё хотите рассказать? Особенные эпизоды, связанные с посадской жизнью?

Муж Виталий дружил с Маевским, был такой краевед, Кузовкина хорошо знал, о нём даже писал, других краеведов. Они общались, думали о коломенских всяких делах.

Где они встречались? При библиотеке?

Наверное, да. Были заседания. Маевский в Москве раскопал о нашем доме на Островского купчую и Виталию передал. У нас есть копия этой купчей, что в 1860-м, кажется, году этот дом приобрела купчиха Баркова.

Т.е. семья была купеческой?

Наверное, мещанская.

Чем занимались, неизвестно?

Виталий говорил, что когда-то в старину барки гоняли по Москве-реке.

Отсюда фамилия, возможно, связанная с торговлей по реке.

Да. Перегоном леса занимались. В какой-то год река стала рано, и лес пошёл на строительство этого дома.

При этом доме выращивали сад?

Да. Там Виталий даже соорудил теплицу. Однажды был такой огромный урожай огурцов!

Яблоневый сад был?

Да. Ему рекомендовала сестра Людмила. Сестра хорошая, Юле в Москве после смерти завещала квартиру, она туда потом переехала с семьёй, в Москву (она работала в Москве в больнице, ухаживала за ней, помогала). На связи с Виталием всегда были.

Стихийный митинг на Дворцовой: человек в космосе!

Когда Гагарин полетел в космос, запомнилось событие?

В этот день я отпросилась, чтобы приехать попозже на часик-два. Я работал на слюдяной фабрике в производственном отделе экономистом. Мне разрешили. И вот еду я в автобусе. Все переговариваются: человек в космос полетел! Я вышла не у фабрике, а у начала Невского проспекта, пошла на Дворцовую площадь. А там народ прибывает! Все говорят «Ура!». Даже писали на памятнике: «Ура, Гагарин!». Митинг произошёл стихийный. Я сама не услышала это объявление, но таким образом узнала. Потом там потусовалась и поехала на работу.

Знаете, фотоаппарат в руках ― это и хорошо, и плохо. Приехал Фидель Кастро. Едет по Ленинграду. Машины, люди приветствуют. Я, конечно, фотографировала. Фотографии: Фидель Кастро едет. Плохо, что иногда не видишь из-за фотоаппарата события: и это хочется, и это хочется, а всё в общем – … отвлекает.

До конца не ощущаешь полноту момента.

Да. И я пошла и фотоаппарат свой продала за копейки, хотя и жалко было: у меня был «Киев» в последние годы. Потому что я устала. Фотографий так много!..

Когда вы его продали?

Лет пять назад. Всю жизнь я с ним! У меня школьных фотографий много, я же ещё когда училась в школе начала снимать. Сначала квадратным… Все мои события зафиксированы!

Когда появилась цветная печать, вы перешли на цветную плёнку?

Цветную мало сняла. У меня очень красивый вид Ленинграда цветной. А потом что-то не стала фотографировать. Большая часть фотографий чёрно-белая. Я снимал Ленинград рано утром, когда восходит солнце, когда оно из-за ростральной колонны выходит. Конечно, не тот эффект, если не цветная, но всё равно фотографии мне дороги.

В Ленинграде когда училась, ездила за город, на лыжах каталась, посещала пригороды – красота там, конечно, на Исаакиевский собор ходили на экскурсию, на самый верх забирались, сейчас не пускают на самый верх, а мы там были, у меня есть фотографии.

Сейчас посмотрим фотографии. (с 2 часа 17:30 минут)

Ездила в Венгрию. Две путёвки. Та самая, соединившая двух людей. Всего на сутки в одной группе. Такие развалистые.

Фамилии карандашом подписаны.

Когда в Венгрию съездила, часть фотографий отнесла в газету «Смена».

Вы сделали серию работ, как здесь написано, они отмечены были жюри.

Газета «Смена», 1962 год. Одна из фотографий. Матрёшку подарили. Девочки работают на железной дороге. Специально напечатали.

Это я стою. Тоже венгерские фотографии. Меня сфотографировали моим фотоаппаратом.

Вильнер ― моя фамилия отцовская.

Еврейская?

Да.

Целина. Путёвка комсомольская, район меня отправил в 1956 году. Вот мы едем. Вот в такой вагон нас сажают. Это я, моя подруга одесская. Это наша девчонка.

Вот я на этом самом копнителе стою. А это перевозили. В Иртыше после работы. Это зерно, на котором мы, вёдрами бросали его и провеивали.

Это наш декан института в костюме Конквин.

Это Фидель Кастро.

Вы предлагали эту фотографию средствам массовой информации?

Нет. Но мне всегда было интересно зафиксировать.

Я рассказывала про Московский фестиваль. Вот автобус. Как их встречали. Вот они едут. Вот гости. Это на ВДНХ. Это на стадионе праздник. Вот такой дяденька. Фестиваль, 1957 год. Интересные ребятки.

Здесь с автографами. Тогда издавали открытки с частушками. Открытки того времени. Это ничего не значащие. Адрес. Вот ещё чего-то написал. Италия. Привет участникам фестиваля.

Это в школе. Писали друг другу. 1949 год. Аппликация. Девчонки букетик приклеили. Волк какой-то. Песня Галины из кинофильма. Кто-то рисовал просто. Писали друг другу. Песни списывали по радио. Колыма, Нексикан. Это мои бабушка и дедушка. Это мамин отец, расстрелянный Колчаком.

Это нас водил наш руководитель фотокружка во дворце Кирова в Ленинграде.

Ходили уже взрослые молодые ребята?

Да. Рождественские. Окуджава. В начале в оркестровой яме, потом вылезали.

Это я, это мои родители. 1939 год. Это уже прислали на Колыму тётя Нюра.

Подпись: Каштановой шалунье.

Это так меня называли. Папа с бородой. Это наша школа. Сначала мы спали в одних классах, в других учились. Потом только школа, построили отдельно. Это первая фотография на Колыме. Я была предоставлена сама себе. В радиорубке меня сфотографировали.

Форма была интернатовская?

Нет. Это просто платье. Это праздник Нового года.

Это когда топором мазали хлеб в Ленинградской области маргарин. Это дорогу мы уже сделали. Это просто отдыхаем.

Такой Коломну я встретила. Это у Пятницких ворот. Мне очень понравился город.

Это всё в старой части города?

Да. 1963 год.
Рядом с Семёновской башней жил двоюродный брат.
Это Щурово. Это наверное, с моста фотографирую.

Это не Старо-Голутвинский? Или у Брусенского монастыря?

Не знаю.
Это автостанция.

Это Ново-Голутвинский.

Это всё сфотографировала, когда знакомилась с Коломной.
Помидоры. Аня и Юля.
Это улица Островского около нашего дома. Коляску дедушка из Прибалтики выписал.

.
Белов
Михаил Михайлович
Белов М.М.Белов М.М.
Пятиминутки
«Штаб находился в сарае – между гаражом Пасманов и кирпичной стеной. Пистолеты, автоматы, шпаги.«Штаб находился в сарае – между гаражом Пасманов и кирпичной стеной. Пистолеты, автоматы, шпаги.
Каток во дворе заливали из шланга через окно. В футбол играли за Москва-рекой.Каток во дворе заливали из шланга через окно. В футбол играли за Москва-рекой.
Голуби, череп и ППШ.Голуби, череп и ППШ.
Подвал-чердак-сараи-свалка-двор – плацдармы детства.Подвал-чердак-сараи-свалка-двор – плацдармы детства.
Продвинутый вытрезвитель, танцы, драки и всё остальное.Продвинутый вытрезвитель, танцы, драки и всё остальное.
Читать рассказ
Рассказчик Белов  Михаил Михайлович
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 15 сентября 2015
Дата публикации 26 мая 2016

Игорь Сорокин: Давайте назовите себя. Познакомимся. Чтобы нам не запутаться. А то у нас много разных людей. Сегодня 15 сентября 2015.  Интервью. Белов Михаил Михайлович, житель этого дома в 60-е-70-е годы. Вот нас именно этот период и интересует. Ваше детство, 60е.

Михаил Белов: Как раз в эти 60е годы, во дворе, так сказать, этого дома. Двор в то время был такой симпатичный, можно сказать, неплохой. И как бы в то время существовала, скажем так, «военная команда». Вот здесь, вот с краю дома, где сломанная часть дома, стояли сараи такие. Ну, такие — дощатые. Рядом находился огромный кирпичный гараж. Пасманов – отца и сына… Ну, ихней семьи. А дальше продолжение. Стена кирпичная. И между гаражом и стеной стояли деревянные сараи. Вот один из этих сараев принадлежал мне. И я был, как бы так сказать, командиром этой войсковой команды. Кстати, в ней, как бы так сказать, состоял Пасман Серёжа, и Слава Заев, и Александровы, короче все ребята, во дворе, которые находились, были, так сказать, у меня в команде. Я был у них как бы полковником.

И.С.: То есть там штаб был?

М.Б: Да, в этом сарае был штаб, велась какая-то удостоверения, документация, выдавалось оружие. Но, естественно, деревянного. Ну, даже скажу, не то, что деревянное. А было кое-что и с войны: винтовки обрезы такие, автоматы. Полу такие.

И.С.: Ну они не стреляли?

М.Б: Нет, конечно, нет. Но они были, так сказать, уже не годны к использованию, но что-то напоминало времена бывшие, так сказать, ушедшие. И вот, так сказать, я был. И в то же время как бы… Находясь в этом сарае. Для всей команды. Сколько ребят было? 10-12 человек.… В общем, набиралось сколько, я сам изготавливал шпаги, сабли, ну и пистолеты, автоматы, пулеметы и все это дело!

И.С.: Из проволоки? Из дерева?

М.Б: Нет, нет из дерева. Резное всё, металлические части тоже там были. То есть то, что было максимально приближено к оригиналу — в этом плане. Потому как я и журналы читал. И было полно всякой литературы. И вот все, так сказать, оттуда переносилось на дерево, пластмассу и металл.

И.С.: А сохранились?

М.Б: У меня сохранился один автомат ППШ, он у меня лежит на даче. Я вот хотел вам его привезти, так сказать, для экспозиции тех времен, так сказать. Чтобы вы наглядно увидели, что было, так сказать, примерно в эти 60е. Нет уже не в 70е. В 70-х годах я уже служил в войсках. Уже таких. Уже настоящих. До 70х годов. Это вот, конец 50-х и 60-е годы. До 70-х. Вот как раз этот период, скажем, 15 лет. Всё охватывает этот период. Это ребята, война, игра, в коньки. Каток во дворе заливался неоднократно. Играл. В хоккей играли тоже неоднократно. Все, так сказать, участвовали. И Александровы, и я, и Заев. И Саша Невский, который у вас здесь был. Помните, может быть

И.С. Ну, я не помню.

М.Б. Такой плотный рост. Ну, девушки может быть помнят. Такой высокий, плотный. Еще Виктор… Как его? Забыл его фамилию. Тоже жил вот здесь на углу уже. Там его мать была учительницей, в нашей же 7 школе, преподавала ботанику. Зоологию, ботанику. И у него сестра тоже была, но она чуть меньше его была года на 3, на 4… Инесса что ли, или Инна, так её вроде бы звали. Ну, вот все эти, так сказать, люди в том числе, да и Невский тоже. Кто еще здесь был? Ну, и еще, в основном, ребята были с соседнего двора, вот который сейчас уничтожили. И заборчик, и продолжение до выхода на улицу Зайцева. И с этого двора ребята тоже, так сказать, с нами вместе были.

И.С.: Это вот по этой стороне?

М.Б: Туда-туда в сторону улицы Зайцева.

И.С.: Яна Грунта?

М.Б.: Да, Яна Грунта. Вот этот двор, продолжение. Он был тогда лёгким заборчиком перегорожен, потом этот заборчик вообще убрали, и вот эти два двора были совместными. И Спицины там жили. Тоже. И они тоже, так сказать, участвовали. Еще Володя. Напротив  как раз вашей квартиры. Вот. Рядом с кухней. Жил Володя со своей матерью. Такая мать у него полная, они здесь во дворе они водили свиней, мотоцикл у них был. Чё-то опять тоже фамилия его выскочила. Всё время.

И.С.: Ну, ничего. Ещё придёт.

М.Б.: Ну, да! Там он жил с женой, уже у них был ребенок. Ну, там он был ещё чуть-чуть помоложе. Потом это уже у него. Последнее время… Он уже… Ближе к 65 годам… Он там уже был женат. И дочь у него, и мать тоже была еще тоже жива, такая маленькая, полная, большая женщина. И отец его еще был жив. Потом все они, конечно, умерли.

И.С.: А вообще, если прогуляться по квартирам, Вы из квартиры, которая находится вот вход, арка и черный вход, и парадное, со стороны улицы Октябрьской революции?

М.Б: Еще дальше, самые последние квартиры. Там, самая угловая квартира, жила дочь с матерью вдвоем. Шиловы жили с краю их. Они потом переехали сюда. Кто-то там у них въехал. Чё-то не помню даже. Они жили с краю. На том углу. Первоначально. Потом сюда переехали. Потом жили Александровы. Далее квартира была, жили две сестры. Незамужние. Шкарины назывались они такие. Я уже забыл их имена, Имена вылетело. Фамилию их только помню.

И.С.: А чем вот занимались, все это вы знали, помнили?

М.Б: Да я даже не знаю, чем они занимались. Похоже, они были уже на пенсии. Мне кажется. Я жил с матерью и сестрой. Это уже после. Вот этих двух, так сказать, матери и дочери, перед ними была квартира — это уже наша.

И.С.: Ваш номер, какой был?

М.М  Да я уже забыл! Честно говоря… Дальше жил мой отец, он от матери уже чё-то жил отдельно, была комната. А дальше жил тоже один, он тоже был не женат, тоже жил в одной комнате. Как, я забыл тоже, его звали-то? Василий что ли?! Он напротив Шкариных жил. И вот этот вот как раз маленький коридорчик. Самый. Угловой, с того края дома. А дальше уже шла лестница.

И.С.: Парадная?

М.Б: Ну, вот лестница выход на Октябрьскую революцию, и выход на двор. Вот она была вот такая вниз. Короче, сквозная, из двора на улицу. Такая… Дерев<янная>… Там ступеньки все были. Из кирпи<ча>… А нет, не кирпичные. Похоже, там уже бетонные. Они уже были. А дальше уже жила дочь Рита такая. С матерью она  жила. С матерью и сестрой. Надо вспоминать, тоже фамилия её улетела. Далее, как раз, после этой Риты со своей матерью её и сестрой… Фамилию не знаю… Забыл… Ну, короче… Сестра… Как её прозвище такое было в доме. Звали её Курилка… Из-за того, что она без конца и без края курила. Звали ее Курилка. И вот как раз у нее сестра была помоложе Рита. Потом она вышла замуж за офицера. Артучилища. Уехала. С тех пор всё. Уже я ее я в жизни не встречал. После них уже начиналась вот эта кухня. В том коридоре кухня. Большая такая кухня. Там. Ванная. И там еду готовили. Плиты газовые. И так далее.

И.С.: То есть ванна всё-таки была?

М.Б: Да-да, там в кухне ванна была. Там все в ней стирали. Даже две ванны было. С одной и другой стороны. Ванны были.

И.С.: Ну то есть душ был? Есть где помыться?

М.Б: Да, был. Там была мойка, две было мойки. И с двух сторон были ванны, там стирали белье. Потом была сама кухня. Ну, она была вся в газовых плитах, у всех стояли столики небольшие. И каждый, так сказать, имел принадлежность к определенной плите, каждый к кому-то был привязан. Там готовили еду, а в ванной там это все стирали.

И.С.: То есть там  не купались, только стирали, да?

М.Б: Да-да, там никто не купался. Это да. Только стирали. А потом, если пройти дальше по коридору, там жил пожарник с женой. Как его звать? Прошло время, начал забывать. Потом жила одна вдова, одна она, единственная жила. А после этого направо был туалет. Туалет. После туалета такой переход. Ну вот сюда, в этот коридор. Такой был небольшой переходик. Закрытый. С двух сторон дверями. Ну, такой… Типа то ли кладовой, то ли не поймешь чего.

И.С.: Это получается на углу практически, да?

М.Б: Да-да-да, и вот от нашего коридора был такой переход, закрытый с двух сторон дверями. А дальше уже как раз начинался вот этот коридор. Ну, туда еще в край уходили квартиры. Угол того дома, края, там было еще две квартиры. Как раз вот этот жил, Виктор, с матерью своей, учительницей ботаники, сестренка у них была, Лиля, кажется. И ещё с краю, мне кажется, кто-то еще жил. Я там особо не контактировал, но кто-то там еще был. А здесь по коридору вот жили… Зайцева. Потом вот эта, которая сообщала насчет этого. Похоже, как она — Глазунова, женщина, которая рассказывала, что снесли.

И.С.: Сегодня?  Воробинская по мужу фамилия ….

М.Б: Да? Ну, по-моему Глазунова она была, я не знаю точно. Слава Заев жил, Саша Невский жил, с матерью и бабкой, Шиловы и Пасманы. Там женщины жили на углу, которые, эта уже часть дома вон, уничтожена. Вот, так сказать, примерно, такой состав здесь проживал в те годы.

И.С.: Какие-то, может, вам особенно характеры запомнились?

М.Б: Да нет, характеров не запомнилось. Я говорю что… В нашем коридоре, в котором жил сосед один, жил рядом с моим отцом, он был такой мужчина замкнутый, ни  с кем не знался, дети, похоже, его боялись. Даже. Как бы. В те годы. Куда он делся, я тоже не знаю. У него сын был, Веня. Офицер. Вот он к нему приезжал, но они тоже не особо знались, я  тоже видел его несколько раз: как-то в коридор он выходил и все. А у меня еще был брат. Тоже жил в те годы. Постарше меня, лет на 6. Но он умер. Он еще молодым умер. Он уже умер в 72 году. Он раньше пошел служить в армию, где-то там в танковой атаке они попали под атомное оружие. Испытание. И все… Финиш… В армии. Был там какой-то момент, но видно в то время испытывали чего-то там, и вот в танковой атаке он попал. И от этого умер. От радиации… Ну, а сестра моя тоже жила. Но она недолго. Она уехала в Москву. За офицера замуж вышла. И она тоже умерла в Москве. Старшая сестра. Уже под 70 лет ей. Но она профэссор. Профессор, доктор математических наук. У неё там заслуги какие-то. Награждена орденами, медали. Ну, это она уже в Москве все заработала.

И.С.: Как её фамилия, значит?

М.Б: Светлана Михайловна Белова, а потом она уже в Москве была Лазутина. А жила она, начинала, вот здесь. Училась она здесь в пединституте. В нашем Коломенском. Заканчивала его. Потом уже она работала. Основное время она уже в Москве. Там продвигалась. И уже там она дошла до профессора.

И.С.: А вы учились где?

М.Б: Я учился вот в 7-ой школе, которая ближе к реке. Вот эта школа, где бывший пединститут. Но тут из нашего дома многие там учились, Александровы учились, вот этот Саша Невский, вот эта Валя Шилова, которая жила здесь, Юра Шилов учился или нет в той школе, я не помню. Похоже, трудно сказать, где он учился. Шилова Валя точно. Его сестра. Там училась. Она помоложе его. Он с ней, честно говоря, не знается. И почему? Как-то я слышал… Вопрос<ом>… Стала квартира. Не могли поделить квартиру матери. Все, после этого пути  сестры и брата разошлись капитальным образом. Поэтому он не дает ни ее телефона, ничего и ни… .Вообще. Я его спросил для своей сестры Ольги, которая тоже училась в 7-ой  школе, вместе с Александровыми. И тоже сейчас она работает и живет в Москве. Там у нее квартира, машина. Она тоже была завучем в школе, в гимназии. Она жила тут, моложе меня на несколько лет и тоже живет в Москве.

И.С.: А вот скажите, 7 –ая школа — это бывший пединститут? То есть, с какой поры школа?

М.Б: Скажу я вам… Это уже… Да… Да!.. С 60-х годов.

И.С.: Точно вы не можете сказать?

М.Б: Нет, точно я вам говорю с 60-х годов. Уже была не гимназия, а в то время были школы.

И.С.: Я понимаю… Ну, там в 61, 62, 65 году, в каком?

М.Б:: 60-м.

И.С.: В 60-м?

М.Б: Да, уже она была седьмой школой. Уже не была пединститутом.

И.С.: А по нашим сведениям в 62-м там еще учился Ерофеев…

М.Б: Разве? А может быть в 62-м году. Может, я и забыл несколько лет, трудно сказать…. Ну, знаешь… Да-да! Наверно с 62-го.

И.С.: В каком году вы пошли туда учиться в школу?

М.Б: Так. Я не в сам пединститут, вот этот, бывшую школу, а я пошел учиться ещё там вот, где сквер Зайцева, там туда подальше… Вот это была 4-ая школа. Это был 60-ый год.  Это была 4-я школа.

И.С.: А где она сейчас?

М.Б: А вот сквер Зайцева, а туда прямо пройти? Там школа-то была? На углу такая.

И.С.: И сейчас есть?

М.Б: Вот и сейчас она есть. Она, по-моему, рабочей молодежи. А знаете, еще была школа перед-перед концом сквера Зайцева, перед дорогой пересечения вот эта вот Зайцева, с левой стороны школа была небольшая. Там уж точно начинали учиться вот в это время, в 60-е годы. И на задах была школа. И вот эта школа. Не доходя пединститута. Как идти по Зайцева, когда сквер еще не заканчивается с левой стороны. Вот эта школа была.

И.С.: А вот если идти и упрешься? Это вот же пединститут как раз?

М.Б: Да, а если пединститут вот этот обойти, и направо пройти туда дальше, как раз вот эта рабочей молодежи, школа.

И.С.: Пушкинская?

М.Б: Да-да, но она была не рабочей молодежи. В то время, когда я учился, она была обычной. Это уже она позже, так сказать, она стала, рабочей и так далее. А тогда она была школой для обычных учеников. Вот эта школа маленькая, та школа чуть побольше, все это было, а потом все это уже организовалося в пединститут.

И.С.: Теперешний, стал 7-ой школой.

М.Б: Да-да-да, именно туда.

И.С.: А вы пошли в какую, в 1-ую?

М.Б: Сначала в эту маленькую …

И.С.: В каком году?

М.Б: В 60-м…

И.С.: А перешли в какой класс туда?

М.Б: Ну где-то, скажем, я точно ведь.. Наверно 3-4-ый класс, не ранее.

И.С.: Ну вот, значит, 63-64-ый получается.

М.Б: Ну да, 3-4-ый класс.

И.С.: Значит, всё совпадает.

М.Б: Да-да. Вот 3-4-ый класс, я там оказался уже. А до этого как раз вот в этих маленьких школах. Сначала в одной маленькой, которая по Зайцева, потом туда вот уже подальше.

И.С.: По Пушкинской?

М.Б: Да, а потом уже…. Уже 11-ый класс я уже, так сказать… Или 10-ый…

И.С.: То есть вы должны помнить и магазин «Водников» и ….

М.Б: Да, именно-именно. Так и есть. Он и сейчас есть, там магазинчик какой-то организовался. Нет, там какой-то есть. В магазине Водников… Сейчас там продуктовый магазин есть, ну был там в то время, конечно, такой, все туда ходили.

И.С.: А чем он так выделялся?

М.Б: Ну как так, там и продукты. И в основном все туда ходили за спиртными напитками. Потому как в то время, я скажу, наша советская молодежь и постарше все были пьющие. Мало кто, так сказать, не употреблял. Сейчас, может быть, все изменилось, естественно. Но может и сейчас тоже есть как-то. Но… Времена меняются, И так все изменилось.

И.С.: То есть, там был такой популярный мужской клуб такой?

М.Б: Ну, не клуб, а мужчины там, так сказать, его не забывали посещать постоянно. Все рабочее время. Да и в нерабочее время. Они там кучковалися, потому как я видел… Я вот через этот мост через Москва-реку на ту сторону, сейчас там все заросло, там был большой такой песчаный пляж, хороший пляж был… Сейчас, конечно, финиш, ничего уже нет, вот если вы сейчас зайдёте с Блюдечка, оборудованного, хорошего Блюдечка, зайдёте и посмотрите на ту сторону, вы что там увидите?

И.С.: Заросли.

М.Б: Всё. А ранее был хороший песчаный пляж. В то время… Про которое я говорю.

И.С.: Ну, я слышал такую версию, что перестал лед срезать, ну то есть вот как перестала замерзать Москва-река, так все и заросло.

М.Б: Ну, может быть.

И.С.: А раньше еще льдом срезало всю растительность.

М.Б: После 70ых годов я уже как-то не занимался, никуда не ходил.

И.С.: А куда же шли распивать?

М.Б: Ну, я без понятия, потому как я уже после 70ых годов служил в нашем, 11 лет, Коломенском МВД. После этого я еще служил лет 9 в армии.

И.С.: Ну так-то вы наблюдали?

М.Б: А, ну, вот как раз распивали очень не слабо. Вот перед вашими окнами, вот этот был скверик. Сейчас, конечно, все строго, все как положено, туда-сюда. А в те годы здесь, что вы! Здесь вот уже был, уже котировался вот этот магазин Гастроном. Он сейчас, конечно, перестроился, весь переделанный, и так далее, но в то время «Три толстяка», вот этот.

И.С.: «Три поросенка»?

М.Б: «Три поросенка», вот. И как раз между ними, я же был патрульным лет 5 до того, как стал офицером. Вот как раз вот этот участок и был такой вот очень и очень. Сколько я отсюда, помню, отправлял в вытрезвитель, и так далее, это уму непостижимо, очень много.

И.С.: Ну то есть, а зачем же так много магазинов-то на одном пятачке?

М.Б: Ну, это же было советское время, тогда все было так, как надо, никто не задавал вопросов.

И.С.: Ну, и расскажите тогда про эти магазины. Ну, особенно, конечно, интересует, то, что внизу было. Помните, что располагалось, какие отделы были?

М.Б: Ну да, «Три поросенка» это такой был, честно говоря, посещаемый магазин:  колбаса там, мясо, курица, рыба постоянно. Ну, спиртные напитки это естественно, там все было, так сказать, на ходу. Во двор, где находится у вас выход, рядом располагался ихний железный сарайчик такой, в нем у них хранилась тара, и рядом с этой стороны, с вашей стороны, тоже очень довольно-таки приличное количество ящиков. Ящики были и с правой стороны вашей двери, очень большое количество, всю дрянь-грязь они сюда вытаскивали во двор. Все бросали. Как раз они были под окошком вот этого Володи Ермакова. Его вот фамилию вспомнил: Ермаковы. Вот как раз здесь жили: кухня и квартира. Это квартира Ермаковых. У них тоже был мотоцикл, водили свиней. Сад у них был в Подлипках. Я ездил, тоже неплохой там, ухоженный там. Кустарники. Смородина. Все у них, что угодно было. Ну вот они тоже не сказать, что жили не так, как Пасманы, конечно, и Шиловы, но к ним приближались по зажиточности.

И.С.: А Пасманы и Шиловы особенно как-то жили?

М.Б: Да, они жили лучше, чем большинство жителей этого дома, Пасман имел Волгу — новую, гараж кирпичный, такой огромный 2-х этажный.

И.С.: А зачем второй этаж?

М.Б: А у него второго этажа не было, он просто такой был высокий, ну там были какие-то у него стеллажи, а так практически не было. Но так он возвышался над всеми прилегающими деревянными сараями, и Волга у него была новая. Ну, старого образца, конечно.

И.С.: Она проходила в арку, да?

М.Б: Проходила, аккуратно, но проезжала, да-да-да.

И.С.: Какого цвета?

М.Б: Ах! Похоже, она такая вот была бежевого цвета.

И.С.: Не катал он детишек, нет?

М.Б: Да никого он не катал. Они, так сказать, были людьми высшего, так с казать, сорта. Хотя, правда, его жена, ее звали Зина… Она во двор выходила, вывешивала белье на веревку… В нашем дворе висели веревки. Вешали все белье. Все как положено во всех дворах в то время. Она тоже выходила-вешала. Ну, здесь в квартире негде было. На улице не вывесишь. Она тоже, как все, выходила туда.

И.С.: А вот Сережка-то под вашим руководством нормальный был пацан?

М.Б: Да-да, я ж говорю. Все как это… Они, правда, его ругали, конечно. Но все как это. Он не отставал. Все было, как положено: играл с нами. Всё. Участвовал. И, естественно, я помню, как из библиотеки давал книги. Ну, скоко? Может быть, сотен 5 книг я у него прочитал. Это точно. У него. И столько же, примерно, у Шилова. Вот такое количество я в то время читал книг. И у того, и у этого. Давали с возвратом. Я всё время брал.

И.С.: Какие книги?

М.Б: Приключенческие много, Квентин Дорвард, еще там… Майн Рид. Чё только не было. Да, большая коллекция была, очень, и у того, и у другого. Вот я все их в то время и перечитал.

И.С.: А про Шиловых расскажите, они за счет чего жили? Я так понимаю, Пасманы был вот инженер, адвокат, ну как-то.

М.Б: Да-да, и его, кстати, дед был тоже, отец его, такой уже старый, замшелый, я же его тоже помню, тоже он адвокат был.

И.С.: Ну вот да, старик был адвокат, сын конструктор.

М.Б: Да, сын – конструктор. Мамаша – Зина – врач. А Шиловы… Жена была врач. Зубной, мне кажется. Да. А он был художник вольный и, кстати, мне кажется, у него была клиентура. Как художника. Он художником оставался до самой своей смерти. Он выставлял, похоже, свои картины, где-то в музее, на галерее. Ну, я в то время особо не интересовался картинами его. И в то же время вот этот Юра, сын его. И Валя – дочь. Они тоже как- то, так сказать, лучше других и одевали. И вообще. В то время несколько отличались в этом плане.

И.С.: А на кухне как? Было отличие в еде?

М.Б: Ну, я как-то и не знаю. Ну, я потому что, особо к ним, может быть два раза… Может я не помню точно. Был ли на дне рождении у него. И они все собирали красиво и… А на кухне что готовили… То и… А кухня же отдельно. Наша кухня была с той стороны, а эта кухня с этой.

И.С.: Было две кухни?

М.Б: Конечно, и с той стороны кухня была, и вот эта кухня была. Вот буквально, она и сейчас есть, по-моему, кухня.

И.С.: Ну там есть большое окно угловое

М.Б: Так там на той стороне одно окно – угловое – кухня. И вот это угловое — тоже кухня

И.С.: То есть, они рядышком были друг к другу?

М.Б: Да, да, да. Только одна на одной стороне была, а другая кухня на этой.

И.С.: А отсекал это все небольшой коридорчик?

М.Б: Да-да, это как раз вот тот проход, с той стороны можно было пройти. Когда не закрывали его. Не знаю почему… И закрывали его, было дело…

И.С.: А та часть побольше, да?

М.Б: Эта часть побольше. Кажется вот эта. Еще, если учесть то, что убрали. И там еще в угол, есть же, квартира уходит, так сказать. Ну, я говорю, там две квартиры. Похоже, всего две там… Маленький такой коридорчик там. Закуток. Может, не обратили внимания. Совсем маленький.

И.С.: Так, а мы туда не можем пройти?

М.Б: А там да, там вот в этом закутке две квартиры было.

И.С.: Там же сейчас организации, организации?

М.Б: А, ну вот! Ну, значит, они заняли.

И.С.: А до какого года вы здесь прожили?

М.Б: Да, я сюда вернулся… В 72-м я вернулся. Три года я уже в нашем Коломенском УВД работал. В 75-м летом, я уже был женат.

И.С.: Отдельно жили?

М.Б: И я уже уехал отсюда вообще. Заходил сюда, конечно. Бывал у матери. Так… Как, чего там. Но я уже уехал. С 75-го года.  Я уже жил в другом месте в городе.

И.С.: Ну, в Коломне все?

М.Б: Да, да, в Коломне все. Я жил, на Гагарина я жил. А потом я переехал в 3-х комнатную квартиру, в 81 году — это Калинина. Там новый дом построили. В 81ом. Такой хороший там домик был. Панельный. Девятиэтажка. Ну, вот я сейчас там, на 2 этаже живу. вместе с сыном. Со своим. Жена у меня уже умерла. Была молодая ещё. 54 года. Сердце прихватило. Я был в Москве на работе. Так что, я сейчас не женат. Уже вот ей будет в сентябре, двадцать девятого, два года, как она уже.. Царство небесное… Там. Ну, у меня со мной сын живёт. Он капитан полиции в Москве. А дочь живёт в новых домах. Жёлтые дома, на Флотской. Такие вот, продвинутые. Вот она с мужем живёт там, и с дочерью. В однокомнатной квартире, такой, хорошей.

И.С.: А вообще расселили дом?..

М.Б: Всё-таки я не могу вам сказать: меня здесь не было. Ну, так скажу, примерно… Наверно, 81-82 год. Вот, плюс-минус там. Когда мать переехала, я даже и не знаю. Она переехала, все переехали жить в Колычево. Дали квартиры. Там где-то. Я и не знаю. На Спирина… Еще где-то… Без понятия. А мать моя переехала на Зеленую, 15. Кирпичный дом. Она почему — то туда переехала. В однокомнатную квартиру, на 4 этаж. А все отсюда туда тронулись — эта сторона, та сторона. Все туда — в Колычево… Она туда не попала. Каким образом, я чё-то тоже затрудняюсь.

И.С.: Ясно, а расскажите, пацаны же, они везде пролезут, про сарай вы сказали, были вы, гуляли ли в подвалах …?

М.Б.: Вот, я почему вас спрашивал …Что же подвал загородили? Как же там вот дела с подвалом? Вот именно наши игры, так сказать, военные, были продолжительное время, именно в этом подвале. Там была деревянная шаткая лестница такая. Такая шатающаяся. Там была картошка, и все дела. Банки с огурцами, помидорами все хранили. Там и у меня был, так сказать, сарайчик с картошкой и всеми делами. И вот все сбегали по этой шаткой лестнице, и мы все играли в войну, так сказать. Вооружённые этими, так сказать, деревянными пистолетами. И так далее. И в то же время, я ещё строгал и шпаги и сабли. Еще мы под этих… Под мушкетёров… Было дело. В то время …

И.С.: А чердак?

М.Б: Нет.

И.С.: Боязно?

М.Б.: На чердаке тоже были… Так скажем, что в те времена, значительное было там голубей… И даже скажу больше. Как-то мы даже их несколько раз жарили.

И.С.: Костёр там разводили?

М.Б: Да нет! Это всё на улице, естественно. Но голубей притаскивали оттуда. А тут же вот на углу была… Здоровенная, вот, кирпичная такая  строения. Ну, типа забора или там чего… А к нему свалка примыкала, вот наш сарай, дальше дом, где тянулись Пасмана гараж. А чуть с краю. Между. Был сарай Царьковых таких. Костя там… Они жили в нашей стороне дома. У них тоже был мотоцикл, 3-х колёсный… «Юпитер»? С люлькой. И у Ермаковых тоже с люлькой был. Ну, и между ними и моими сараями была свалка. Свалка принадлежала вот этим «Трем поросенкам». То есть они накидывали здесь ящиков, там устраивали капитальную свалку. Со всякой дрянью. И вот все это было в одном дворе. И мы вот между всей этой… Играли в войну, сражались на саблях и  шпагах и так далее. И все это было в те годы. Ну, а потом их, это, «Три поросёнка» выселили. Не знаю, кто там вселилось. Это уже меня здесь не было. Я уже ушёл служить в войска. Потом в милицию. И так далее. Потом я в 75-м женился. Служил потом опять. И…

И.С.: Ясно, а место для костра, где было? Рядом со свалкой?

М.Б: Нет. Да-да. Ближе к помойке. Да, мы так вот. Между нашим сараем и вот этой помойкой. Ну, это исключения, в основном нам все это братья там, жечь, конечно, ничего ещё не разрешал. Как-то раз мне кажется, пожарники выезжали к нам на эту свалку. Даже тушили.

И.С.: А скажите, канализация была здесь?

М.Б: Конечно, канализация работала. Туалеты были и вот с этой стороны. Работали. И туалеты же и с нашей стороны работали. Там вот у нас был на нашу половину один общий туалет. Такой. Ну там ход был… Женская… Туалет. И мужской туалет. И прямо такая была раковина. Всё. Вот это, так сказать, та сторона. И с этой стороны то же самое.

И.С.: Убирались там?

М.Б: Нет… Там, похоже, уборщица была. Или жильцы по очереди убирали. Или ещё что… Я что-то помню. Что назначали. Как-то они назначали. Такой, как мне кажется, штатной уборщицы не было, Которая отвечала: коридоры мыть… Все это делали сами жильцы.

И.С.: Ну, наверное, родители, а вас это не касалось?

М.Б: Нет, я как то к этой уборке туалетов и коридоров, мытью, как-то не относился. Я помню, что вроде как-то это было, все там, по очереди этим занимались. Но я как-то не очень.

И.С.: Ну, а шалости какие-нибудь? Там… Подшучивали, над  стариками, над какими-нибудь …

М.Б: Нет, вот в этом плане как бы мой отряд, и так далее, этим делом не занимался. Таким, чтобы там кому-нибудь подстроить. Или кому-то там ещё чего-то. Нет. Этого я не помню вообще. Ни одного момента!

И.С.: то есть благородные разбойники?

М.Б.: Нет. А вот это чтобы старикам там. Что-то. Делать. Или это… Нет.  Подвал да–! Вот, как вы правильно напомнили. Было. На чердак поднимались тоже.  Даже я помню, на чердак поднималися пару раз… Это пединститут, где. Где 7 школа сейчас. Там вот да, я был с ребятами, но уже не с нашего двора, а уже там, кто учится. Пару раз. Тоже там, как раз, по голубям. Я не помню, чтобы мы оттуда, так сказать, забирали кого-то есть, и так далее. Но там что-то мы их гоняли. Были там похождения взад-вперед пару раз.

И.С.: А вот это увлечение голубями? Голубятни? Уже сошли?

М.Б: Не, не, мы диких гоняли… А увлечение голубями… Это только был мой приятель, который жил по другую сторону дороги Зайцева. Там были дома, которые шли по Пятницкой, через 2 дома. Он тоже там жил на втором этаже. Тоже дом был наподобие нашего. Примерно. Вот у него голубятня была. И голубей как-то они там торговали, там меняли, там покупали. Я к ним так приходил, но меня это дело не увлекало. Не знаю… Голуби? Там фирменные-нефирменные… Там… Ещё какие-то… Я чё-то не очень был… Нет…

И.С.: А по кремлю лазили?

М.Б: Нет, в основном мы там ходили. А вот то, чтобы… Может, я помню, что вроде поднимались несколько раз. А вот то, чтобы постоянно там по нему. Проникать, в подземные ходы там какие-то залезать — нет, этого не было. Я помню, что там были какие-то пристройки, строения, там какие-то раскопки были. Два раза я нашел что-то там череп. Но видно этот череп еще времен Чингисхана, или кого-то там. Но я уже не помню, куда он делся. Долго он у меня был в сарае. У меня в сарае, так сказать… Команда там моя все его смотрела. Он стоял там, где оружие, все.

И.С.: Так для устрашения, да?

М.Б: Да, было. Потом куда чё  делось — я не знаю. Куда-то потом все исчезло. Единственное, что осталось у меня в саду — это ППШ автомат один, тоже такой близкой к настоящей конструкции. И все. А куда остальное чё делося… Шурик Некрасов такой был здесь. Он жил через дорогу. Куда ворота у нас уходят на ту сторону – на Пятницкую — Революцию. Ровно через дорогу, если перейти, там точно такие же ворота были. И вот он там как раз и жил. И вот он как раз с нами и контактировал. В этом плане. Вот я ему тоже и оружие это делал деревянное, так сказать. Пистолеты. По рисункам, и всё.., Близко, так сказать, к оригиналам. У него похоже даже парочка и сохранилась.

И.С.: Ну вы нас познакомите с ним?

М.Б: Ну, я могу вам дать его телефон. Он уже лет … на 8 меня постарше. Ну, как раз. Он, кстати, скажу больше. Он зам. по безопасности работает. На стадионе Авангард. И проводит матчи там товарищеские, там еще другие. Как раз он там в этих делах всех участвует, непосредственно. Я к нему один или два раза к нему туда заходил в гости, так сказать. Когда долгие годы мы с ним не виделись, не встречалися. Вообще. А потом я так случайно к нему зашел, мы коньячку выпили бутылочку. По нескольку. И вот с тех пор я к нему давно не заходил, но у меня даже где-то есть его телефончик.

И.С.: Ну вы, если, что, подскажете каких-нибудь людей?

М.Б: Ну, он имел отношение к нашему дому непосредственное. И те дворы, там еще был Валера, такой, Клоничка. Ну, я его спрашивал. Некрасова. Он говорит, что Валера Клоничка тоже умер. Спицын. Женя такой был. Тоже он ездил. Ну, на мотоцикле, но он без коляски. Ну, он был в возрасте моего брата, где-то года с 45-го,46-го… Тоже умер. Уже нет: ни того нет, ни другого нет. Ну, кто, так сказать, себя вел более-менее, тот и остался. И вот тот же самый Некрасов, он тоже в ГАИ работал в нашем УВД и ушел на пенсию капитаном. Ну, коньячку он может выпить, но не чересчур, все в пределах разумного.

И.С.: А вот скажите еще, чего там, рядом с рынком? То ли Дом колхозника, то ли Дом …?

М.Б: Да! Был такой дом и там тоже со стороны улицы. Вот это там… Сейчас там все переделано, а там тоже была пивнуха такая знатная. Туда тоже все ходили.

И.С.: Пивнуха или распивочная?

М.Б: На втором этаже там и пиво. Распивочная. И водка. Там все было.

И.С.: А что это вообще за дом колхозника?

М.Б: Я, честно говоря, был там один, может два раза. Заглядывал. Когда еще молодой был. Мне было лет 18. Меньше даже было.

И.С.: А почему он так называется?

М.Б: Без понятия. Ну да, там же рынок был немножко не такой. Там, такой рынок был, как бы так сказать… Сельской продукции, чем там только не торговали. Это сейчас там, так сказать, более все на мото-вело и так далее перевели. Вещи там и все остальное. Этого же не было. Его перестроили. Все добавили, всё перестроили. Ну, все это, скажу я вам, после 80х годов. До этого там все было. Может даже больше, после того как власть поменялась у нас в России. 91-й год. Может там начали все и переделывать. Как раз начались все эти коммерсанты, спекулянты. Все эти не поймёшь кто. А до этого все это было просто. Так же, как и на Афганском рынке, там же тоже все сейчас переделали. Там сказали, что для частной торговли там места все эти построили, все цивилизовали. Раньше, конечно, было черт знает что. Но не совсем, потому как полиция нынешняя особенно так не работает. Потому что, если посмотрите, по улице Малышева, почти до трамвайной остановки люди стоят на улице и продают свои, так сказать, помидоры, огурцы и все что угодно. Не обращали внимания? Вы были там? Нет?

И.С.: Да я не очень… А почему он называется так.

М.Б.: А потому что афганцы там захватили. Все эти перипетии… И они стали теперь уже хуже… Точно сказать теперь остались они или нет я уже не могу. Но вот эта улица Малышева, которая от них уходит. Кстати, она недалеко от меня. Калинина, может слышали? Парк Мира? Знаете, да?

И.С.: Ну, Парк знаю, да.

М.Б.: Проходит улица Калинина. Знаете да? Упирается в трамвайные линии. С одной стороны упирается в трамвайную линию на улицу Зелёную. И с этой стороны упирается в трамвайную линию. Дальше, если двинуться в сторону Голутвина, уже как раз идёт улица Малышева и есть. И вот как раз там всю неделю и все выходные… Люди стоят. Торгуют. И торговля идёт. Там, мясо, рыба… И всё остальное. Дома там… Верней не дома… Разные помещения там построили. Торговые. Под частников. Короче, комплекс… Может, когда там и будет… Трудно сказать.

И.С.: А скажите, вот, разграничения пацанские, где ваша была территория, где уже чужаки? Репенские, запрудские, кремлевские, еще какие?

М.Б: Вообще нет. Вот это, где мы сейчас находимся — вот эти два двора к нам никто никогда не лез со своими правилами. Это только я был командир и все это моя территория. На другие дворы… Там еще чего-то, и так далее… Я туда со своей командой никуда не совался.

И.С.: А так-то знаете, что были?

М.Б: Ну да, возможно, были. Эти ж потом группировки стали потом лезть. Здесь еще были танцы, где милиция, знаете, здесь находится у нас. Как бы по Октябрьской, в сторону площади Советской. Милиция с левой стороны, милиция с правой стороны. Вот, который угол Комсомольской и Октябрьской, направо, там же раньше был ГИБДД, потом убрали, а сейчас там разные кабинеты дознания, следователи, не поймешь, кто там. И там подальше вытрезвитель был такой продвинутый на всю Коломну, может, слышали? Есть там вытрезвитель. А за вытрезвителем, танцевальная площадка. И, в общем, в это время в 60е, 70е годы она очень и очень функционировала. Там, как я, уже в то время служил в нашем коломенском УВД… И там мне приходилось частенько дежурить. Там были танцы, драки и все остальное. Пьяные всякие, не поймешь чего. Вот как раз в эти годы было. И эта танцевальная площадка была такая… Довольно… И там вот как раз были… Ну, не скажешь, что прям такие крутые. По телевизору показывают… Но тогда это были изначальные бандитские группировки мелочные. Таких особенно крутых не было вообще. А такие вот, которые остановили дать в морду — это были. Там 5,6,8, 20 человек. Ну, такие, может, набирались. Но вот как у нас во дворе команды военные, никто к нам не совался. Вот наши два двора — никого. Все было нормально. Учились в 7 школе все почти отсюда. И здесь же во дворе больница.

И.С.: Ну, путь, через сквер Зайцева шел или замысловатыми путями?

М.Б: Путь напрямую, как раз через сквер Зайцева. Никаких проблем не было. Даже можно сказать больше. Вот этот сквер, который напротив и сквер Зайцева — все наши ребята… Ну, я ещё и делал луки, стрелы, щиты там разные… Все мы ходили в эти два сквера. И в этот, и в тот. Ни с кем вступать в эти самые, нам не приходилось. Между собой, там, все как положено… Но чужих… Я, так сказать, особенно не встречал, честно скажу. Ни в этом, ни в том. А стрелять приходилось нам туда ходить. Не у нас во дворе, что там белье висит и все остальные дела. Играть в войну, прятаться все это можно было, а вот стрелять из луков — это как-то не очень. Приходилось идти в сквер: или в этот или в тот. Где больше нравилось.

И.С.: В футбол, наверное, тоже тут…

М.Б.: Нет, почему же? Да нет, говорю же — зимой заливали каток. Вот из нашей кухни… Не из этой кухни, а из нашей… Тянули шланг. И вот лили. Шланг такой длинный находили и заливали. И играли. Даже на коньках каталися. Площадку такую размером заливали… Вот, до самых Ермаковых и ближе сюда к нам вот сюда. До последних сараев. Тут же ещё были сараи… Где сейчас машины стоят… Вот это всё сторона, это всё были сараи деревянные. И вот между ними. С этой стороны одни сараи. С той стороны – другие сараи. И вот эту площадку заливали. Расчищали её от снега, готовили, так сказать…. Гладили… И заливали водой. Было такое и не раз, и не два.

И.С.: Ну а футбол?

М.Б: Здесь было тесновато. В футбол, вот, больше в нарик ходили играть, на ту сторону, где был песок. Где сейчас все заросло. Там и купались, и играли. Даже часто через мост ходили мы туда. А бывало и раздеваемся на Блюдечке и плывем через реку туда.

И.С.: А одежда здесь остается?

М.Б: Одежду здесь оставляем, и плывем туда. Ну, ничего ни разу не пропадало. Там 5,6,7,15 человек туда плывем или идем, это самое, через мост. Ну, тогда… Сейчас-то мост уже усовершенствовали, а в то время был такой допотопный… Вот через него.

И.С.: Ну он всё равно разводной был?

М.Б: Да-да, конечно. Был разводной… люди ходили из Коломны в Бобренево. И из Бобренева в Коломну. Опять там…  Продукты, поди, покупали. Кто чего. Жители ходили частенько. Кто в Водники  эти же самые ходили. Мы ходили. Мы с товарищами. Вот такие времена.

И.С.: А скажите, запомнились праздники какие? Как в коммуналке встречали?

М.Б: Да было! Особенно вот эти праздники: день 7 ноября — красный день календаря. Еще как! Все! И на кухне даже там сидели, отмечали, и готовили даже что-то. Так, чисто символически. Ну, и выпивали. А что тут выпивали? Красное, это самое, Агдам. Водка. Все! Да, мне уже пора. Три минуты девятого.

И.С.: Спасибо вам большое! Ну, посмотрите, может у вас фотографии, какие остались? Вот автомат вы нам обещали…

М.Б: Да! У меня саду в Подлипках остался. Я собирался его вам сюда, так сказать, доставить. А то, что было оружие такое вот… Куда-то всё делось. Что-то, возможно, осталось у этого Шурика Некрасова. Он же старше меня. Лет на 6 на 7. Или на 8.

И.С.: А как же? С таким перепадом возраста обычно не…

М.Б.:Ну, вот он как-то был старший товарищ. В то время. Как-то к нему в то время…

И.С.: Ну допустим ему, там, пятнадцать…

М.Б.: Нет. Ну, вы знаете. Он с нами как бы не контактировал. Не играл. А просто был с нами. Сверху был такой. Человек, с которым. Я с ним изо всех людей, кто здесь жили… Я с ним контактировал… А не то, что… Там… А ребята в моей команде… Больше с ним именно я. И временно. А потом, когда я уже служил. Он еще не служил. В УВД Он позже служил. А он в то время, я вот скажу, играл в футбол, так сказать. За команду. Даже выезжал за рубеж, мне кажется. Мне кажется, да… Один или два раза. Ну, и здесь по городам ездил. Был, как бы сказать, за деньги профессиональный футболист. В этом плане.

И.С.: А кто-нибудь фотографировал? У кого-нибудь был фотоаппарат во дворе?

М.Б: Фотографировали, но куда-то у меня целое огромное количество фотографий пропало. Куда, я уже сказать не могу.

И.С.: А на что вы фотографировали?

М.Б.: Я фотографировал… Да, старенький у меня фотоаппарат. Я уж не помню. «Смена» что ли.  Ну, вот, куда делись фотографии, я теперь не найду. Куда чё делося? Трудно сказать. А было много. Возможно, я их вынес в свой старый сарай, который у меня находится рядом с депо от дома Рыбина. Там залило водой, и все сгнило.

И.С.: То есть вы все проявляли?

М.Б: Да, в своей квартире на той стороне. И очень много.

И.С.: Может, хоть плёнки остались?

М.Б: Все пленки тоже пропали.

И.С.: А ценный материал… Может там…

М.Б: Да нет уже там ничего. Я же там всё забросил. Я ж не стал ничего там держать… И так далее… Ну, и он уже много лет заброшенный…

И.С.: А вы загляните. Может коробка с негативами стоит и ждёт нас?

М.Б: Да, нет. Я сомневаюсь. Там такая коробка, которую даже на помойку выбрасывать… Тяжело… И то будет по мне практически не нужно. Тут садами-то не занимаешься… Может всё построить чего-то… Хорошее и так далее. Да и то… А это уже всё.

Да все изменилось! И я тоже когда-то жил, так сказать… Работал еще на заводе… После армии сколько-то лет работал. А потом в службе охраны работал здесь, в Коломне. А потом я уехал в Москву. И все очень сильно изменилося. Сейчас я себе могу, так сказать, в принципе, позволить. А во дворе у меня стоит миллион с лишним внедорожник «Калева» у меня белый. Так что… Раньше не скажу. Когда на заводе работал, жена еще жива была — все не хватало. При жене я еще купил «Рено-Логан» красный такой продвинутый. А это, после 90-го года я вообще купил хорошую машину… Сейчас я работаю администратором в военном концерне в Москве уже с апреля седьмого года. Сейчас вот какой? Пятнадцатый? Еще там работал. На двух работах. Служба безопасности. Ну, и смог себе позволить.

И.С.: Ясно. Ну, если вы можете себе позволить, может вам попробовать возродить этот самый мир?

М.Б.: Нет. Этого я себе позволить как раз не могу. Дамы, которые есть, были бы рады, как раз… Вон машина стоит, а гаража нет. Я не хочу сказать, что это плохо. У многих они так стоят. Точно так же, как и у меня. Вот я машину ставлю… Здесь же моя сторона полностью занята. И противоположная ещё. Еще во дворе у нас стоит. И мадам, которая проживала напротив меня. Долгие годы… Ирина Петровна… Тимакова… Сейчас она заведующая лор-отделением. Сейчас она переехала на шестой этаж… Со своим мужем… Тоже её машина стоит во дворе. Она на дороге не любит оставлять, как и я. Она любит внутрь двора заехать. У неё такой же белый внедорожник. Как у меня. Но она заведующая отделением. А я простой администратор. Так что вот так вот.

.
Володин
Анатолий Петрович
Анатолий Петрович ВолодинАнатолий Петрович Володин
Пятиминутки
Он на Пятницкие ворота на спор залезал и даже умудрялся стойку на руках делатьОн на Пятницкие ворота на спор залезал и даже умудрялся стойку на руках делать
Мою семью оштрафовали как будто бы я украл мясоМою семью оштрафовали как будто бы я украл мясо
Антоновка в штанишкахАнтоновка в штанишках
Читать рассказ
Рассказчик: Анатолий Петрович Володин.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 21 июня 2023 года.

«Старый город останется в воспоминаниях до последних дней»

Ваш год рождения, если можно.

Какой же секрет? 1939 год, ноябрь месяц.

Пожалуйста, начните с самых ранних своих воспоминаний. Про семью, маму, папу, дедушку, бабушку, про вас. Что память сохранила из самого раннего?

Если говорить про самое раннее детство, что я помню про себя, такие эпизоды откладываются в памяти. Один из них: я помню себя в яслях — интересный случай! — в возрасте года четыре, не больше, был в яслях, просыпаюсь — в окно светит солнышко, а я под собой чувствую что-то неладное, одеяло откинул, а я там, оказывается, «по-лёгкому» сделал. Одеяло откинул — думаю, солнышко будет светить, прогреет, и всё высохнет. Года четыре было. Потом запомнился эпизод в садике. Это уже, наверное, пять, не то шесть лет, скорее всего, между пятью и шестью годами. У нас, как обычно в садике, яслях, после обеда сон полагается. И вот мы, когда заснули, проснулись, мы с девчонкой одной захотели спрятаться, не пойти на общую прогулку, залезли под кровати с ней. Такой яркий эпизод был. Почему мы залезли — не знаем.

Чем дело закончилось? Нашли вас?

Сами вышли. Потом запомнился эпизод: на празднике Октября нас, всю группу, погрузили в машину. Раньше машины назывались полуторки (полуторатонные) и трёхтонки. На бортовые машины нас загрузили всех — пацанов, девочек — и отвезли на митинг на завод Цемгигант, такой сейчас есть.

 

На Цемгиганте был лагерь для военнопленных

Потом в этот же период запомнился эпизод: заболел я, а уже учился в первом классе, умел немного читать, заболел я сильно. Маманя меня как-то умудрилась… я оказался в больнице. Эта больница находилась рядом с территорией Цемзавода. Раньше остановка называлась там Москворецкая, сейчас она дальше, а она была перед прудом. В общей палате я оказался пацан один. Там было коек шесть-семь перед моими глазами, там лежали в основном мужики. Я решил им продемонстрировать, что умею читать: газету взял в руки и что-то такое прочитал.

Видимо, одобрение было, раз запомнилось.

Наверное. Ещё один эпизод запомнился. Лет семь было, не больше. Обычно стайки пацанов гуляли кучками. Как-то один раз уже под вечер была у кого-то взята тележка четырёхколёсная, и на этой тележке мы поехали на станцию. Почему, не знаю. Пришёл поезд местный, и оттуда в нашу сторону направился солдат с чемоданом. Чемодан, по моим глазам, казался большой. Он говорит: «Пацаны, довезите чемодан». А у нас на Цемгиганте был лагерь для военнопленных. Недалеко стояли два старых довоенных четырёхэтажных дома. Один буквой «П» был, напротив него подлинней дома. И вот мы его довезли до лагеря, он нас проводил вовнутрь, завёл в столовую и повару говорит: «Накорми ребят». И повар накормил: молочная каша с лапши (вермишели раньше не было), каждому наложил по порции.

Из того времени ещё запомнилось. У меня был старший брат, на три года старше меня, как все военные мальчишки был шустрый. Вот он услыхал, что немцы бежали из лагеря и попрятались — там копны стояли из соломы, из ржи или пшеницы, и попрятались туда. Когда их обнаружили, солдаты их не щадили, кололи штыками. Когда он мне рассказал, я говорю: «Я пойду посмотрю». Нет, говорит, не пойдёшь, тебе нельзя. Он рассказывал этот эпизод.

 

Мама и домосмотрительница

Вы родились не в Коломне, а на Цемгиганте? Расскажите, что это за место.

Я там проживал на Цемгиганте, а родился я в Москве: маманька туда поехала, там случилось, что я родился.

Расскажите про маму.

Мама у меня была сирота. Если говорить откровенно, я ничего про неё не знаю, знаю, что сирота, родителей не было. Оказалась в Москве, как обычно приезжают из села на работу, скорее всего, там она и познакомилась с моим папой. Папа был из Калужской области, семья была большая у него. Как я судил по фотографии, у моего деда было восемь человек детей. Дед мой был из крестьян, зажиточный крестьянин, сами себя всем обеспечивали. К несчастью, дед был репрессирован и расстрелян в 1938 году, его я не видел, живым не застал. Бабушку тоже не видел.

Когда немцы были под Москвой, насколько я слышал из рассказов, скорее всего, матери, а не папы, когда немцы отступали, наши их выгоняли, они подумали, что уже выгнали всех, из погреба вылезли — её шальная пуля сразила.

Кого именно?

Бабушку. Деда расстреляли. Так что я не видел своих дедушек и бабушек.

Папа чем занимался?

Мама моя была посажена в тюрьму, раньше так называли, за спекуляции: она могла пошить кое-что, ездила перепродавала. За то, что она перепродавала, старалась накормить нас, детей, её осудили.

Когда вы уже жили на Цемгиганте?

Да.

Вы уже родились к тому времени?

Конечно. А мама оказалась в тюрьме. Потом, по-моему, в результате амнистии её отпустили. Она приехала домой, я помню, первым делом она кинулась наводить порядок в квартире. Так называемая квартира: там были две комнаты и две семьи.

Сколько в итоге она пробыла в заключении?

Более двух лет.

Вы были всё это время с отцом?

Да. Отец работал. У него была броня от воинской службы: некому было оставить детей. Он нанимал смотрительницу дома, она за нами приглядывали. В Коломне, скорее всего, её нашёл. Толком ничего сказать о ней не могу, не помню. Помню, что она любила свою постель украшать горкой подушек, начиная с большой. Когда мама пришла, она её выпроводила, сама нами занималась.

Сколько вам было лет, когда мама пришла?

В школу я не ходил, рано ещё было. Когда этой домосмотрительницы не было, отец, уезжая на работу, закрывал нас в комнате на ключ со старшим братом.

До вечера?

Да, до его приезда. Оставлял наваренную пищу в виде картошки.

А что ещё? Супов не было?

Нет! Хорошо, картошка была!

Чем ещё запомнились военные годы?

У нас окна выходили и на двор, и переднюю улицу. Когда немцев вели на работу в сопровождении охраны и собак, они шли строем, заставляли их петь песни на немецком языке. Эпизод запомнился: в детском саду мы гуляли, а немцы работали без конвоя (охрана была, а так работали без конвоя). Гуляли мы у гаража, а до гаража было метров 15–20, а они выходили на перекур и курили. Мы, пацаны, брали камушки и в них бросались — воевали с ними, так сказать.

Вы знали, что это немцы?

Знали. Пленных я видел.

Какие работы они выполняли?

Если в гараже, то по ремонту машин. На Цемзаводе восстанавливали, приводили в действие цеха по переработке цементной руды, из неё делали цемент. Они работали настройщиками и обслуживающим персоналом. Это запомнилось.

 

«Беспризорные были! Гуляли, пока не загонят домой»

Вы жили в первые годы в коммуналке на две семьи? Как она была устроена? Про соседей расскажите.

На Цемгиганте была двухкомнатная квартира, у нас комната была побольше, потому что детей было трое, а у соседей поменьше — двое. На четвёртом этаже мы жили, наша комната была с балконом, вернее, балконная дверь, открываешь — и можешь прыгать вниз, там ограждения не было. Туалет был. Вода с перебоями, но была. Зимой было отопление, удивительно, но отопление батареями работало!

Дом какой этажности был?

Четырёхэтажный.

Старый дом?

Довоенной постройки. Но прочный, он и сейчас спокойно стоит.

Папа работал на Цемгиганте?

Он и по области работал, в командировки посылали в Московской области. Основная база была в Коломне.

Кем он работал?

Электромонтажник, электромонтёр. Занимались оборудованием как производственных помещений, так и жилого помещения строящихся. Ему приходилось на заводе работать и на стройках по жилью.

Где вы гуляли? Цемгигант, как и сейчас, был посёлком городского типа?

Да.

Как проводили свободное время, вне школы?

Беспризорные были! Гуляли до тех пор, пока не загонят домой. С пацанами носились, бегали, играли, по-русски говоря. Такой период был на Цемгиганте.

Дальше как?

Дальше дали отцу жильё в Коломне. Нас на машине со всем скарбом привезли на улицу Зайцеву, уже в ту пору называлась улица Зайцева. Там бывшие купеческие торговые ряды, и сейчас эти дома в ряд стоят.

В сквере Зайцева, голубенькие такие, остатки гостиного двора?

Да-да.

С какого по какой год там жили?

Мы туда в 1949 году приехали, и сейчас за нами там числится жильё.

Там же вневедомственная охрана. Или она только часть занимает помещений?

В ту пору её не было. Там был просто частный сектор в этих больших соединённых домах. Там типа все коммуналки были. Мы жили на втором этаже, нас жили три семьи.

То есть вы жили не в гостином дворе, голубеньком, а по улице?

Да. Там сейчас школа. Раньше там был учительский институт. Потом его в 1962 году переименовали в педагогический институт. Мы напротив него жили.

Вы жили на втором этаже?

Да.

Расскажите об обстановке.

Когда мы получили, туда заехали, думали, там условия нормальные… Помещение для туалета было, а туалета самого не было. Туалет был во дворе. Поскольку там было много частных домов, во дворе стояло столько туалетов, сколько было хозяев. По скромным подсчётам, на нашем месте было пять туалетов: у каждого дома свой туалет в деревянной будке. Их обслуживало городское коммунальное хозяйство. Были такие телеги, полубочки, они на очистку туалетов приезжали с таким большим деревянным ведром, наполняли полубочку отходами из туалетов, накрывали рогожкой и везли это всё богатство на свалку.

Как часто проводили эту процедуру?

Раз в месяц — это точно. Были поезда: несколько человек объединялись и колонной вывозили через весь город на Озёрское шоссе. Там с правой стороны, за церковью (раньше садов там не было) заезжали наверх, почти поднимались на горку и там это всё вываливали.

Как ещё был устроен двор?

Двор был обустроен в основном сараями. У каждого дома был свой определённый участок, сараи там строили, у каждой семьи там был закуточек. Кто имел возможность, кто хотел, содержал в этих сарайчиках скот — свинюшек и кур в основном. Так что пропитание зависело от самого хозяина.

А огородики держали?

Нет, там огородов не было. Я знаю, что выделялась земля для предприятий, за городом выделялась земля под картошку. При доме не было.

Получается, внутри кремля были сарайчики за башней?

Да. У нас были два ряда сараев. Представляете, сколько там кур? Каждая хозяйка своих кур помечала: хвосты или крылышки чем-то закрашивали, определённой краской, чтобы знали своих кур.

Ваша детская забота была связана с ухаживаниями за ними?

А как же!

Что вы делали, что вам доверяли?

Доверяли отнести свиней накормить.

Вы не боялись?

Чего боятся-то?! Она рада, что придёшь к ней, откроешь закуточек, где она содержалась, вывалишь туда, закроешь. Она сделает своё дело, поест — и больше ей ничего не надо. Главное — вовремя принести.

У вашей семьи были животные в каком количестве?

По одному: одна свинюшка, кур не больше десятка.

У вас на завтрак всегда было свежее яйцо в доме?

Не часто, но было! Зимой они не неслись, там холодно. Когда тепло наступало, тогда мы пользовалось. Ещё в обязанность входило сходить за водой на колонку. Расстояние от нашего дома метров 100, наверное, напротив церкви.

Там она сохранилась.

Она сохранилось, но сейчас ей не пользуются, не разрешают туристам пользоваться.

Я видела, все прекрасно пользуются!

Не знаю, в целях экономии городского хозяйства, только так могу объяснить. Потому что подходят туристы, когда жарко, бывает, кран сломается, она течёт, никто ничего не делает. Пока придут, сообщат, слесари приедут, закроют. Они решили, видно, не доводить, сняли ручку, так что не надавишь — водички не будет.

 

По кастрюлям лазить привычки не было

Как внутри выглядела ваша квартира, соседи, какие нравы были, как вы дружили или ссорились, по каким случаям?

В пору коммунального общежития нормально мы жили. Не скажу, что как родная семья, но дружные были. На кухне была печка. В каждой комнате свой затоп. Дровами запасались всегда, и каждый топил у себя. На кухне, когда кто-то что-то готовил, обычно к празднику, затапливали печь, пироги пекли. А так на кухне содержались керосинки, керогазы, примусы. У каждого свой столик, и на нём занимались приготовлением пищи. Один раз меня даже осудили. У соседки, не знаю, как это получилось, но у меня сохранилось в памяти, что на меня написали заявление, что я из кастрюли украл мясо! Она подала заявление в суд. Мою семью оштрафовали, что как будто бы я украл мясо. А этого не было! Не помню, какая сумма штрафа была, но я это запомнил. Мне это было обидно долгие годы.

Сколько лет вам было?

Это уже было лет 11, наверное.

Как вы потом с этой соседкой общались?

Пацан! Что я, долго держал что ли в голове!

Родители ругали вас за это или были на вашей стороне?

На моей стороне. Я не мог это сделать — по кастрюлям лазить. У нас привычки не было. Мне кажется, что это одна из её дочек, одна была постарше, она помладше меня года на два, другая ещё меньше, может, кто-то из них… совершил ошибку. А чтобы избежать наказания, нашли козла отпущения.

Но это вы сейчас вспоминаете со смехом, а тогда?

Я долго держал в душе. Ещё нехороший случай был, в том плане, что я чуть её не наказал. У нас коридор-то общий, длиной, наверное, метров шесть. Ну пацан! Никого не было, я давай в дверь нож бросать, нарисовал там круг, нож столовый бросал.

В дверь соседки?

Да. Она ушла в сарай, я бросаю, а потом дверь открывается — этот нож мимо её носа в дверь!.. Он не воткнулся, а упал, он не мог воткнуться — он столовый был нож, скруглённый.

За это вам что было?

Ничего. Не знаю, почему. Она даже мужу не пожаловалась.

Как у вас обстановка в семье была? Как вы друг к другу относились?

Между нами, детьми, ссор больших не было. У меня старший брат был, он с 1936 года, он мне даже мне потакал, никогда не обижал. Я за ним гонялся, старался навредить ему, такой зловредный был!

 

Зарабатывали на мороженое

Про лимонадный завод напротив расскажите.

Он назывался Завод фруктовых вод, такое официальное название. Я там не был, но оттуда машина ездила с готовой продукцией раза три на дню. Бутылки там сдавали, развозили. Ничего про него сказать не могу.

Какой ассортимент был фруктовых вод?

По-моему, один лишь лимонад.

Про квас вспоминают. Про квас не слышали?

В те годы кваса, по-моему, не было. Может, потом, впоследствии, ближе к 1960-м годам и дальше, скорее всего, был. Но мы туда не наведывались.

В ваш дом попадал этот лимонад?

Только через магазин.

Покупали?

Когда была возможность, покупали.

Какие магазины поблизости были, куда ходили?

Там, где сейчас находится вневедомственная охрана, был такой неуклюжий проезд, под углом стоял однотипный барак. В нём на краю была парикмахерская, дальше магазин, назывался «Волков».

Почему «Волков»?

Этого я не знаю.

Это внутри голубенького гостиного двора или рядом?

По улице рядом он был. Там узкий проезд, столб стоял. Проезд был небольшой, только для машины. В этом магазине к праздникам выдавали муку и сахар. Пацаны, чтобы заработать, пристраивались к тем тётушкам, которые предлагали: «Становись со мной, я тебе заплачу, чтобы ты купил мне пакет муки».

Потому что была квота в руки?

Да. Один пакет по килограмму на руки. Всем хочется побольше. А мы, пацаны, этим пользовались, зарабатывали себе на мороженое. Это было к Новому году и к октябрьским праздникам.

В основное время этот магазин как продовольственный был?

Продовольственный. Там было от хлеба до мучных изделий, мясо, колбаса — продукты питания.

В основном вы туда ходили?

Да. Поближе.

Ниже по улице Зайцева, к реке?..

Где сейчас «Десять зайцев», там был магазин речного флота «Водники».

Туда не ходили?

Нет.

Почему?

Не знаю! Если только мамаша пошлёт купить, если в этом магазине нет, то там купить — он получше снабжался, чем магазин «Волков».

 

Антоновка в штанишках

Расскажите об этом куске города, нижние дома к реке спускающиеся, Пятницкие ворота… Как вы вспоминаете Пятницкие ворота в вашем детстве? Вы туда лазали?

Мы забирались на эти Пятницкие ворота по осколкам стены. Туда залезешь, а спускаться страшно. Когда вперёд лезешь, видишь, за что там ухватить, а когда вниз спускаешься, голова-то наверху, внизу головы нет! Спускаешься очень осторожно, как бы не упасть. Но всё равно что-то туда толкало! Были такие отчаянные пацаны, постарше меня немного, один из них жил на улице Лазарева: сейчас там старая церковь, а была производственная база для слепых, он там рядом жил. Он на эти Пятницкие ворота на спор залезал за определённое количество времени. Забирался на самый верх и даже умудрялся там стойку на руках делать! Но он всегда выигрывал. Потом он исчез, переехал в другое место.

Ещё случай из детства. Мы перешли уже в четвёртый класс. Сейчас на углу улиц Исаева и Зайцева двухэтажный дом, там коммерческие структуры, там школа была для четырёх классов. Один раз компанией, уже осенью, сезон сбора яблок уже закончился, собрались ватагой за яблочками сходить. Это были сады, где сейчас Коломенка идёт, там был раньше сельхозтехникум, а дальше были уже сады какого-то хозяйства. Почти весь урожай яблок уже собрали, остались две яблони около сторожки, антоновки, их срок сбора ещё не подошёл. Как оравой налетели на эти яблоньки, потрясли, кто куда, кто за пазуху!.. А у меня штанишки после коленок были на застёжках, я был без штанишек — антоновки накидал. Тут мужики из избушки выбегают — и за нами! Спуститься надо было, чтобы убежать к речке Коломенке, росли кусты. Я чувствую, что я не убегу.  Что делать? В кусты эти нырнул, затих и спрятался. Мужики пацанов разогнали. Я почувствовал, что они ушли, и вышел, вдоль речи пошёл, а там меня пацаны дожидаются. Говорят: «А ты яблоки-то сохранил?» Они видят, что штанишки у меня отдуваются, а они всё побросали, говорят: «Дай яблочек!» Потом эти яблочки мне обошлись устным взысканием со стороны милиции: один пацан попался и всё рассказал, кто с ним был. В школе устроили общую поверку, линейку выстроили и давай называть имена. Меня назвали. Лейтенант, женщина из детской комнаты милиции, оповестила, что такой-то натворил…

Это на Соборной площади была линейка, напротив школы?

Нет, в помещении.

Но вы учились на Соборной площади сначала?

Нет. В бывшей школе, которая на улице Исаева, с улицы Зайцева.

Внутри кремля? Там сейчас школа.

Да. По улице Зайцева сейчас коммерческие всякие структуры. Угол улицы Исаева и Зайцева. Исаева идёт, отходя от улицы Зайцева, прямо вниз к речке.

Номер школы?

Четвёртый. Там до четвёртого класса. Линейку построили внутри здания, на втором этаже, всех по периметру выстроили.

Что испытывали, когда назвали ваше имя?

Ничего особенно. «Ай, накажут дома!» — больше ничего.

Как наказали дома?

Пригрозили!

Как учились в школе?

Честно признать, плохо. На уроке сижу слушаю. Домой приду — пять минут за тетрадкой посижу… «Мам, я всё сделал!» — и бегом на улицу! Учился я лодырь…

 

Куда ходили купаться?

Сейчас к Москве-реке спускаешься, там всё сейчас деревьями заросло, а раньше ни кустика не было. На левой стороне был естественный песчаный пляж, на противоположной стороне.

Там, где Пьяная лука поворачивает?

Да. Там в основном городской пляж был. Грибков там не было, просто придёшь, тряпки свои бросишь, располагаешься.

В какое же время пляж исчез?

Он начал исчезать уже с начала 1970-х годов. Где-то в 1975-м всё затихать начало.

С чем это было связано? Его обновляли каждый год, песок завозили? Или особого ухода не было?

Стихийно, по-моему. Сейчас там такие заросли… Раньше толпы народу шли туда купаться. Мост был разводной, разводили его не электричеством, а там лебёдка стояла, на ней работала в основном команда из женщин. Когда пароход идёт, он даёт сигнал гудком, эти работницы бежали на мост, вчетвером раскручивали трос. Когда заводят — накручивали, когда раскручивали, легче было. Этот мост заводился вручную минут 25–30, пока заведут. Женщины работали на этом мосту.

Почему же не мужчины?

Не знаю.

 

Пацан на льдине

Расскажите про разлив Москвы-реки. Это же было целое событие. До какого уровня доходило?

При мне она разливалась до состояния, когда Бобренево, монастырь, который там, был залит водой. То ли в конце 1960-х, то ли в начале 1970-х, где-то в этом промежутке было.

Со стороны города до куда доходила река?

На улице она поднималась до третьей подворотни.

Что люди в этом случае делали? Мы слышали, были лодки у людей.

По поводу разлива запомнился такой случай. Обычно шли смотреть при разливе, как лёд идёт. Не помню, какой год, я тоже там был, смотрю: из-за Пьяной луки льдина выплывает, на ней парень стоит. Не мечется — стоит. Где мост разводился, он по течению стоял, дальше там поперёк стояли баржи. На одной из барж стоял парень, рыбак, с удочкой. Когда увидели, что пацан стоит на льдине (ему лет, наверное, 16–17), один из мужиков, который рядом с речкой жил, побежал скорее за вёслами к своей лодке. Но он не успевал. Эта льдина неслась к барже. Хорошо, что там был этот рыбак! Подходит льдина к барже, упирается, этот парень кинулся к барже, схватился, рыбачок ему помог, вытащил — и эта льдина уходит под баржу. Только он успел залезть на баржу, эта льдина уходит под баржу! Спасся. Хорошо, рыбачок там был. Он ему пожал руку, рыбак, и продолжил спокойно ловить рыбу. Тот спокойно сошёл на берег. А вот где он сел на эту льдину — непонятно. Это у меня отложилось чётко, состояние было ужасное.

На глазах происходило?

Да. Я не один там был, там много людей было.

 

Из окон школы прыгали в снег

Вы до четвёртого класса учились в четвёртой школе, а дальше куда переходили?

Дальше школа у нас была на улице Савельича, напротив завода Текстильмаш. Она была под номером 6, там до седьмого класса учили.

Чем запомнились годы в этой школе?

Так же безответственно относился к учёбе! На уроке прослушаю, а дома уроки не делал. Зимой (наш класс был на втором этаже), когда было много снега, ребята отчаянные окно открывали и прыгали со второго этажа в снег. Достаточно снега было, не боялись, прыгали.

При переходе в седьмой класс (я же говорю, я лодырь учиться был) все на каникулы, а мне приходит посыльный от учительницы: «Приди в школу, а то оставлю на осень по математике». Пришлось сходить. Учительница была худощавая такая женщина, стрижка была покороче, чем у вас, тёмные волосы. У меня манера была давать клички. Вот я её прозвал Зеброй. Не знаю, почему! Классная руководительница была по русскому языку и литературе, у неё профиль был немножко похож на рыбью голову. Симпатичная! Я её прозвал Воблой. Так природой дано…

Кличками не только на них ограничивался. Когда уже взрослый был, по-дружески давал клички своим знакомым.

Вы сочинительством занимались, у вас сочинения хорошо получались? У вас образное такое видение.

Может быть. Просто так кличка-то не даётся. В поздние года, когда старый уже стал, мне в напарники — я в электросети последние 30 лет работал — был назначен офицер в отставке, он отслужил свой военный срок, Константин Лоцман. Спокойный, никогда не заругается, как бы ты с ним ни поспорил, спокойно ко всему относился. Я ему дал кличку Слон…

 

Пленные немцы расписывали синькой стены

Вспомните, как выглядел Текмаш в то время. Были истории, с ним связанные? Или это было закрытое производство, туда не попасть?

Только снаружи, внутри я там не был. Снаружи, запомнилось, было полуподвальное помещение, и когда там работали пленные немцы (не помню, до какого года, я их не застал уже), они работали в полуподвальном помещении, у них стены расписаны были синькой, других красок, наверное, не было. Больше ничего не помню.

Внутрь вы всё-таки заходили, значит?

Там окна были зарешёченные, со стороны ул. Савельича. Сейчас этих окон нет, конечно.

С Текстильмаша ещё доносились истории, новости?

Нет, ничего не слышал. Патефонкой он раньше называли. До войны там патефоны делали. Потом там делали веретёна для прядильных машин.

Вы это место называли Текстильмашем или Патефонкой?

Текстильмаш. А рабочие говорили: «Работаю на Патефонке». Почему там сейчас музей и открывают Патефонка, артквартал.

 

«Для пацанов специально фильмы старые показывали»

Можете про дом рассказать, где мы сейчас с вами находимся? Может, знаете жителей этого дома? Октябрьской Революции, 205. Здесь же вот площадь Двух Революций…

Здесь такой площади не было.

Как она выглядела в то время?

Этот скверик обнесён был литыми чугунными оградками, на выходе были ворота — арка из кирпичей сложена. Сюда приходили в основном к магазину, на углу почти был, «Три поросёнка». Вечерами ошивались здесь. Ниже, где сейчас магазин спорттоваров, на первом этаже, были столовые, не одна, а две штуки. На втором этаже был ресторан «Маяк». Ничего больше об этом сказать не могу.

Как проводили время у магазина? Припомните обстановку магазина?

Здесь была прогулочная зона. Она здесь начиналась и шла вдоль ул. Октябрьской Революции в сторону Кировской улицы. Не дрейфовали, а… променад, но слова «променад» тогда не было. Доходили до Пионерской улицы, разворачивались и шли обратно. Шли дорогой, хулиганили, кто-то кого-то толкнёт, кто-то кого-то за волосы дёрнет…

Про парк на улице Комсомольской что-то помните?

Осенью там был как бы выставочный центр сельхозпродукции. Каждый колхоз выставлял свою продукцию, а рыболовецкий колхоз привозил живую рыбу, там был фонтан, в этот фонтан её спускали.

Это в виде ярмарки однодневной?

Не ярмарка, просто выставка. Там не продавали, просто для обозрения. Раньше там в этом парке каждый вечер, кроме одного дня, играл военный духовой оркестр. Там была деревянная раковина большая, от неё звук отражался, и военный оркестр играл. Кто мог плясать — плясал, кто мог — танцевал. Вход туда был дешёвый по тем временем — рубль. А кто из пацанов будет платить рубли? Со стороны улицы Гражданской, через забор… он был доступен для пацанов. На халяву, как сейчас говорят, посещали.

Народу много собиралось?

Много всегда, особенно в субботу и воскресенье много.

Ближе к вечеру?

Естественно, не днём, а к вечеру. Довольно часто там показывали документальный фильм. Внутри был зрительный зал мест, наверное, на 400. Он длинный такой был. Не особо широкий, но длинный. Туда продавали билеты, они стоили от трёх рублей, по тем ценам, и до шести рублей. Шесть рублей — ближе к середине и к экрану.

Что показывали?

Художественный фильм.

То же самое, что в «Юности», «Востоке»?

В «Юности» летом не показывали, были сеансы в саду.

Вы это место называли садом? Просто сад?

Да. Всем было понятно, он тут один был. Для пацанов того времени Дом пионеров существовал, там для пацанов специально фильмы старые показывали.

Почему для пацанов? А для девчонок?

Им где-то надо было находиться! В основном туда пацаны приходили. Там были билеты дешёвые, по рублю. На втором этаже был зрительный зал, старые фильмы показывали: «Чингисхан», «Чапаев» и тому подобное.

Там же совсем маленькое место!

А пацаном что надо — зайти в зал, пристроятся везде, хоть на полу, хоть на подоконнике.

Ходили в студии в Доме пионеров, мастерские?

Нет.

Что с тем садом было, напротив Дома пионеров, как он выглядел тогда?

Там ничего не было.

Заброшенный, там неприятно было гулять?

Там порядок наводили, но специальных строений для развлечений не было, просто зелёная зона. Потом гаражи построили, часть гаражей под землю увели. Потом на углу ул. Савельича и Яна Грунта сделали типа бомбоубежища, оно и сейчас сохранилось, но как используется, не знаю.

 

«Все поезда пацанами летом были забиты»

На станцию Коломна бегали, что там делали?

А как же! Бегали. Ждали поезда, садились на поезд и ехали в лес.

И в ту, и в другую сторону?

В сторону Москвы. В Голутвин не было интереса ездить, в Луховицы не ездили, только в сторону Хорошова и до Конева Бора.

Вы на товарник цеплялись?

Пассажирские поезда ходили — рабочими их называли, вагоны со ступеньками. Раньше платформы-то не было, где-то они выше полметра от железнодорожного полотна, на них забирались, в вагон не заходили, а цеплялись на поручни. Все поезда пацанами летом были забиты. Держались за поручни и ехали до нужной остановки. Отчаянные были! На ходу садились, на ходу прыгали с поезда. С умом, конечно, прыгали. Потом эти вагоны исчезли, сейчас их только в кино или музеях увидишь.

В лесу что делали?

Когда был сезон ягод — ягоды собирали. Когда орехи — за орехами ездили. Проезд был бесплатный! В то время в каждом вагоне был кондуктор, так что в вагон ты мог и не войти, вот между вагонов ехали и на поручнях.

Кондукторы не прогоняли?

Куда прогонишь-то? Им надо за порядком в своём вагоне следить.

На станции был Вторчермет, туда забегали?

Ходили — что-нибудь найти интересное. Для пацанов интересны какие-то железяки, незамысловатые выброшенные вещи. Туда привозили, нам доставались остатки, остатки сбитых немецких самолётов. Металлолом был.

Вы туда каким-то образом проникали?

Туда спокойно можно было проникнуть, это сейчас не пройдёшь, с любой стороны можно было проходить в то время.

 

«Зимой приходилось несладко трактористам»

Канатная фабрика там была в то время?

Я отработал 17 лет на канатной фабрике электриком.

С какого года?

Я в 1967 году приехал из Германии, я там год работал электриком (завербовался на три года, а через год уехал). И устроился туда электриком работать, 17 лет там отработал. Сейчас канатная фабрика не то, что тогда: цеха были низкие, темновато было. В основном там работали одни женщины, мужики работали помощниками, мастерами, когда определённая машина забарахлит, он починит, и женщины дальше работают. В то время канатная фабрика работала в три смены. Работницы приезжали из Конева Бора, Хорошова, а то даже и с Цемгиганта. Так что мне пришлось там участвовать в реконструкции как электрику: проводку делать, станки подключать. Там я проработал до 1984 года. Потом окончил техникум, и начальник отдела кадров говорит: «Что ты электриком работаешь? Иди на Чермет, там должность, энергетика нужна». Я уже отработал, привык к канатной фабрике, отказывался, отказывался… Короче говоря, он меня уговорил. Он бывший подполковник, военнослужащий. Устроился я там, неделю не проработал, рассчитался ― не мог там работать, опять вернулся на канатку, а там до 1984 года работал.

Какой ассортимент был на канатной фабрике, что производили?

В то время ассортимент был начиная от ниток. Нитка ХБ и капроновая нить. Нитка шла на сети в основном. Сети на Канатке не делали, там делали нити — и до каната такой толщины, для кораблей, на причал, когда они швартуются. Потом, когда канатка вышла на высокий уровень, через Москву заказали итальянскую машину по плетению канатов. Был кручёный канат, а это по плетению. Местное начальство распорядилось самим поставить эту машину, построить для неё специальный фундамент. Построить помещение для неё из металлических конструкций. Утеплили всё, поставили машину и вспомогательные станки для плетения канатов. Сами освоили итальянскую машину. Мне кажется, она до сих пор работает.

Первая машина новая при мне пришла в 1968 или 1969 году, нашего производства. Раньше, чтобы катушку остановить и её перезарядить, женщины коленками нажимали на лопатке, зерно прекращало вращаться, и они меняли катушку. А тут у нас сообразили, на каждое веретено поставили электротормоз с выключателем: нажимаешь — тормоз отжимает ленту, которая вращает веретено, и они меняли. Сейчас это, можно сказать, ерунда. А столько было потрачено денег на эти катушки! В ряду-то веретён штук 60, если не больше, и на каждую катушку!.. А катушка была из меди, материал дорогой. При мне её уже старались не запускать, расход материала был большой.

Сколько человек работало тогда на предприятии, это большое предприятие считалось в Коломне?

Около 400 работало вместе со вспомогательной службой: трактористы, водители, грузчики, транспортный цех с его техникой и слесаря.

Вы говорите, в три смены работалито и ночная смена?

Да.

Настолько была востребована продукция.

Была востребована. Продукцию отправляли часто.

Что с заработными платами, насколько это была оплачиваемая работа?

Если женщины не уходили, значит, их устраивало. У меня зарплата была по шестому разряду — 140 рублей, наверное. В новых деньгах 1961 года, когда обмен произошёл. Ну и побочный заработок: когда реконструкция шла, за другую работу доплачивали, можно было и до 200. Но это не часто, когда шла реконструкция.

Вспомните ещё случаи из фабричной жизни, какие-то ситуации?

Я помню, что зимой приходилось несладко трактористам. Они должны сырьё, продукцию отвозить и привозить. Чтобы зимой работало в морозы, вставали специальные люди и в рабочем состоянии оставляли трактора на ночь, чтобы они не заглохли и не замёрзли. У нас механиком был Текучёв Василий Дмитриевич, член партии. По морозу-то надо как-то согреться — он для согрева принимал. А член партии! И вот кто-то на него нажаловался, вынесли на партсобрание, давай на него баллоны катить. Я возьми да и выступи в защиту его! Не понравилось! Всё равно выговор ему влепили.

Ещё раз было профсоюзное собрание, выбирали новый состав фабкома, фабричного комитета. Раньше назначали: ты выступишь, ты выступишь… А я возьми и руку протяни! Я уже член партии был, в армии вступил. На этом собрании, что на язык пришло, то и высказал. На собрании выдвигали членов, и кто за них голосует. Меня выдвинули. Проголосовали. Из президиума кричат: «Давайте посчитаем! Давайте снова проголосуем!» Понаушкали. Снова голосовать. Кто за меня голосовал, руки опустили! Так что не прошёл я в ряды фабричной интеллигенции!

Что вас туда манило, для чего вам в «фабричную интеллигенцию»?

Свобода высказывания, думаешь, там что… Почему я решил выдвинуться, я когда в армии был, вступал в партию, кандидатом был, там партийные собрания проходили: офицеры, старшины выступали, говорили безбоязненно. А у нас был инженер полка, майор Молодин, он без мата в выступлении на партийном собрании не обходился, как начнёт критиковать!.. Отложилось у меня в памяти, что я мог спокойно высказаться, не переживая ни за что, выберут меня, не выберут — мне это было до лампочки, как сейчас говорят.

 

Как попробовать сметанки

Служил я в авиации. Попал в учебную школу авиации, ШМАС — школа младших авиационных специалистов. Там обучали профессии механика радиолокационной авиационной станции. Там год проучился.

Это где именно?

Школа была под Вильнюсом, километров 12 от Вильнюса. Было раньше, видать, литовское военное учреждение, на его основе образовали школу, нас там учили, начиная с азов: электротехника, радиотехника, потом радиолокация — как говорится, доводили до ума. Ровно год мы там отучились.

А дальше что?

Дальше по назначениям. Нас, человек шесть-семь с Луховиц, Воскресенска, Коломны, направили в Астрахань, там стоял авиационный полк противовоздушной обороны.

Это в рамках срочной службы, три года тогда было?

Да. Я прослужил три года, четыре месяца и 12 дней! Просрочил. Когда начался Карибский кризис, нас задержали. Я призывался в октябре, а до февраля, 12 числа, меня демобилизовали, 1962 года.

Как это могло быть связано с вашим родом войск?

Это Карибский кризис! Когда между Америкой и нами конфуз из-за Кубы. Наши поддержали, а Атлантический альянс был уже сформирован, Турция против нас был… Наш полк как раз входил в зону обслуживания со стороны Турции. У нас был командир авиационной эскадрильи (там 12 самолётов) майор Русаков. На одном из срочных вылетов он шугнул два турецких самолёта, не знаю, посадил или отпугнул. Но его эскадрилья славилась: «О, у майора Русакова служите! Геройский мужик!» Там моя служба была до 1962 года.

Полк сначала стоял рядом с Астраханью, можно было на трамвае доехать, дальше совсем недалеко. Взлётная полоса была сложена из металлических листов рифлёных. Перевели нас на новый аэродром уже в начале 1960 года, там построили взлётную полосу бетонную длиной почти три километра. Обслуживающий персонал разместили в контейнерах, в которых были ранее привезённые самолёты, фюзеляж их там размещался, а их там приспособили под каптёрки для обслуживающего персонала. Потом со временем построили там нормальную аэродромную службу.

Ещё интересно. Когда в армию идёшь, пишешь автобиографию. Я там указал, что пошёл работать учеником плотника на Коломенский холодильник. Когда обживать аэродром начали, они эту запись нашли и предложили поработать на аэродроме, сделать стол для наблюдательного пункта: когда самолёт улетает, прилетает — там командный пункт наблюдательный. Для него надо большой стол построить. Ширина комнаты была метров пять, может, четыре, сбоку окна и перед собой окна. Где материал брать? Там рядом строился аэровокзал для пассажирских самолётов. Старшина: «Вот там найдёшь материал». Приходилось самообеспечение делать! Дал рубанок, ножовку, ещё какой инструмент… Воспользовались они моей записью!

Вы действительно владели плотницким мастерством?

Учеником плотника был на Холодильнике. В Холодильнике был внутри.

Это хладокомбинат?

Да. Он был построен в 1956 году. Тогда завозили всё, начиная от сметаны, сухого молока, сливок… творог бочками возили, мясо, колбасы, сыры… всё туда возили.

Хлебная была работа?

Это как сообразишь! Доступ к творогу, который стоял на улице, был свободен, но его много не съешь. Рабочие ухитрялись сметану есть. Как вагон разгружают, некоторые, чтобы сметанки попробовать, небольшой бочонок на плечи, потом раз, вроде бы споткнулся — она падала, разбивалась, бочка раскрывалась. Там она густая-густая, сметана, ведь холодильников не было. Перепадало иногда — из разбитого надо попробовать!

Год я проработал на Холодильнике. Потом мне посоветовали: «У тебя отец электриком, давай электриком устраивайся». Контора, где принимали заявку, была в Москве. Соседка меня туда отвезла, там я оформился на работу электриком. С тех пор я электриком работал до конца своей трудовой деятельности.

В Москве тоже поработали электриком?

Нет.

Тогда уже вы были определены в школу?

Да. Электриком мне поработать пришлось, поскольку контора канатной фабрики должна была помочь Москве обустроить для нового начальства новое задние, нас туда послали в командировку — обустраивать новое здание, электриком там немножко поработал.

 

«Разве до ресторанов было?»

Как вы в Германии оказались?

Тогда через военкомат нанимали уже отслуживших. Поскольку я уже был член партии, в начале 1965 года в военкомат вызвали: «Не хочешь в Германию поехать на работу?» — «Хочу». Ладно. Занесли в список, обозначали, какая зарплата будет: «У тебя здесь будет постоянный оклад 65 рублей, а там — на такой должности будешь. Там в марках, на местные деньги от 300 марок». У меня сначала было 300 марок, потом 340 марок. До этого я уже познакомился со своей будущей женой.

Вы ещё не женаты были?

Нет. На октябрьские праздники моя младшая сестра Нина (мы её Нинуля звали) со своей компанией устроили посиделки праздничные. Я дома был. Был выпивши… Они за стол сели, меня разбудили. А я с ней сел рядом. Так посмотрел — вроде ничего, хорошая. Она до этого познакомилась с моим соседом по улице, с ним пришла. А я так… ручки шаловливые, за спинку… Короче говоря, с ней познакомился, потом свидания назначал. Когда пришло время, пришла повестка ехать, она меня провожала. Часто писали друг другу письма, признательные, то да сё. Год такие письма продолжались. А потом она пишет: «Может, ты бросишь, приедешь?» Поставила перед фактом: либо ты приезжаешь, либо я… Пришлось контракт разорвать и приехать. И жениться! Приехал я в октябре, а в начале декабря сыграли свадьбу.

Как сыграли свадьбу? Что это было, ресторан?

Какой ресторан?! 1967 год, разве до ресторанов было? Не все могли позволить. У меня за этот год немного накопилось, сыграли свадьбу у меня дома. С её стороны достаточно народа было… Второго декабря мы с ней свадьбу сыграли.

Где стали жить?

И по сей день живём!

Как вы в этой квартире оказались? Это ваша семейная квартира, где вы с папой и мамой жили? На ул. Зайцева?

Да.

Вы до сих пор там и живёте?

Там сейчас живёт моя дочь. Я сейчас живу у внука. Как получилось? За эти годы накопления накопились, а тут мой старший сын говорит: «Дед, что ты деньги бережёшь? Купи квартиру!» У меня не было таких денег, чтобы купить квартиру, но половинка была. Меня уговорили, по объявлению нашли подходящую по стоимости, на втором этаже, невысоко. На Максима мы и оформили.

Где это?

На ул. Льва Толстого.

С какого года вы там живёте?

Недавно. Начиная с весны ранней этого года. Сын молодец, руки золотые, он дотошный в этом плане, всё старое аннулировал, капитальный ремонт там сделали. Оформили на Максима, среднего внука. Он говорит: «Живите здесь, вам удобно здесь, невысоко подниматься». Я пока ещё поднимусь, а моей Любаньке с ногами тяжело. Я могу каждый день наведываться на Зайцева, там дочь живёт с моими внуками.

Супруга чем занималась?

Она всю жизнь отработала на ЗТС — Завод тяжёлых станков. Потом, когда началась эта развалюха, её пригласил к себе работать её двоюродный брат. Он фирму организовал, она там была как кладовщица-приёмщица. Они продукцию канцелярскую выпускали свою: бумажные всякие приспособления, папки… Вот она там до окончательного ухода на пенсию работала.

Расскажите про детей.

У меня дочь и сын: сын 1969 года рождения, а дочь 1977 года, разрыв восемь лет. Сын с детства был увлечён машинами. Он учился сначала здесь, где рядом школа, а потом до окончания 10 класса — на Шавырина, в 22 школе. Там были курсы по труду, на шофёра там выучился, в школе получил права. В армию пошёл — там переподготовка водил, прошёл переподготовку, попал служить в Ригу. Там он шофёром сразу не стал, его определили в охрану, охраняли порт. Он шофёром хотел быть, он добился, чтобы его перевели в шофёры, настойчивый был в этом плане. Потом он на УАЗике возил командира. Год прошёл службы, моя говорит: «Съезди, навести Мишку в Риге». Я поехал в Ригу. Он нарисовал в письме план, где будет стоять, там он меня встретил, отвёз к себе в часть, с командиром познакомил. Командир отпустил его на ночь или на две. Бабушка ему харчей наготовила! Вот он со мной пробыл два дня. Приехал он и где-то через год женился. В наследство остался лишь один сыночек у него, назвали Мишей, так что старший у меня Михал Михалыч.

Дочь у меня 1977 года. Она закончила школу в этот перестроечный период, прошла курсы бухгалтера. Работы бухгалтером не нашлось… Немного поработала на почте. Потом там пошло сокращение… Потом поступила в вечерний институт, училась. Познакомилась в школе, в десятом классе, с одним молодым шофёром, училась и забеременела. Но молодец, не бросила, даже с животом ходила на занятия — вот родился их Максим. Защитилась и пошла работать на Коломзавод. Она там недолго проработала, устроилась в какой-то фирме. В этой фирме что-то ей не понравилось — ушла и опять устроилась на Коломзавод, сейчас там до сих пор работает, на Коломзаводе. У неё Максим родился, потом Ванька. Так что у меня от неё две мужицкие силы! Максим после 9 класса пошёл в училище, сейчас колледж называется. По той же тропе пошёл и Ванька, но он пошёл в колледж политехнического института, на программиста. В этом году заканчивает, в январе. От компьютера не отгонишь! Не знаю, как будет из него программист… я думаю, справиться. Но я посоветовал бы ему ещё какую-нибудь профессию приобрести, сейчас программистов наберётся куча.

В целом, на протяжении вашей жизни Коломна менялась. Как вы относитесь к тому, как сейчас выглядит город?

Конечно, вспоминаешь те улочки, кривые домишки, которые стояли на старой территории кремля… Народ устроился, кто хорошо воспринял эту ситуацию, приспособился, переучился, менялся на глазах.

Сейчас вы к этим изменениям хорошо относитесь, как меняется облик города?

Конечно! Старый город останется в воспоминаниях до последних дней, все его прелести коммунальной жизни, дворовой жизни. Это останется в памяти.

Спасибо за ваш очень интересный детальный рассказ.

Может, не всё я вам вспомнил…

.
Герасименко
Жанна Петровна
Герасименко Ж.П.Герасименко Ж.П.
Пятиминутки
ГЕРАСИМЕНКО Жанна ПетровнаГЕРАСИМЕНКО Жанна Петровна
ГЕРАСИМЕНКО Жанна ПетровнаГЕРАСИМЕНКО Жанна Петровна
ГЕРАСИМЕНКО Жанна ПетровнаГЕРАСИМЕНКО Жанна Петровна
Читать рассказ
Рассказчик Герасименко Жанна Петровна
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 15 октября 2015

И: Сегодня у нас 15 октября 2015 года. Мы разговариваем… Представьтесь, пожалуйста.

Ж.П.: Жанна Петровна Герасименко.

И: Герасименко Жанна Петровна. Жанна Петровна родилась и выросла в Коломне.

Ж.П.: В Коломне, в роддоме №1 по улице Комсомольская. Тогда их было два у нас в Коломне. Вот там я родилась. Что ещё…

И: Ну, просто расскажите о себе: в каком районе вы жили, кто родители?

Ж.П.: Собственно говоря, родители у меня были: папа — плановик-экономист, мама — без образования в то время была, потом кончила семь классов и работала уже в торговле. Папу забрали на фронт в 44-м году, хотя у него была бронь — так его больше я и не помню, и не знаю, без вести пропал… Маме пришлось одной меня, вот, поднимать. Жили мы в посёлке ЦЛПБ[1] — это теперешняя улица Черняховского и Шавырина, вот в этом промежуточке. Вот…  ЦЛПБ-посёлок. Двухэтажные домики такого типа барака: он сгорел у нас, осталась половиночка. И нас поселили, да, было три хозяина, в квартире. Вот, значит, в одной комнатке пять человек жило, в другой нас с мамой двое осталось, а в третьей комнатке — одна женщина. Ну, жили дружно. Маме пришлось работать, в садик невозможно было устроиться, соседка приглядывала за мной, хотя было своих двое детей. Вот так вот. Потом, когда дом сгорел, нас поселили на некоторое время в барак. Два барака там было: один был в районе, где сейчас теннисный корт и дворец «Коломна», вот там стоял приблизительно барак, а другой — подальше, там жили пленные немцы. Вот, они когда кончили у нас свою трудовую повинность, нас туда поселили всех вместе с этого дома, сгоревшего. Потом дали, одну комнату нам дали с соседями. Вот пять человек их, и нас с мамой двое, семь человек. Мы жили в одной комнате. По улице Сталинградской — это теперешняя улица Шавырина. Опять какое-то время прожили, потом дали комнату маме. Вот, по улице Матросова, тоже все это здесь, этот же посёлок. Уж когда в одной комнате жили, с двумя соседями, с одной семьёй, здесь мы были счастливыми. Потом мама замуж вышла, повторно. Уже, спустя какое-то время, дали уже отчиму комнату побольше. Мы переехали на улицу Фурманова. Это уже ближе к поликлинике №3, прямо напротив. Она начинала только строиться. Там мы жили тоже с соседями. Мы были счастливые, потому что комната была восемнадцать метров. К этому времени у меня уже было две сестры ещё. Вот у нас, значит, пять человек, а в следующей комнате, — квартира была двухкомнатная, проходные комнаты, но два выхода, — можно было вторую комнату изолировать. Вот там мы жили, значит, с молодой семьёй: они после ремесленного училища приехали здесь трудиться. У них тоже двое детей было. Вот в этой небольшой двухкомнатной квартире мы, вот девять человек, жили. Но жили дружно. Я выполняла в основном все хозяйственные дела, потому что мне было уже лет тринадцать-двенадцать. Мама не имела отношения к общему пользованию: убираться там, что-то… Работали мама и отчим. Тем более, две младших сестренки: с одной у нас разница в восемь лет, с другой аж четырнадцать. И я за ними приглядывала. Ну, потом пришлось мне… У хороших знакомых заболела женщина, хозяйка сама, жили они в доме, и меня отправили к ней, «в люди». Я её выхаживала, вела хозяйство. Это уже жила я в частном доме. Готовила еду, сама училась уже в девятом классе школы. Пол мыла, естественно, ночью к ней вставала, за больной женщиной ухаживала до самой смерти. Потом, когда она умерла, оставила часть жилплощади на нас. И я, вот, живу уже в этой части дома. Там другая часть дома досталась другим родственникам её. Вот, живу до тех пор, пока нас не снесли… Потом я получила, наконец-то, когда уже сама оформила семью, — двенадцать лет сыну было, — получила отдельную двухкомнатную квартиру. Это был, значит, семьдесят пятый год. Вот, а я с сорок первого. Так всю жизнь по коммуналкам. И вот, старость. Пришлось тоже жить в коммунальной квартире, но уже в доме престарелых… Но живем мы хорошо. Здесь хорошо живем. И так жили, не унывали, дружили, выполняли все, что нужно. В общем, жизнь хороша.

И: Вот скажите: а в старой Коломне, в старой части, у вас же тоже там довольно много всего связано?

Ж.П.: Да, да.  В старой части Коломны у меня жила тетушка, с которой мы имели близкие отношения. Ходили к ним часто в гости, с мамой еще, когда отдельно были, да и с отчимом уже. Это на улице Комсомольской. Там было зелено-парковое хозяйство, и тетушка работала там. Совершенно безграмотная, но очень аккуратная и разумная женщина. И жила она в баньке. Банька приспособлена была для жилья. Это, знаете, вот: напротив как раз милиции. Сейчас там «Калинка» магазин. И вот во дворе этой «Калинки»… Там вот домика этого уже нету, баньки этой. А рядом дом был двухэтажный, он до сих пор стоит с тех времен. Естественно, была она одна. Она воспитывала трех детей, мальчиков. Тоже сын старший и муж погибли на фронте. Вот это она одна безграмотная тянула троих. Когда без вести пропадают, то ничего не платят: ни мне не платили, ни ей не платили на детей. Вот одна бабулька эта, моя тетушка, поднимала троих, и подняла. Слава Богу: одеты, обуты, всегда сыты. Разумно вела хозяйство, приобрела она участочек. Тогда, вот, только начинали давать огородные, эти «уголки», в Подлипках где-то. Тихонечко обрабатывали, этим и спасались. Картошку, огурцы, помидоры запасали. Ямку вырыли в этой баньке.  Я к ним очень часто ходила, маленькая особенно. Ночевала у них, и они как-то ко мне были привязаны, братишки. Долгое время. Ну, пока уж повзрослели…

И: Так, банька. Если еще и можно было приютить, переночевать, значит, не такая маленькая была…

Ж.П.: Маленькая была. Вы знаете, кухонька крохотная, предбанничек, там стояла печечка маленькая… «Шведка», что ли, ее называли. Две конфорочки.  И, значит, стеночка вот эта. А там, в комнатке, было две кроватки, маленький гардероб втиснули, и комод. И всё. Столик —  так, с припеку, с уголка. Потом его раздвигали, когда мы на праздники вместе собирались.

И: Если она, еще трое детишек, и еще вы в гости, где же вы все…

Ж.П.: Да, а вот спали так, не знаю, на сундуке кто-нибудь спал, в кухне. Вот так вот, тогда так вот не считались. В одной комнате, как можно, вот нас три сестренки, и мама с папой, ничего. Как моя соседушка, говорила она вот раньше: «Мое хозяйство было в одном гардеробе, и я все находила, а сейчас квартира у меня, и я не знаю, где у меня чего лежит, все мне мало места». Вот так как-то умудрялись: кто на полу ляжет, кто как. А позже я ходила в гости ночевать, когда сына… Старший сынок был у неё в армии, тогда посвободнее было. Один ещё уезжал часто, поэтому меня там оставляли. Кстати, когда мы сгорели, меня старший братик-то и взял. Я не учавствовала при пожаре, и мне это спасло, может быть, даже жизнь, потому что сгорело там много… Ничего. Такие вот дела.

И:  Ясно. Вы же там и учились, да, неподалёку?

Ж.П.: Нет, училась я вначале в двадцатой школе. Это теперь Политехнический институт. В этой большой школе… Там был первый этаж – школа. Вот, четырнадцатая и двадцатая, их две даже школы было. Потом было, значит… Полностью отдали техникуму. И теперь еще там институт, учебный комбинат такой. Остановка у нас: вот там «Мосэнерго», потом «Учебный комбинат». Вот, Политехнический институт сейчас там, большое здание, старое, большущее. Вот там я училась начальные классы. Когда переехали, вот уже отчиму дали квартирку. Это рядом, на Чкалова. Это поликлиника №3 теперешняя. Это двадцать четвертая школа, недалеко совсем, а потом открыли одиннадцатую школу. Это была лучшая школа у нас в Коломне, и по Московской области. Я кончала в ней десятый класс. Была секретарем комсомольской организации. Это огромная школа. Чудесная жизнь была. Порядок большой. Столько радости.

И: Порядок большой?

Ж.П.: Большой порядок был. Так хорошо росли мы в этой школе. Такие учителя у нас славные были, так нас воспитывали. И все у нас было: и лыжи, и заботушка их… Тем более, было кабинетное обучение. Впервые, нигде не было этого. Кабинет физики, химии. Спортзал шикарный: такой двор был, все там приспособления для физкультуры. Замечательно было, очень хорошо жили.  И была я даже делегатом первого областного слета комсомольцев-школьников. Он был первый и последний. Это было время, когда прошел фестиваль дружбы народов в Москве, и мы жили два дня в Москве. И были там вот на слёте.

И:  Это пятьдесят седьмой год, да?

Ж.П.: Да. Очень интересно было. Знаете, идейные были невозможно, слушались… Были у нас эти, посещения и МХАТа, естественно, и заседали мы в палате президиума верховного СССР, во дворцах ходили, были и слушали.

И:  Вам было шестнадцать лет?

Ж.П.: Да шестнадцать. А ровно в семнадцать, — в мае рождена я, — окончила школу, в семнадцать лет. Вот. Так что хорошо было. И идей было много: верили в светлое будущее. Вот так прожили.

И: А в медицинском училище?

Ж.П.: В медицинском училище… Вот после десятого класса я поступила в медучилище. Закончила, и потом всю жизнь здесь работала. Работала в Коломне, сорок три года у меня стаж. Средний медработник, в основном по физиопроцедурам, как говорится. Я отработала в физиокабинете. Работа мне очень нравилась: мне нравится помогать людям, удавалось это. Я довольна.

И:  А скажите, вот годы учебы как-то особо запомнились, впечатления какие-то?

Ж.П.:  Запомнились знаете чем? У нас был какой-то ускоренный курс. Мы учились очень много, прямо порой с раннего утра и до позднего вечера. Почему так — я не знаю, какой-то курс попался. Вот, и это, значит, напряженно было, но интересно. Был у нас директор, Сарафьян. Заслуженный врач, участник войны. И хорошие преподаватели, тоже многие участники войны. Интересно было учиться, мне нравилось. Тем более, надо кончить, пришлось. Думала я: «Уеду», —  мама не разрешила. Тем более, у нас наклевывалась, у меня лично, квартира. Дожила уже отдельно я, сносить обещали. «Куда ты поедешь, здесь получишь квартирку». Так я и осталась в Коломне. Это было свободно: я устраивалась, мне дали, — «без звука»,  свободно, — диплом, и я устроилась работать. Хорошо было заниматься: много интересного,  интересные люди. Любила я профессию. Было очень строго, в полном смысле слова. В хирургию нельзя было зайти без головного убора, чтобы обязательно переобувались, всё аккуратненько. Всё, всё соблюдалось, как положено. Ни как сейчас, к сожалению. Ну, хорошо было, всё равно хорошо.

И: А расскажите, вот, про старый город. Как вы его помните? Это как раз получается 60-е годы?

Ж.П.:  Да. У нас что было в городе? Во-первых, Октябрьская улица. Вот эта вся Октябрьская революция, она вся по праздникам была пешеходной. Начиналось, вот… если, особенно, это октябрьский праздник. Первого мая — это с демонстрацией, это был большой праздник. Мы, значит, с удовольствием бегали. Идешь в одну сторону, значит, президиум прошли, где сейчас пенсионный отдел, там разворачиваемся, трибуна. Оттуда уже свободным шагом все дружно. Друг другом любовались, нарядные, красивые, с песнями. Даже вот и в школе мы ходили, и в медучилище, и потом пришлось по работе, и такой был строй. И вечером, там были свободные гуляния. Все шли: кто с гармошкой, кто с гитарой, кто просто так. Все как-то общались, улыбались. Танцы были, вот, на самой этой площади, рядом сейчас «Дикси» или гастроном, вот этот вот пяточек. Где трибуны — рупор стоял большой, и, значит, танцы были всех возрастов. Все приходили: и молодёжь, и постарше. Вот потом был там, этот, на Комсомольской, парк. Там всегда был оркестр духовой: в основном играли военные, там тоже были танцы. Потом был ещё у «Сада дворца»,  другой сад, там собирались. Постарше люди – это на Комсомольской,  у «Сада дворца» — среднего возраста собирались люди, тоже на танцы. Там, в основном, где духовой был, а на самой танцплощадке, вокруг, были оркестры иногда, иногда просто радиола. А вот у ЗТС был парк, он  и сейчас существует, правда, заброшенный. Там были танцы для более молодых, юных. Там только под радиолу, но там было много аттракционов. И туда гулять ходили родители с детьми. Была комната смеха, была читальня, был буфет. И так было интересно. Все общались, отдыхали. И всё можно было, вот так вот, как говорится,  душу отвести, по-русски скажем. Вот так вот.

И: А вот сейчас на Пушкинской находится медицинское училище, а тогда было не в этом здании.

Ж.П.:  Нет, это было здание… По-моему, оно называлось «Земского собрания», двухэтажное, напротив военкомата. Сейчас там какой-то или курс, или кабинет от медучилища. И было еще там другое здание, там каменное такое, рядом с фонтанчиком. Там рядом тоже был у нас кабинет патологии, там патологию изучали, полуподвальное помещение.

И: И рядом с вами были артиллеристы?

Ж.П.: Да, курсанты с нами. Ребятишки они веселые, хорошие были. Они наши «шефы» были. Мы с ними общались по комсомольской работе, приглашали друг друга на вечера. У нас были и кавалеры: хорошие, вот, такие воспитанные мальчики. Кое-кто связал свою судьбу, пользуясь соседством. Девочки замуж вышли за них, уехали, всё это было. Вот так вот.

И: Ясно, ну а вот в нашей коммуналке вы бывали? В этом здании, где сейчас музей.

Ж.П.: Там был магазинчик «Три поросёнка», очень популярный. Красивые такие были поросятки. Здание само… Я заходила просто к знакомой сослуживице, как раз в эту комнату, где ваш музей. Но из наших там несколько семей жило, а так вот, в музей еще не пришлось. С удовольствием я бы посетила его.

И: Приходите, конечно.

Ж.П.: Будем надеяться, что скоро увидимся и там.

И: А в какой вы квартире именно были, у кого?

Ж.П.: Шиловы.

И: Шиловы? Это квартира номер два.

Ж.П.: Да. Я не помню, какая квартира. Было просто… Надо было что-то зайти, на мгновение, и Гурий – её муж был, по-моему, и Юрий у них, по-моему, сыночек был. Гурий был художник, её муж, моей сослуживицы.

И: А она доктор, да?

Ж.П.: Да, она зубной врач, по-моему. Я в стоматологии работала, мы с ней общались. Просто по случаю так пришлось, что-то надо было, я не помню.

И: Каким вам… запомнилось что-то, впечатления?

Ж.П.: Запомнилось здание именно: давнишнее, купеческого плана. Такое вот: потолки высокие, всё, что много народу. Я жила в коммуналке, у нас были не такие пространства, а там пространства, такие, ну, старинное здание, чувствовалось это. Ну, такое было, знаете, век давил. Вот вид…Вид из окошка на площадь, там памятник Ленину стоял. И был скверик, он и сейчас есть. В скверике шла аллея с цветочками. Допустим, сейчас пятнадцатое октября —  дату выкладывали каждый день, каждый день менялось: завтра шестнадцатое, завтра шестнадцатое уже выложат цветочками. Чётко было каждый день. Всегда в цветах этот скверик, скамеечки, замечательно. Мороженое можно было купить, посидеть, отдохнуть, фонтанчики были. Дальше в сквере Зайцева с удовольствием там гуляли. По старой части Коломны всегда с удовольствием гуляли. И было интересно. Второй поток гуляющих был до Оки. Вот сейчас, где гребной бассейн, Бачмановский пляж в сторонке немножко, а этот прямо по Окскому проспекту, мимо клуба Ленина. Как раз парк Ленина — это второй поток, в основном по Октябрьской революции, от Голутвина и вот до гастронома, туда вот.

И: Получается, до Голутвина?

Ж.П.: Да, и все пешком ходили.

И: То есть, нужно было пройти туда-обратно, или несколько раз можно было ходить?

Ж.П.: Сколько хочешь! Обычно туда и обратно с удовольствием. А народу-то сколько! Ты туда идешь, тебе встречаются, обратно — опять те встречаются. И, кого надо, увидишь обязательно в этом промежутке. Почему то было принято: вот так вот, ходить.

И: А когда эта традиция ушла?

Ж.П.: А вот когда с демонстрацией стало не так: меньше народу, и она стала ходить только в один край. Вот дойдут до трибуны, и всё. И дальше разбивайся, как хочешь. И как-то это всё заглохло.

И: Ну это когда, в 80-е?

Ж.П.: Это уже, знаете, пожалуй, ближе… после 70-х. Наверно, так.

И: А раньше, вы говорите, нужно было дойти до Октябрьской революции, а дальше потом колонной обратно? И шли, не распадались?

Ж.П.: Не распадались. Вы знаете, мы обратно не торжественно, не маршем. Вот так вот, немножко приспускали свои, эти, что мы носили, транспаранты там, флажки, но шли всё время с ними свободным шагом. А туда прямо, знаете, так.… Самое интересное, что были люди справа и слева по Октябрьской, вот на тротуаре. Стояли они, на нас любовались, а мы на них. Все празднично одеты. Кстати, моя тетушка на Комсомольской жила, она обязательно стояла. И я, после вот, на обратном пути, к ней забегала, с трудом, пробраться через эти веревочки. Милиционер смотрит, и где-нибудь в стороночке бежишь, чтобы не мешать никому. Интересно, но общение было хорошее. Ну, другого не было.

И: А можете описать этих поросят? А то у нас разночтения такие: кто говорит, что они нарисованные были, кто говорит, что…

Ж.П.: Нет, они из папье-маше, по-моему, были. Как живые стояли, до того симпатюли, три штучки их было. Они во всё окно, большущие, трое их было. Три поросенка, так их и звали. Что-то на них одето поварское было, по-моему. Такие веселые рожицы, вот что есть прямо человечки в образе поросёнка. Хорошенькие такие. Детки обязательно стояли, улыбались, а то подойдут, так потрогают. Но не дотянутся, но хоть ладошкой.  Очень интересно. Всегда там народ был, а рядом окошко было, там мишка был. Но про него как-то забыли. Он поднимал молочко, вот так вот у него ручка двигалась, но что-то он недолго. Так и появился, и исчез, и так это тихо как-то, а поросятки долго-долго стояли.

И: Но они не двигались?

Ж.П.: Нет, они замерли все. Вот как есть, какое-то папье-маше. Были глянцевые наряды такие красивые на них. Блестели, чистенькие такие, щёчки красненькие. Я помню до сих пор, помню, вот здесь, колпачок у среднего, как у повара.

И: Ну они без… Никакие ни фрукты, ни овощи?

Ж.П.: Вот не помню я, не могу сказать. Что-то у них в руках, что-то в лапках, как назвать их? Не помню… Что-то, по-моему, было, но затрудняюсь.

И: Никто не сфотографировал, пока никто не принес.

Ж.П.: Не принес? Что вы, там столько фотографий было, с удовольствием детишки там фотографировались. Наверно, найдётся все-таки.

И: А вы не фотографировались?

Ж.П.: Нет, что  вы, тогда как трудно было с фотоаппаратами, потом я уже в возрасте таком была. Не дитё, как-то даже и в голову не приходило. Поросятки хороши были, так и до сих пор зовут «Три поросёнка», хоть их давно нет.  «Огонек» не привился.

И: Понятно. Хорошо вы нам рассказали, спасибо огромное!

Ж.П.: Вам спасибо! Молодцы, что вы интересуетесь. Это все-таки наш город, потом, это целая эпоха. Пусть ребятки знают, подрастающее поколение. Вот хорошо жилось, в том плане, что люди радовались жизни. Может это потому, что после войны надежда была. Да и, потом, вообще жизнь хороша. Надо радоваться,  я так считаю. Этим надо жить, хорошо всё равно жить, как бы тяжела она ни была. Вот у кого как складывается, но жизнь есть жизнь, не надо унывать. Спасибо вам!

И: Вам спасибо, очень интересно. Если что-то вам вспомнится еще — либо запишите, либо еще нам позвоните и скажите.

Ж.П.: Я надеюсь, нас отвезут в музей, и, может быть, тогда что-то вспомнится.

И: Да, там много и вещей.

Ж.П.: Может, это наведет.

И: Да, наверняка. Сразу целый поток воспоминаний хлынет. Там у нас всё есть: и эбонитовые телефоны, и железные машины, и духи «Красная Москва».

Ж.П.: Но это совсем свежо.

И: И портреты – там, Майи Кристалинской…

Ж.П.: И статуэтки всякие, да?

И: И статуэтки, да, нам приносят, кстати.

Ж.П.: Я отдала, как сюда приехала, уголки «ришелье», пластиночки. Вот, думаю, хорошие там записи были. Тогда я еще не знала, что музей у вас. Он же недавно у вас совсем?

И: Ну да, уж третий год.

Ж.П.: А я четыре уже здесь. Найдутся люди обязательно, потому что люди помнят. Молодежи же надо немножко представление иметь, что жизнь всегда разнообразна, у каждой эпохи свои прелести.

И: Книги приносят. Мы даже завели такой порядок – раздавать книги. То есть, внизу у нас лежат книги, журналы. Перераспределение…

Ж.П.: Я тоже много книг отдала. Пришлось когда сюда ехать… Ведь мы за ними стояли, макулатуру собирали. Лучше книг ничего нет. Все сразу почитаешь, радость такая. И оформишь свою жилую комнатку, или квартиру, тоже хорошо.

И: Вы любите же театр, концерты?

Ж.П.: Да, всё люблю. Искусство — это же красиво, это же познавательно.

И: А сами в юности, в молодости?

Ж.П.: Я пела неплохо, у меня был первый голос. Мы вот дуэтом пели, даже нашему школьному… У нас же лучшая школа была, у нас был магнитофон, и нашу песенку даже транслировали в перемены. Вот мы с подружкой вдвоём пели, и хорошо у нас получалось.

И: Без сопровождения музыкального?

Ж.П.: Нет, у нас был такой хороший баянист, при дворце ЗТС, Беглецов. Вы, конечно, не знаете, вы же не местный. Он вёл этот кружок хоровой. Но я не посещала. Меня из дома редко выпускали. А потом вообще в люди ушла.  Это всё необходимо, пришлось для жизни… А так мне очень нравилось, я бы с удовольствием занималась бы дальше. А подружка моя, с которой мы пели, у нее состоятельные родители, она потом поступила в музыкальное училище. Ей купили аккордеон, и пошла она по этому делу так.

И: А сейчас где выступает?

Ж.П.: Нет, она на Украину уехала. Там потерялась. Но, во всяком случае, приобрела нормальное образование и работу. Мне нравилось это всё. Спортом очень хотела заниматься, и занимались. Ну, меня пустили немножко в секцию, но поздно приходишь – нельзя. Занимались мы в старых церквях, в спортивных залах — тоже далеко идти. Боялись, что мало ли что, да и дома надо было.

И: В старом городе?

Ж.П.: Да, вся жизнь в старом городе. Знаете, где сейчас собор основной, и где Дмитрий Донской венчался, там церковь Воскресения. Забыла уже… Да, там вот спортивный зал был. Это не в одной церкви. Это мы занимались волейболом там. Тоже там очень хорошо было, но не пришлось. Тоже нравилось, ну вообще, хорошо было. Много хорошего. На лодочке катались. Была лодочная станция в районе Окского проспекта. Мам с мальчишками, с девчонками. Девчонкам одним трудно лодку взять. За символическую цену садились и поехали.

И: Не страшно? Ока — большая речка.

Ж.П.: Ничего, это считалось интересно. А кто с кавалерами, это вообще они переплывали на другую сторону. Там организуют чего-нибудь. А мы просто прокатились, да и потом денежка нужна была, чтобы подольше покататься, а мы-то немножко, попробовать хотелось. Потом вышку построили там хорошую, тогда можно было нырнуть. К спорту интерес был большой, в школах нам привили это, мы занимались хорошо.

И: Повсеместный был интерес, или…

Ж.П.: Да, повсеместный. Много… Вот я не помню своих сверстников, чтобы не занимались физкультурой. Так вот, вы знаете, не спорт, а именно физкультура. Для себя, для общения, для развития. Это было потребностью, а не принуждением. Нормы какие-то – отдельно. Вот на каток-то с каким удовольствием бегали. При ЗТС был каток, который открывался всегда пятого декабря, в день рождения Сталина, в день конституции. Это обязательно. Как они умудрялись, без всяких теперешних технологий, заливать каток под открытым небом, не знаю, но всегда открыт пятого. И мы обязательно пойдем. Там был прокат коньков: у кого нет, а кто там сам. И опять: и взрослые, и дети туда и обратно катались, наподобие как по Октябрьской ходили. Смеха было и веселья! И, я не знаю, и удовольствие, и музыка играла, замечательно! Есть, что вспомнить. Мы рвались вот куда-то пообщаться, заняться чем-то, лишь бы нас отпустили из дома.

И: Может, оттого, что дома было так тесно, хотелось на простор…

Ж.П.: Да, и потом интерес. Ну, телевизора не было. Потом появился телевизор у соседки, мама с папой у неё состоятельные были.

И: Это какой год?

Ж.П.: Как раз, лет мне пятнадцать-четырнадцать было. 55-й, наверное. Папа у неё военный. Без линзы купили, маленький такой, как он назывался-то… Окошко маленькое, но они такие тактичные люди, нас пускали понемножку. Нас же много, и все дружны во дворе, как же так. Вот сегодня вас пустят, завтра там уже двое-трое. Так мы все посмотрели, а когда линзу поставили, так вообще интерес был. Ну, посмотрели.

И: А линзы отдельно продавались, или она…

Ж.П.: Да, и она на такие, как полозья, ставилась, перед окошечком, и выдвигалась. И экран был большой. Вот какая она, как бы. Интересно. А так мы, вечерами, я помню… Приходилось вышивать. Я помню, конечно, нас учили, вот вечером или вышиваешь, когда нет возможности погулять или заняться чем-то. И радио, радио с удовольствием слушали. Были спектакли хорошие по радио. Концерты там, потихонечку включишь. Если маленький – засыпали. И сидишь, слушаешь. А то вечером уроки, убираться надо было, всё надо было. Стремление познать что-то и где-то побыть. Помимо обязанностей семейных, обыденности этой, было стремление всегда познать и заняться чем-то еще поинтереснее. Не могу забыть это. Веселое, хорошее время такое, познавательное.  Возможностей мало было, но в библиотеку очень трудно было записаться, а желание было читать. Вот знаете, как трудно было, надо обязательно было… Или кто должен работать в районе ЗТС, или же вот, меня записал знакомый дядечка один, под свою ответственность. Тогда мне только стали давать книжки. Первая книжка была «Робинзон Крузо»,  на всю жизнь запомнила. Читальные залы работали, мы ходили, очень интересно было. Сочинение когда какое-то надо было написать. Ведь мало было литературы. Пойдешь в читальный зал, найдешь себе что-то, и так можно было… Потом дальше были хорошие времена, мне нравились — это уже у меня сын был. И вот тоже, достаток всё время небольшой был. И мы ходили в институт культуры, не знаю, вам знакомо или нет, значит, в институте культуры, при заводе уже Куйбышева. Он сейчас существует, это Дворец культуры. Там были серии всяких… Ну, программа определенная была. Сегодня, например, встреча с артистом Леоновым. О нем рассказывают, спектакль показывают, или покажут фильм. И живьем, как говорится, артиста посмотришь, тоже интересно. Или были литературные среды, я тоже посещала. Вот тоже, допустим, Пушкина возьмут. Такие интересные сообщения, не вычитаешь в обычном учебнике. Стихи читали. Кто когда и споет — там и вокал был. Потом, в «Лиге» были хорошие мероприятия. Но это уже сравнительно недавно. Вот я вспоминаю культурную жизнь. Заинтересованность была, можно было найти выставки, какие хорошие у нас в Коломне организовывались. Сейчас я плоховато хожу, и здоровье не позволяет. А так я посещала выставки, вернисажи всякие. Бесплатно пойдешь на вернисаж. Бесплатно, интересно. Посмотришь. Так что, есть чем заняться, и нужно заниматься. Я так считаю, познавать нужно до самой кончины. Жизнь интересна. Не взыщите с меня.

И: Спасибо вам огромное!

Ж.П.: И вам спасибо! Что не так – вырезайте, ребятки, — уж простите, что могла.

И: Нет, нет, всё очень хорошо! Вам доброго здоровья, ждём вас в гости.

Ж.П.: Да, обязательно! У меня мечта – посмотреть, именно со своей эпохой встретиться!

[1] Поселок ЦЛПБ — поселок центрального локомотивного паровозного бюро

.
Горбачёва
Анна Петровна
Пышкина
Лидия Михайловна
Анна Петровна Горбачева и Лидия Михайловна ПышкинаАнна Петровна Горбачева и Лидия Михайловна Пышкина
Пятиминутки
Колокольню разрушилиКолокольню разрушили
Из избы в городское жильёИз избы в городское жильё
Демонстрации.  Здравствуйте - здравствуйтеДемонстрации. Здравствуйте - здравствуйте
Первые трамваи шли. Это строили мыПервые трамваи шли. Это строили мы
Читать рассказ
Рассказчицы: Анна Петровна ГорбачёваЛидия Михайловна Пышкина.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 21 апреля 2023 года.

Вы двоюродные сёстры, как мы выяснили. Разница у вас в возрасте 12 лет. Анна Петровна, давайте начнём с вас. Расскажите, когда, где вы родились? Какие моменты связаны с моментом вашего рождения? Из семьи, может, вам что-то рассказывали.

Горбачёва: Родилась я в селе Парфентьеве в 1929 году, в декабре. Родители мои: Пётр Васильевич был продавец, работал в селе Чанки, а мама Ольга Фёдоровна была домохозяйкой. Сначала жили в середине, у церкви, у деда с бабкой. Бабушки не было в живых, а дед был жив. Работал он в колхозе.

Как звали деда?

Горбачёва: Василий Егорович. Бабушки уже не было. А он работал шорником в колхозе. Потом дед выделил землю. Жили мы в центре, около церкви. Этот дом они купили. Откуда они приехали, не могу сказать. Были ещё две тёти и дядя.

Братья и сёстры ваших родителей?

Горбачёва: Да. Отцу выделили землю ближе к Амереву, во втором порядке, и отец выстроил дом. В этот дом мы переехали и там жили. У меня был брат – Борисов Пётр Васильевич.

В каком году дом построил? Вы уже родились?

Горбачёва: Не знаю. Я уже родилась. В этом доме я уже жила. Отец работал в Чанках, через село, продавцом в магазине. Мама была домохозяйка. У меня был старший брат Александр 1926 года. Я была 1929-го. И с 1931-го была сестрёнка. Мы все втроём – мама была с нами – жили в этом доме.

Магазин что продавал?

Горбачёва: Продуктовый. Выстроен в середине села магазин, он и сейчас там есть, отец работал там продавцом.

Папа – как Гулливер!

Как складывалась ваша жизнь, какие впечатления самые ранние?

Горбачёва: Впечатление, что папа был огромного роста! Мне казалось. Он действительно был очень высоким. Когда он ходил через село (рядом было Амерево, а потом Чанки), когда он кончал работать и подходил к Амереву… У нас была собака Бобик, он по нюху знал, что идёт хозяин, он с брёхом отправлялся его встречать! Как раз там, где кончалась наша деревня перед Амеревом, овраги были с леса, потому что много было воды, и когда с бугров таяли снега, вода по этим оврагам стекала в озёра железной дороги. В это время, когда он отца встречал, он был очень рад. Отец возвращался. Мне казался, когда была я маленькой, что отец огромного роста, как Гулливер. Почему? Когда он входил к месту, где стояла русская печка и висели занавески, он сгибался, занавескочу поднимал, и у меня было впечатление, что мой отец великан, большого роста.

Про маму какие воспоминания?

Горбачёва: Мама была домработницей всё время. А когда началась война, отца уже не было, мама уже пошла работать. В это время мы все уже учились.

Школа была в Парфентьеве?

Горбачёва: Да. Выстроили там трёхэтажную кирпичную школу. А рядом была школа духовенства, деревянная. Старшие классы учились в кирпичной школе, а мы, начальная школа, до четвёртого класса учились в деревянной школе.

Так много детей было в селе?

Горбачёва: К нам приходили Чанки, потому что там и в Амереве было только четыре класса. Семилетка была только в Парфентьеве. Приходили, когда они три класса кончали, ещё Выселки и Пестриково. Амерево и Пестриково и хоронили умерших у нас на кладбище. У нас стояла церковь, там церкви не было. Правда, с самого начала колокольню рушили. С левой стороны кирпич подрубили, подставили деревянные леса, сколько могли, не полностью, и их подожгли. Когда горели леса, с этой стороны была сторожка церковная, а потом там был магазин, мы пользовались, жители. Колокольня была немного меньше, чем в городе, в Коломне.

Иоанна Богослова, которая у нас из окна видна?

Горбачёва: Она немного меньше была. Она наклонилась на ту сторону, на которую сгорали дерева. Потом, когда уже почти выгорели все, рухнула. Причём как паперть, вход в церковь, так она наклонилась, потом вывернулась, так она упала. Сутки стояла пыль кирпичная. А потом мы с горки катались зимой – там получилась горка хорошая, на санках катались.

Вы это своими глазами видели?

Горбачёва: Да.

Это середина 1930-х?

Горбачёва: Я уже в школе начальной училась, в начальных классах. Остался купол у церкви. Там крест подпилили, привязали верёвки, нас обязали, жителей (мы дежурили от пожаров, по два человека дежурили) всё время дёргать, и в результате, не могу сказать, какой период, но этот крест упал.

Это дети делали?

Горбачёва: Взрослые.

Как это у людей считалось? Что они делают? С какой мыслью это происходило? Или никто не обсуждал, не задумывался?

Горбачёва: Церковь ― это неправильно. Не знаю, не могу сказать.

Пока наблюдали детским взглядом, происходило как норма?

Горбачёва: Да. Потом всё это восстановилось.

Бабушка-повитуха на все случаи жизни

Давайте с Лидией Михайловной поговорим. Когда и где вы родились, про какие-то ваши первые воспоминания?

Пышкина: Я родилась в Чанках в 1941 году, 30 ноября. Родилась я… маму не смогли переправить в Коломну, так что я родилась с бабушкой-повитухой, замечательной женщиной Натальей Егоровной. Она была у нас и костоправ, и лечебник на все случаи жизни.

Горбачёва: Без образования.

Пышкина: В год и девять месяцев я и ещё три мальчика заболели корью и дифтерией, кто чем. Мой братик Володя – дифтеритом, он его задушил. Со мной произошло такое. Папа мой ― Михаил Михайлович Пышкин, он был уже на фронте, он воевал. В 1942 году он погиб в Ингушетии. Года три назад нашли его останки. Это поисковый отряд из Горького. Ребята приезжали ко мне.

Горбачёва: Там была написана фамилия.

Пышкина: Его привезли, я его похоронила здесь уже к маме. Так что у меня уже здесь вся семья.

Так как я ослепла, в 1950 году…

Анна Петровна хочет добавить.

Горбачёва: Была корь, не было медицинских работников, не было лекарств.

Пышкина: Так ведь была война…

Горбачёва: Очень многие дети, и постарше и помладше… была очень высокая температура. Детский сад расформировали. Она лежала дома, температура у неё высокая. Потом её мать просит совхоз (совхоз организовался, колхоза ещё не было). В совхозе запрягли лошадь, дали извозчика. Она закрутила детей своих, старшего брата и её, и в больницу в городскую повезла в Коломну. Она была детская, на Комсомольской. Привезли сюда. Врач когда вышел, увидел её, взял её из саней и, не говоря ни слова, по коридору отправился в операционную. Когда он вошёл в больницу, положил её, приподнял ей веки и говорит: «Она у вас, мама, будет слепая». Высокая температура очень, до 40 доходила – и всё, глаз нет. Очень многие ослепли, но все умерли. Выжила только она одна.

В результате этой эпидемии?

Горбачёва: Лекарства от кори не было.

Спецшкола в барском доме

Пышкина: Так как я не видела, в 1950 году через наше районо коломенское меня отправили в спецшколу в посёлок Болшево, сейчас это Королёв. Великолепный барский дом водочника Петрова! Загородный, с огромной территорией, садом, сосны огромные!

Описываете как сказочный дворец!

Пышкина: Это был действительно сказочный дворец. Необыкновенный паркет. И 140 сорванцов. Всяких, хулиганистых, в том числе, и я не из тихих.

Это пансион был?

Пышкина: Спецшкола.

Вы там ночевали?

Пышкина: Конечно. Интернат.

Кто в семье оставался?

Пышкина: Мама, бабушка. Мама привезёт – плакать хочется, жалко. В селе своём я была не одинока, со мной дружили все ребята, меня никто не обижал. Я хорошо плавала, хорошо лазила везде.

Скучали по дому?

Пышкина: Маму-то жалко. Я улыбаюсь, пока мама не уйдёт за ворота. Потом я похнычу потихоньку в кровати. Не я одна… Потом всё же появляются новые друзья, товарищи, воспитатели.

Горбачёва: Дети со всего Союза?

Пышкина: Нет, с Московской области. Доучились мы там до четвёртого класса, и этот красивый дом сгорел от грозы. Покрасили всю школу масляной краской, оставили открытыми окна – один удар молнии… Хорошо, что сирот спасли, там ещё сироты жили. Нас переправили в Малаховку. Малаховка ― это вообще место интернатов, детдомов, санаториев. Мы учились два года там.

Это какой класс?

Пышкина: Это четвёртый–пятый. В шестой мы вернулись к себе, в новую школу, которую нам слепили солдаты – кое-как кое-что. В Королёв. Закончила я десятилетку. Приехала в Коломну.

«Пальцы были в крови просто!»

Как вы проводили лето?

Пышкина: На каникулы домой.

На весенние и осенние тоже?

Пышкина: Нет. На осенние и весенние у мамы просто даже средств не хватало. Так что домой на зимние и летние. И пришла я на коломенское учебно-производственное предприятие слепых.

Которое до сих пор существует.

Пышкина: Да. Но не узнать. Было очень громкое предприятие, славилось по России. Ну а теперь я даже не знаю, что они делают.

Тогда какая была работа?

Пышкина: Работа была тяжёлая. Мы собирали рубильники к станкам. Приходилось винтики закручивать пальцами. Пальцы были в крови просто!

Без инструментов?

Пышкина: Да.

Рубильники к станкам ― это что?

Пышкина: Продавали их заводам. Видно, как-то их подключали, и через эти рубильники включали станок. Бог его знает как. Работа всегда ручная. Ещё хуже были трансформаторы для сельских подстанций. Тяжёлые, пятикилограммовые. Их мы делали штук до 30. Пока набьёшь стержень пластиной, руки-то очень даже исколешь.

Руки не защищали?

Пышкина: Никогда. Единственное, когда мы стали собирать блоки питания к телевизорам «Юность» (по-моему, сейчас их тоже уже нигде нет), вот здесь мы жили, конечно! Мы были в белых халатах, всё было приспособлено. Здесь у нас было королевское житьё!

Телевизоры в 1960-е?

Пышкина: В 1960-е рубильники. Трансформаторы тоже 1960-е, где-то 1963-й, наверное. Телевизоры – это, наверное, 1984-й. Здесь мы уже по-королевски жили.

Что значит по-королевски? Производственная налаженная база, более человеческая среда?

Пышкина: Да. Мы были в белых халатах. Очень много цветов, деревьев. Красивая территория.

Замечательная коммуналка

Где вы жили в это время?

Пышкина: Сначала мы приехали из Чанок на ул. Черняховского и на ул. Суворова. Это март 1962-го. Нам дали комнату. Интересно: из своей-то избы вдруг ты попадаешь в городское жильё, с печкой, три затопа в коридоре, потому что три семьи, три стола на кухни. Коммуналка на Суворова. Замечательная коммуналка!

Дома были деревянные?

Пышкина: Нет. Их пленные немцы строили из чего попало, как говорили.

У домов широкие входы?

Пышкина: Да. Это от Коломзавода, мама там работала.

Мама как оказалась на Коломзаводе?

Пышкина: Все Чанки работали на Коломзаводе, и Парфентьево, даже Луховицы.

Как они добирались каждый день?

Пышкина: Пешком.

Горбачёва: А во время разлива через мост пропускали. А то на поезде ездили.

Пышкина: Мама уже ездила, здесь ходила электричка. Из Чанок много ходили на работу туда.

Кем работала мама?

Пушкина: Она рабочая в цеху. Она числилась рабочей по разделки шихты. Что это такое, на знаю. Очевидно, более крупная и более мелкая стружка. Но работа считалась вредной, мама на пенсию пошла раньше. После комнатки на Черняховке нам дали комнатку тоже в коммуналке, но уже с двумя соседями, на Зелёной. Это уже был наш дом.

Что значит «наш дом»?

Пушкина: От нашего предприятия. Коммуналка на две семьи. Потом как семье погибшего дали нам квартиру на Макеева, д. 1. Раньше это было Дзержинского, д. 100. Где аптека.

Про первую коммуналку есть воспоминания? Вам было около 20 лет? На Суворова.

Пышкина: Замечательная коммуналка! Замечательная! У нас работала с мамой женщина, и они жили в 18 метрах, их было человек шесть. Это была семья. Ещё была семья: трое – муж, жена и парнишка. Был у них мой любимец Толик. Ещё был махонький Вовка из той комнаты, он дрова из своей печки перекладывал в нашу, за что конфет получал.

Вы нянчили детей, присматривали?

Пышкина: Ну да. Семья у тёти Нади была очень интересная! Они так ловко ссорились!

Расскажите.

Пышкина: Неудобно… Они так ссорились, так плакали, казалось, что никогда в жизни они… Кстати, недавно рассказывала то же самое Лариса Луппиан, жена Боярского. Оказывается, Боярские ругались так же! Они так ссорились, что казалось: ну всё, эти люди в жизни друг с другом разговаривать не будут. Но женщина выходит на кухню готовить, а при этом (поёт – ред.): «А у нас во дворе…». Совершенно весёлый человек, поёт песни! И потом кричит: «Все кушать!». И всё забыто. Нам так это нравилось!

Лёгкие были люди, видимо.

Пышкина: Да. Это было так здорово! Мы хорошо жили.

Холодильник в ванне

Как праздники проходили в коммуналке?

Пышкина: В коммуналке мы не праздновали. Мы на праздники шли к Горбачёвым или к её брату в Митяево.

Горбачёва: Сначала на демонстрацию. Обязательно!

Пышкина: Да, туда даже я ходила.

Как праздники проходили, что готовили, что пели в 1960-е?

Горбачёва: Демонстрация обязательно! Все цеха обязательно готовили цветы бумажные, украшения, портреты, названия цехов. Каждый раз заново делалось: что нравилось, оставалось, что-то делалось добавочно. В шеренгу несколько человек шли. Собирались на стадионе «Авангард», выстраивались в колонны, оттуда выходили и шли сюда. С этой стороны обратно возвращались, а мы с этой стороны шли в Коломну. Как всегда «Здравствуйте!» – «Здравствуйте!», пели песни, поворачивали за стелой вот здесь. И возвращались по этой улице, по скверу Ленина, по Красногвардейской, обратно, чтобы не мешать.

Пышкина: Музыка. Все же наряжались! Демонстрация мод. А холодильников-то не было, и все свои продукты вывешивали в сетках за форточку.

Горбачёва: Холодильники были в ваннах. Большая ванна общая. Колонка, отапливаемая дровами. Закрывали ванну, наливали холодной воды – и все кастрюли ставили. Периодически (неважно, кто) кто подошёл, трогал – тёплые, тогда спускали воду и наливали опять новой. Потом кастрюльку забирали, на кухне разговаривали.

Пышина: Все так жили.

Горбачёва: В 1960-х заводы образовали очередь, писали по всем цехам: стали на завод привозить холодильники.

Где вы в это время работали?

Горбачёва: В лаборатории, я там всю жизнь проработала. ЦЗЛ лаборатория, при всех цехах лаборатория – это контроль металла. На Коломзаводе, я на завод перешла. Работала сначала в земельной лаборатории, где готовилась земля для отливки: отливали в землю детали, потом отливали металл. Но с Москвы появилась женщина, и на заводе дали указание: организовать контроль – и металла, и всего. Контрольная лаборатория, для контроля качества готовых изделий. Стали организовывать новую лабораторию. В эту новую лабораторию я из земельной перешла, она называлась спектральная. Мы приобрели приборы. Нам с Ворошиловграда вернулись эвакуированные рабочие и стали организовывать (появилась у нас такая Вера Акимовна Жукаева) при ЦЗЛ в главной конторе завода лабораторию. Получили с министерства стилоскопы – проверять марки металла, разбраковывать. Раньше старые опытные мастера как определяли? Приходил в цех металл – сваливали все прутки, всё остальное, отрежут кусок и мастеру несут. Мастер несёт к точилу и по определённым искрам определяет марку стали, почти точно угадывали. И всё равно были случаи, когда сделают деталь, поставят, а она не годится, разваливались. Детали ломались. Аварийная была ситуация. Эту лабораторию мы начали организовывать.

Воспитателем не стала: на глазах дети утонули

В каком году?

Горбачёва: Это было в 1945 году. Я пошла в 1941-м в школу в Парфентьеве. Сначала организовали детский сад «Муравейник», мы из Парфентьева пешком на неделю ходили с сестрёнкой, а мама работала смену. Это было на территории Коломзавода, он заводской был. Сейчас даже нет здания этого «Муравейника», его снесли. После этого меня заведующая решила отправить на курсы воспитателей, не хватало воспитателей.

Сколько вам лет было?

Горбачёва: Я семилетку окончила. Это уже лето было. В Песках организовали для детей дачу, из заводского садика на три месяца вывозили детей отдыхать. Одноэтажные здания. Сначала воспитателем. Однажды я работала там техничкой, воспитатели там были. Однажды пошли купаться. Детей по три-четыре человека на берегу раздевали, в воду, они там побарахтаются, потом каждого окунут. А я стою на глубине, чтобы они не заходили. А рядом детский сад не нашего завода, и оттуда пришла воспитательница одна, она впустила человек 10 детей купаться, остальные сидели на берегу, ещё не раздевались. Пока она прозевала, очень много детей, пять-шесть, утонули на глубине. Это на меня так подействовала, что я ушла на завод. Я на курсы не пошла, я пошла в ЦЗЛ. Мы организовали на заводе 52 точки по контролю металла. Я уже говорила, как мастера определяли, какая марка стали. И вот пришли стилоскопы, я сижу за прибором. Он придёт, сточит это место, подгар, и несёт мне. Я ставлю, мастер ждёт: скажу я то же самое или нет – проверяли. Потом они убедились, что прибор точный, мы определяем, и мы разбраковывали склады, металлы. А то приходят, а детали разваливаются, свёрла, допустим, ещё какие, потому что они делали из углеродистой стали, а она должна быть легированная! Вот такой контроль, 52 точки, на заводе мы организовали.

Учились вы этому при заводе на курсах?

Горбачёва: Да. Была начальник лаборатории, инженер, она сама литейщик, но она заканчивала курсы где-то под Москвой по спектральному анализу. Только внедрялся этот метод. Она окончила и обучала нас. Мы точки организовывали, сажали приёмщиков ОТК, строгий контроль, полностью.

Получается, ваша работа началась с 15 лет?

Горбачёва: Да. Так и проработала там.

Где жили в это время?

Горбачёва: В 1950 году я выхожу замуж.

В столовую – строем и с песней

Вам был 21 год. Как случилась встреча с вашем мужем?

Горбачёва: Мой Виктор Васильевич, они приезжие, не нашего села жители. У него отец был священник, а он работал сварщиком и учился. В это время организовали на заводе школу рабочей молодёжи, открыли десятилетку. Мой брат и Виктор учились вечерами, заканчивали десятилетку. Это было при техникуме ВШРМ. Организовывали эти точки. Мы рядом жили. Наш дом стоял, а рядом жили дедушка и бабушка, и когда они приехали в село, отец, его семья, две сестры и он, Виктор. У него отец был священник, работал старостой в церкви. Брат мой старший, 1926 года, он сразу с ним познакомился. Мы друг друга знали уже в школе. Они закончили, пошли на завод, в ремесленное – новое ремесленное (училище – ред.) организовали на заводе, они пошли в форме: кокарды, брюки, ремень, пряжка. Ходили в столовую строем, пели песню, со всех цехов с удовольствием ходили! Потом ремесленное выстроили сбоку.

Потом где вы жили?

Горбачёва: Мы жили в Парфентьеве, с мамой, папы уже не было. Мы встречались – на разлив (реки – ред.) ходили, в клуб, в кино, по железной дороге ходили или так пешком ходили. В Парфентьеве кино показывали, приезжали. Большой огромный дом, в котором жители умерли, одноэтажный, но большой. Там клуб, всегда показывали кино, привозили, разные вечера устраивали, вечерние танцы для молодёжи – под радиолу или баянисты приходили, свои же жители. «Кто сегодня играет?» – «Володя». – «О, замечательно! Он в оркестре играл». Идём на танцы! Не пройдёшь в город: выйдешь, весь завод светится, огни горят, а в деревне вода налита. Мы можем только петь и танцевать! В 1950-м я вышла замуж. Мы с Виктором дружили, встречались, потом поженились. Получили квартиру, проезд Панфиловцев, д. 4. Четыре соседа…

Пышкина: Комнатку.

Горбачёва: Да, комнатку, 16 метров. Там мы жили до 1970-го. Это была коммуналка. Были балконы. Летом собирали вещи, матрасы и на балконе спали. Дружно жили!  Очень дружно. И пели, и всё что угодно делали. В 1970-м стояли на очереди. В 1970-м выстроили дом на ул. Ленина, мы туда в пятиэтажку въехали, уже в трёхкомнатную квартиру.

«Да какая война – это же комсомольцы идут!»

Горбачёва: Потом дали указание строить. Мы же все комсомольцы, мы же молодёжь (вступали – сюда в город приходили, сдавали: кем работает товарищ Сталин, перечисляли все его должности)! Потом в «Сказку» (пионерлагерь «Лесная сказка» – ред.) ходили, место выбирали, на пароходе нас отвозили, с оркестром нас отвозили в город. Старый мост там был, переходили деревянный, потом по берегу шли до Берхино. В это время уже ночь была, 9 часов вечера, подходили к Берхино, оркестр с нами был. На этой стороне деревня была и там сторож. Вдруг он увидел, что народ идёт. Он начал в деревяшку стучать. Народ вышел: «Что случилось, дядя Ваня?» Он; «Девки, война! Опять война!» А ему говорят: «Да какая война – это же комсомольцы идут!» Мы потом пришли, место выбрали, где будем строить.

Это на Оке?

Горбачёва: Да. Рассвет. Ракеты ребята пускали. Мы прямо по берегу шли. «Лесная сказка» в лесу, мы её выбрали. Потом работали. Сначала маленькие деревянные домики, потом выстроили здания. Следующей очередью строили трамвай (первую трамвайную линию в Коломне – ред.). Пришло задание на завод. От Дворца культуры мы ровняли землю, клали рельсы. Первые трамваи пошли ― это мы строили. Поворачивали они обратно в Голутвине. Потом они прошли до домов студентов, там повернули. Потом пошли вкруговую. А потом уже выстроили Колычёво (микрорайон Коломны – ред.). Колычёво тоже строили мы!

Что вы чувствовали? Какое тогда было настроение? Вы с энтузиазмом относились?

Горбачёва: В каждых делах мы обязаны были быть! Мы считали, что обязаны были. Ни одно мероприятие не проходило без нас. Мы же комсомольцы! А раз комсомольцы – значит, должны

Пышкина: Никогда никакой обузы.

Горбачёва: Никакой. Абсолютно.

Чувствовали, что вы приносите пользу, вы нужны, вы делаете, что можете?

Горбачёва: Да. У нас уже было двое детей, два сына, маленькие были, в садик ходили. У нас на посёлке детский сад выстроен был. Потом пошли в школу. Учились в техникуме. Потом выстроили школу. Первый выпускник школы новой выстроенной. Всё на глазах, всё это строилось здесь.

Пышкина: Хорошая жизнь.

Горбачёва: Да. И всё успевали.

Аншлаги в деревнях

Как проводили свободное время?

Горбачёва: В одно прекрасное время некоторые наши родственники посвободнее ездили на юг и нас сагитировали. Мы решили поехать на юг отдыхать, с двумя детьми! В Пески ездили отдыхать.

А на юг как ездили?

Горбачёва: На юг дикарём.

Пышкина: Всегда ездили дикарём.

Без путёвок, просто садились в поезд?..

Горбачёва: Да, с чемоданами, собирали вещи…

Пышкина: Вы знаете, там встречали хозяева.

Горбачёва: Говорили: «Вы отдыхать? Пойдёмте с нами».

Пышкина: Такие хорошие! И мы к ним ездили. Михаил Александрович.

Горбачёва: На говорили бабули: «Вот три комнаты, вам кровать, вот ещё кровати ребятам». Всё: мы чемоданы оставили, пошли смотреть.

В каком месте это было?

Горбачёва: Адлер был первый.

Пышкина: Феодосия. К Михаилу Александровичу ездили.

Горбачёва: Это уже второй год мы приезжали.

То есть вы сдруживались с хозяевами и на следующий год к ним ездили. На месяц?

Горбачёва: Приблизительно. Ездили, купались в море.

Лидия Михайловна, а как ваше время проходило в 1960-1970-е? С кем вы работали, что это за люди, дружили ли вы?

Пышкина: Да, был дружный хороший коллектив. Я и сейчас дружу. Есть две женщинки старенькие, как и я. Одна была наш был цеховой технолог, а другая была инженер-технолог по предприятию. Вот сегодня приду, им позвоню, скажу, где была, как меня пытали!

Было ли у вас свободное время? Как его проводили?

Пышкина: Естественно было. У нас был большой хор, большой духовой оркестр.

Из числа сотрудников самодеятельность?

Пышкина: Да. Был струнный ещё оркестр.

Вы только у себя выступали?

Пышкина: Мы ездили всему городу, по всем деревням. Нас очень любили в деревнях, народу всегда было полно.

Какой репертуар у вас был?

Пышкина: Пели «Огней так много золотых на улицах Саратова», «Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой»…

Был художественный руководитель?

Пышкина: Конечно. У нас была женщина с великолепным русским голосом. Она пела чисто русские песни: «Перевоз Дуня держала» – такие песни. Я, в основном, была чтецом. Я читала Виктора Ардова. А вы знаете, как в сельских клубах: мест не хватает, они, особенно дети, на сцене сидят. И вот стоишь, думаешь: сейчас наступишь на кого-нибудь…

Аншлаг был на ваших выступлениях?

Пышкина: Всегда!

Как вы учили тексты?

Пышкина: Я переписывала по своей системе – я же в школе-то училась. Если бы я знала, то принесла бы, показала… Я переписывала, заучивала. У меня хорошая была память. И ещё я пела.

Горбачёва: Ещё она ходила на все спектакли. Ходила в кино. Как мы в кино ходили: я сажусь рядом и рассказываю, кто в чём одет, какой кадр, что происходит на простановке.

Пышкина: И мама со мной ходила. И они мне мешали! Потому что я слушаю, а она мне ду-ду-ду в ухо… В общем, мы занимались самодеятельностью, занимались спортом. У нас были лыжи, коньки, бег, прыжки, шахматы и шашки.

В Союз инвалидов не было

Это было на производстве или ходили куда-то?

Пышкина: В Парк Мира ездили. Я занималась лыжами. У нас были областные, зональные, российские соревнования. Ведь в советское время было поставлено так, что в Союзе инвалидов нет. Это было табу. Потом уже, сейчас наши ребята, паралимпийцы, как по миру выступают! А раньше нас не пускали. Но внутренние соревнования у нас были.

Вы ездили на общесоюзные, российские соревнования?

Пышкина: Нет, не тянула. Я только на областных. Мы были в Звенигороде, в Яхроме, на Планерской. Хорошие места.

Какую музыку слушали? Был проигрыватель?

Пышкина: Конечно! Тамара Миансарова – «Рыжий-рыжий». Потом Магомаев! Кобзон. Потом уже Майя Кристалинская, Ирочка Бржевская. Это было замечательно! Потом уже Толкунова, Лещенко. Музыкау нас была всегда.

Когда телевизор появился в семье?

Пышкина: В 1967 году. Нас вот они сагитировали. Дядя Витя нам говорит: «Чего вы живёте?!» И купили мы белорусский телевизор «Зорька-2».

Уже без линзы?

Пышкина: Да, уже настоящий. Он у нас долго работал. Мы уже жили на ул. Дзержинского.

Момент получения квартиры помните, впечатления, чувства? Вы радовались?

Пышкина: Да. В отдельную квартиру! Когда с Зелёной мы переехали из коммуналки, я вошла в квартиру на Дзержинского (Макеева, 1 теперь) и говорю: господи, какая же она большая и грязная, как же мы её отмоем!.. Делали неаккуратно, стёкла были замазаны краской, белилами. Но рады были тому, что ключи получили. Потом приносили к плитам газовое оборудование, подключали воду, слесаря ходили всегда пьяненькие, наглые, всегда что-то с вас получить хотят… Обустраивались не сразу.

Вы переехали с мамой?

Пышкина: Да.

Живёте сейчас там же?

Пышкина: Теперь живу на улице Зелёной. Недалеко от своего родного предприятия.

На предприятии до какого возраста вы проработали?

Пышкина: Я проработала 36 лет – значит, где-то до 65. Предприятие разваливалось, у нас ушли хорошие профили, там уже молодёжи было делать нечего. Поэтому мы, старшее поколение, говорили: «Что мы тут? Мы уже всё заработали, наверное, нам лучше уступить».

«Женщина просто принесла мне деньги на книжку»

Какое самое сильное впечатление в вашей жизни?

Пышкина: У меня, во-первых, когда нашли останки папы. Я очень долго не могла успокоиться… Во-вторых, когда вышла моя первая книжка стихов.

Расскажите про стихи. Как вы начали писать?

Пышкина: Я начала писать в начальной школе – я по огромному парку усадьбы-то шастала. Потом всё время писала, удачно, неудачно. В конце концов пришла к Александру Фёдоровичу (Кирсанову – коломенскому поэту, члену Союза писателей СССР – ред.). Было у нас замечательное объединение «Зарница». Там была Маша Майер (Карпухина), мы с ней до сих пор дружим, Наташа Евстигнеева, может, вы ещё читаете её, она ещё есть, Валентина Бондаренко, царство ей небесное…

Вы публиковались в литературном альманахе?

Пышкина: Да, у Мельникова («Коломенский альманах» – ежегодное литературно-публицистическое издание, редколлегию которого возглавляет В.С. Мельников – ред.). Ещё я публиковалась: газеты «Ленинское знамя», «Московский комсомолец», в своём журнале для слепых, он назывался «Наша жизнь» – там я много публиковалась. Был у нас сборник общий «Второе зрение». Потом у меня вышли свои сборники.

Что произвело на вас самое большое впечатление?

Пышкина: Наверное, мой первый сборник. Мне лет было уже много, это была перестройка. Нехорошая пора. Я и не рассчитывала… Но я выступила со стихами в доме отдыха «Северское», и женщина просто принесла мне деньги на книжку.

Подготовили её к публикации здесь, в Коломне?

Пышкина: Да. Галина Николаевна Матвеева. Была презентация, собрались все мои доброжелатели, почитатели. Происходило это в библиотеке Лажечникова.

Литературное объединение «Зарница» там же было?

Пышкина: Нет, мы собирались во дворце имени Куйбышева. Когда началась перестройка, нас оттуда выгнали.

Сколько ваших персональных сборников напечатано на сегодня?

Пышкина: Напечатано три. Ещё один уже не могу издать, не берусь даже. Я сейчас просто иду в Интернет, мне проще, да сейчас и читают-то бумажные издания мало кто.

У вас есть страница в литературных альманаха в Интернете?

Пышкина: Я просто их пускаю, через Машу Майер, потому что у меня интернета нет.

 

«Мы расселяли монастыри»

Анна Петровна, расскажите теперь вы о своём впечатлении в жизни сильном, о каком-то важном большом событии в вашей жизни.

Горбачёва: Даже и не знаю, и не вспомнить… Везде и всюду! Считали так: когда приходили, говорили «надо», значит, надо. Где только не работала, общественной работой занималась! Была депутатом 11 лет.

Вас просили или сами хотели?

Горбачёва: Рекомендовали. Причём с двумя маленькими детьми, и работа.

В каком возрасте вы были депутатом?

Горбачёва: Молодой.

Были возможности как у депутата влиять на какие-то процессы?

Горбачёва: Дежурства, участки, строительство города шло, дома, улицы, заводы строили, вселяли. Мы выясняли, уточняли… В Голутвинском монастыре же жили в кельях – расселяли мы его. Были коммуналки, жили приезжие, татары, разные народы.

Удобства были плачевные у них?

Пышкина: Да никаких!

Куда вы их расселяли?

Горбачёва: Завод сдавал дом. Без этих жителей дом не принимался в исполкоме: 3–4 таких семьи обязательно должны были быть в любом доме. Этим мы занимались. При институте дежурили на всех участках. Техникум там, Голутвинский и Бобренев монастыри – мы заседали до 11 часов ночи, чтобы расселить, и приняли решение, постановление в исполком: в списки на вселение в новые здания без жителей монастырей не принимать. И расселили монастыри.

Вы были знакомы с Пасманами?

Пышкина: Илья Семёнович Пасман был юристом, у него было плохое зрение, он состоял на учёте у нас, вернее даже у пенсионеров. Он был такой живой и весёлый дяденька! Его не угнетало. Зрение-то он стал терять взрослым, но он всегда был весёлый, добродушный. Как юрист он помогал предприятию нашему, пока у нас не появился уже официальный юрист.

Он оказывал юридические услуги?

Пышкина: Да. Помощь оказывал, если обращался кто по личным вопросам. Хороший был дяденька.

Ещё были истории, впечатления, с ним связанные?

Пышкина: Хороший человек – это уже впечатление.

С его сыном не знакомы?

Пышкина: Нет. Он приходит в наш подъезд, мне кажется, Семён Ильич, кажется, его зовут.

Вроде, в Москве живёт семья Пасманов.

Пышкина: Возможно…

Горбачёва: С нашего завода очень многие жили здесь. Сейчас уже не припомню фамилии. Вселяли, пока не выстроили новые дома и посёлки, тогда расселяли.

Утюг по открытке

В старой части города вы гуляли в 1960–1970-е?

Горбачёва: В основном мы ходили в наш Дворец культуры имени Куйбышева. И театр достраивали, деревянный который был. Ещё сад дворца: там оркестр, комсомольские мероприятия проводили. Завод строили. Партком был у фабрики кухни, и строили кругом…

Впечатление о старой Коломне было какое? Как о заброшенной территории?

Пышкина: Да. Дома были такие…

Горбачёва: Когда гастроном отстраивался, мы сюда с работы, с проходной – уже трамвай пустили, – моментально садимся, сюда приезжаем. Здесь очередь. Директор такой был – действительно директор: высокого роста, в белом халате! Стояла очередь, мясо покупали.

Пышкина: Да уж, очереди забыть нельзя!

Гастроном имел поставки из Москвы?

Пышкина: Нет, с нашего мясокомбината.

Горбачёва: А там были «Спорттовары», там стиральные машины – тоже были очереди (та сторона улицы, где Сбербанк).

Пышкина: Стиральные машины и холодильник и всё прочее, вплоть до утюга, – по открытке. Если на профкоме дадут открытку, значит, ты достоин утюга. Знаете, что-то было хорошее тогда. А что-то… Вот я сейчас думаю как старый человек: я сама рабочий, мы работали в три смены, выпускали телевизоры, делали, конечно, и на соцстраны – на Польшу, Венгрию, но и себе. Но неужели у нас в стране не хватало утюгов? Вот обязательно по открытке! И на профкоме ещё руки поднимут: достоин ты этого или недостоин. Вот это в советском было плохо, не надо было людей, которые, как и мы, и бегали, и строили, унижать.

Это сейчас вы так воспринимаете?

Пышкина: И тогда тоже.

Могли вы тогда выразить своё возмущение, выражали?

Пышкина: Могла! И выражала. Особенно, когда приходили из горкома, ещё откуда-то.

Как они воспринимали критику?

Пышкина: Кто как. Кто спокойно слушал и успокаивал, как дурачков. А нам терять-то нечего. Мы-то кого боялись?

Что ещё создавало вам трудности, проблемы в то время?

Пышкина: Кто их знает… какие там трудности…

Вы оптимисты в основном.

Пышкина: Да.

Со всеми трудностями сами и справлялись.

Пышкина: Да!

Горбачёва: И сплошные общественники. Сейчас вспоминаю: неужели это я?! Маленькие дети – и всё делали, всё успевали.

Общественников никогда не забывали

Как профессии для детей выбирали?

Горбачёва: Они сами. Единственное, я их в спорт подталкивала. Они большого роста, крепкие были, я им: идите в спорт, в спорт идите! Они греблей занимались, на Оке. Младший хуже, а старший получше. У них лодки были не такие, условия. Но занимались. Алёша мастер спорта, но нажил больные ноги.

В санатории ездили, давали вам путёвки?

Горбачёва: Дикарём мы много отдыхали. В санатории потом уже ездили.

«Лесная сказка»  это был детский лагерь?

Горбачёва: Пионерский лагерь. Выбрали место в лесу. Сначала были фанерные домики, потом выстроили эти.

Потом ваши дети там и отдыхали?

Горбачёва: Да. А потом даже и моя мама, их бабушка… в парткоме работала знакомая, знала её характер, она уже в возрасте, она снабженец, она заведующей была, себе в помощницы маму взяла. Они питание завозили, стройку организовывали. Она уже была возрасте, бабушка, лагерем занималась, так что даже моя свадьба без моей мамы была: она приедет, напишет указание, что выполнить, куда сходить, и уезжает. Мы работали, брат и я. И всё устраивалось, всё было хорошо. Считали, что так оно и должно быть.

В Москву ездили, как часто?

Пышкина: Вообще-то часто ездили. Автобусы заказывали.

Горбачёва: Покупали билеты, выделяли. Я  вообще очень часто ездила: я была в завкоме, в комиссии, и все 8 Марта, все праздники ― это всё мы делали, и очереди выстаивали, чтобы приготовить подарки.

Пышкина: А главное, какая красота: и в театр съездишь, и сумки наберёшь.

И культурную программу успевали и затариться! А что брали?

Пышкина: Да всё, здесь ничего не было.

Горбачёва: Посуду. Стояли в очереди, покупали посуду, несколько раз занимали, стояли, покупали сервизы.

Как успевали за день провернуть всё?

Горбачёва: До вечера. И несколько раз съездишь ещё. Нас несколько человек сразу вставали, пять-шесть (подарки на праздник надо было) в очередь. Потом директор приходил, во дворце. Директор – первый стол, профком – второй, профсоюз – третий. Подарки ставили. Грамоты. Директор поздравлял с 8 Марта, вручал. Мы подносили подарки, дарили всем цехам. Цеха выделяли, кто достоин, всех поздравляли. Общественные работы.

Для себя что-то покупали?

Пышкина: Конечно. Посуду, мясо, колбасу, утюги. Вплоть до прокладок для крана. Ничего же не было. Что останется, то и доставалось.

Москва, получается, спасала своей близостью?

Пышкина: Конечно.

Горбачёва: Нас, общественников, профкомы, профсоюз, никогда не забывали. И дирекция. Нам выделяли специальный автобус, отправляли в Ленинград. Мы все, общественники, приезжали в Ленинград (все активисты, все, кто занимался общественной работой), выходим: «Здравствуй, Питер!». В 3 часа ночи! Потом нас поселили в Петергофе, ходили по всем музеям, в театры ходили. Потом уезжали. Даже заграницу нас возили. Страны, которые сейчас от нас отделились, Польша и другие, они нас встречали, мы к ним ездили. В Чехии и Словакии.

Пышкина: Она тогда Чехословакией была. Дело в том, что мы с Младо-Болеславом были побратимы, поэтому они в Коломну ездили, мы к ним.

Горбачёва: В награду за общественную работу.

Какое было самое трудное для вас время?

Пышкина: Перестройка.

Чем?

Пышкина: Талоны, карточки… И вообще позор, хуже войны…

Тяжело переживалось?

Пышкина: Да мы такие были, что нам ничего не тяжело. Дубовые!

.
Губина
Марина Яковлевна
Губина М.Я.Губина М.Я.
Пятиминутки
ГУБИНА Марина ЯковлевнаГУБИНА Марина Яковлевна
Парк Мира, прогулки с папой, получение отдельной квартирыПарк Мира, прогулки с папой, получение отдельной квартиры
Суровежка - самый гриб. Мама-певуньяСуровежка - самый гриб. Мама-певунья
ГУБИНА Марина ЯковлевнаГУБИНА Марина Яковлевна
Читать рассказ
Рассказчик Губина Марина Яковлевна
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 15 октября 2015
.
Еремеева
Елена Борисовна
Еремеева Е.Б.Еремеева Е.Б.
Пятиминутки
«Водник» – продуктовый, маленький, но с особым снабжением.«Водник» – продуктовый, маленький, но с особым снабжением.
Хождения в комиссионку – очередь и череда вещей.Хождения в комиссионку – очередь и череда вещей.
Радости и горести – вместе: утонувших сестёр провожали всем городом.Радости и горести – вместе: утонувших сестёр провожали всем городом.
Дверь заносило снегом так, что приходилось вылезать в окно. Три барышни и первая стипендия.Дверь заносило снегом так, что приходилось вылезать в окно. Три барышни и первая стипендия.
Мама стеснялась торговать на рынке, а мы с братом любили. Петушки на палочке, рыбки и пистолетики.Мама стеснялась торговать на рынке, а мы с братом любили. Петушки на палочке, рыбки и пистолетики.
«Огонёк» детства: бумажные кульки, стеклянные конусы, конфеты без обёрток, молочный коктейль.«Огонёк» детства: бумажные кульки, стеклянные конусы, конфеты без обёрток, молочный коктейль.
Дети восседали на украшенных машинах, а народ ликовал и радовался.Дети восседали на украшенных машинах, а народ ликовал и радовался.
Тёмный коридор с сундуками-шкафами-корытами и чугунная ванна царских времён – квартира инженера.Тёмный коридор с сундуками-шкафами-корытами и чугунная ванна царских времён – квартира инженера.
Фотографии
Читать рассказ
Рассказчик Еремеева Елена Борисовна
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 14 сентября 2015

Игорь Сорокин: Сегодня 14 сентября 2015 года. Мы беседуем с Еленой, дальше имя, отчество там, фамилия. Ну, чтобы мы знали.

Елена Еремеева: Надо?

И.С.: Ну, чтобы знать нам.

Е. Е.: Еремеева Елена Борисовна.

И.С.: Елена! Нас интересуют коммуналки, житье-бытье, нас интересуют 60-е годы, нас интересуют (ну, потому что в 60-е годы коммуналки это было очень распространенные явления, ну и поскольку арткоммуналка связана со временем вот Ерофеева). И нас еще интересует это место, вот. Ну, и в общем та эпоха. Насколько вы, может быть, по рассказам знаете… В общем, начните с того, что вам ближе, что хочется рассказать.

Е.Е.: Детские воспоминания о коммуналке, да… Они, вообще детские воспоминания… Они довольно-таки светлые и радостные. Вот. Я… Бабушка жила в коммуналке, Я в принципе очень любила туда почему-то ездить. Вот. В воспоминаниях — огромная кухня. У каждой комнаты (в квартире вообще жило пять семей). Вот. У каждой семьи была своя плита, свой стол и шкафчик. Ну, вот… И всегда, когда заходили в квартиру, то сразу… Вот… Это… Женщины возятся на кухне, кашеварят. Висит белье стиранное. Пар идет. И потом… Идёшь по длинному, темному коридору. Почему-то он у нас всегда был длинный… Ой, темный… Потому что вечно были вывернуты лампочки. И у каждой квартиры… Вот это корыто висит, велосипеды… Какие-то… Вот-вот-вот… Все наставлено. Сундуки. У нас комната была самая последняя. Вот. В общем, приходилось проходить по всему коридору. И, ну… Взрослые, ну, наверное, они, конечно, ругались. Потому что были какие то бытовые проблемы. Нам было весело ребятам. Потому что… Вот… Можно было в прятки… Вот… Очень здорово поиграть. Было где спрятаться. Вот… Еще помню, что привозили… фильмы… показывали. Я… У меня была маленькая табуреточка… Я спускалась с пятого этажа. Там вешали простынь. И вот… Не помню сколько это стоило… Несколько копеек… Нам показывали детские фильмы по вечерам.

И.С.: То-есть у них была какая-то кинопередвижка настоящая.

Е.Е.: Да, да, да, да! И так очень весело справлялись праздники. Потому что сдвигались столы на кухне, собирались все семьи. И ноябрьские праздники, День Победы, Новый год, восьмое марта, всё как-бы сообща неслось. Всё… В комнате… У нас была огромная комната. В комнате жило… Ну, вот жила бабушка, ее дочь (моя крестная), бабушкин брат с женой. В общем, каждая кроватка была отделена там или ширмочкой, или гардеробчиком. Посередине стоял большой круглый стол. И вот все собирались, пили чай. Бабушка всегда с сахаром. У нее щипчики такие были. И вот она ломала сахар всегда. Так это нравилось так всегда. Я просила, чтобы она мне надкусила его. Вот. Что еще. Вот знаете, у меня в памяти огромная-огромная ванна. Я тут даже крестного спросила, говорю: «Крестный! А ванна была вот правда настолько огромной, или я была маленькая, и мне она казалась?» Он говорит: «Лен, правда! Ванна была, правда, очень большая. Вот. Еще с тех царских времен. Такая большая, чугунная ванна».

И.С.: Что это за дом был? Почему там были такие пространства?

Е.Е.: Дом был построен в 1907-м – 1906-й год, кажется, для инженеров немецких, которые работали на Коломзаводе. Как-бы квартиры были шикарные. Конечно же. Я всегда, вот, когда мне бабушка, крестный говорили, что раньше в этой квартире там жил один инженер. Я всегда думала: «Господи, вот зачем же ему нужно было вот столько пространства, когда мы очень даже хорошо умещаемся в одной комнате. Да… И столько нас семей здесь живет. И всем хватает места».

И.С.: А! Так он и продолжал принадлежать Коломзаводу? Ну, этот дом. Да?

Е.Е.: Ну, он до сих пор наверно даже и принадлежит. Потому что… Вы знаете? У меня… Ну, как-бы часто… Ну, сниться начал мне этот дом. Вот. И мы поехали с мужем туда, там до сих пор… Ну, живут люди, хотя там уже многих расселили, всё. Я еще помню, дом был… Знаете, парадный вход был и черный вход был. И был вот старый такой лифт, в который заходил. Вот так вот двери закрывались. Вот такие вот они… Он… Кабинка такая… Видно вот как ты поднимаешься… Вот как в старых фильмах, вот, показывают. И мы, когда зашли, я мужу говорю: «Вот в общем был такой вот лифт у нас». Зашли — ни лифта, ничего нет уже. Он говорит: «Тебе, наверно, это показалось. Там… Ты, наверно, придумала себе это все». И я спросила у крестного: «Крестный! Был ли там лифт?» Он говорит:-«Да, был. Был старый лифт. Но потом, как-бы, он пришел в негодность. И… Убрали». И вот эти вот, знаете, очень производят впечатление… Лестницы. Вот это вот парадное. Настолько она широкая, красивая. Ну, конечно, дом… Такой пафосный, наверно, был.

И.С.: А вот вы про праздники начали говорить. А можете припомнить какие-нибудь эпизоды, может быть там, ну, случаи. Отличались ли эти праздники, менялись ли? Или всегда была какая-то, может быть, традиция?

Е.Е.: Вы знаете… Наверно, для меня они не особо отличались… Как-бы… Ну… Весело… Ну, все несли семья, наверно… У кого что есть… Все несли. Накрывали на стол. Ну, традиционно картошка… Селедка… Ну, такие простые довольно-таки столы, соленья. Вот. Ну, обязательно водочка. Для взрослых. Для нас — компотики. Мы особо не сидели, наверно, со взрослыми. Мы чуть-чуть посидели — и дальше… Мы… Гонялись по коридору.

И.С. То-есть был какой-то порядок? Сначала накорми ребенка, а потом пой песни? Да?

Е.Е.: Да. А потом нас в сторону.

И.С.: Ну а вы все равно, видимо, проникали. Как-то, наверно, под столом?

Е.Е.: Обязательно. Лазили. Под столом, конечно, надо было полазить. Без этого никуда.

И.С.: Какие-то может быть шутки, игры.

Е.Е.: Наверно… Вот как-то уже нет… Вот… Конкретики в памяти. Просто, вот, какие-то, вот, я говорю, доброта вот эта вот осталась. Ну, все равно были и ругались они иногда между собой… Но ругались, я говорю, в основном… Вот, были очереди, вот, эти мыть коридоры, удобства. Кто- то не помыл, кто-то не так помыл. Вот эти вот воспоминания. Мне кажется, больше между собой выясняли отношения женщины. Мужчинам было очень весело жить, потому что домино у них обязательно, сигареты.

И.С.: А во дворе?

Е.Б Ну, зимой на кухне.  Зимой на кухне

И.С.: А детские игры какие-то? Прям в квартире, например. Кроме пряток.

Е.Е.: Нет. Наверно, у меня как-то… Я сидела, может быть больше в комнате… Со мной… Мне бабушка читала. Ну, дядька вот приезжал, он научил меня в домино играть. С детства уже козла забивать.

И.С.: А это какие годы вы сейчас вспоминаете?

Е.Е.: Начало 70-х.

И.С.: Начало 70-х. Да?

Е.Е.: Угу.

И.С.: А вот старый город вам известен был в то время? В детстве.

Е.Е.: Старый город? Ну… Площадь…Тут, естественно, все известно.

И.С.: Сильно поменялось, вот?

Е.Е.: Да.

И.С.: Да? Как было? Что вы помните?

Е.Е.: Знаете? Я помню, например, если Блюдечко вот ту историческую часть, где церкви, да… Ту часть… То там была разруха и мы лазали с ребятами по этим церквям. У меня просто старший брат. И получалось, что мама меня всегда оставляла на него. Мне приходилось всегда таскаться за ребятами. Вот. Лазили по этим церквям, по Маринкиной башне, все было в такой непригодности. Ну, щас… Ну, а тут… Вот эта площадь… Мне кажется… Она особо не изменилась.

И.С.: Ну а вот демонстрацию.

Е.Е.: Да. Демонстрации помню.

И.С.: Помните? Они уже сюда приходили…

Е.Е.: Да, демонстрации помню, потому что дедушка у меня работал в то время, как назывался тогда Сельскохозяйственный техникум, плотником И он всегда украшал машину. Вот. Орголитом. Они так обивались. Да? Там это… И я помню, что дедушка всегда меня сажал на машину. И меня распирала гордость, что я еду на такой украшенной, такой красивой машине. Разрисовывалось там… И вот насколько я помню, предприятие… От каждого предприятия… Шла вот… Ехала машина. Да? Ну, крашеная… Под что то расписанная там.

И.С.: Она была, ну, как-бы в авангарде, да?

Е.Е.: Да, Да! А сзади уже шли… Шел народ. Ну, как правило, детей сажали на машины. Было очень здóрово. Ну вот как-бы… Не знаю… Мне кажется, настроение от этих демонстраций… Как-то народ весь ликовал, радовался. Все равно, вот это такое чувство… Не знаю… Сейчас его нету.

И.С.: А было отличие ноябрьской демонстрации от майской? По настроению? Ну, ясно что, наверно, больше революционных лозунгов было на ноябрьской демонстрации?

Е.Е.: Ну, майская отличалась лишь тем, что был парад всегда. Демонстрация. Потом проходил парад. И было интересно очень смотреть, как ребята маршируют.

И.С.: На первое мая? Парад был?

Е.Е.: А-а-а, нет! Это на Девятое. Майские? Ну не знаю, тут я наверно уже не смогу сказать.

И.С.: Вместе <все праздники — С.П.> кажется да?

Е.Е.: Ну, да. Во мне да. Вот. Просто, наверно, май уже все расцветает. Тут уже такое… Как бы… Весеннее настроение еще добавляется. А ноябрьские всё-таки, да… Может омрачаться… Погода, наверное, уже… Слякоть уже… Вот эта осенняя. Ну, хотя мне, кажется, она никогда никого не пугала, все равно все шли, потому что все равно после демонстрации опять же сабантуй, надо на него бежать.

И.С.: А вот маршрут каков?

Е.Е.: Насколько я помню, мы шли… Ну… Потом мы жили в Городищах… Вот дальше там… Да? Все равно выдвигались… Собирались, наверно, где-то около горбольницы, за Мемориальным парком и оттуда шли. Если мне не изменяет память. Или наоборот? Нет. Да.

И.С.: То-есть вам нужно было утром попасть в новый город?

Е.Е.: Да,да,да. В центр города. Чтобы потом уже расставляли все колонны. И шли.

И.С.: А где распадалось это все? Где заканчивалось? Возле Кремля где то или возле..?

Е.Е.: А вот проходили, наверно, как раз до «Гастронома», а там можно и разбежаться.

И.С.: А здесь вы помните какие-то гастрономы? Магазины вот?

Е.Е.: Магазины… «Огонек» был и «Гастроном». Да. Помню, что когда покупали… Да? Какие-то макароны, сахар, что это вот заворачивалось в такие вот кулечки из бумаги, и туда вот они ссыпали. Даже те же самые конфеты, какие-то которые без обертки продавались. Что… Кулечки из бумаги, в общем, помню. Потом вот тут недалеко стояли аппараты с газировкой. Которые за копейку или за три копейки… Что… Мужички подбегали, брали стаканчики, шли в сквер, выпивали и потом возвращали обязательно эти стаканчики на место. Магазин?.. Магазин помню, ну отделы вот эти помню. Что касса стояла. Вначале очередь по отделу. Потом в кассу. Потом в кассе берешь чек. Идешь в отдел. Забираешь товар. Соки очень помню. Вот, продавались в таких… Я не знаю… Ёмкостях, они продавались… И… Очень любила тоже сок. Он стоил десять копеек тогда, томатный с пироженными. Я помню, мама водила меня в садик. И обязательно мы потом шли. Обязательно заходили в «Гастроном», или вот в «Огонек», чтобы  купить сок.

И.С.: В конусах таких да?

Е.Е.: Да-да-да! Да-да!

И.С.: А именно томатный или любой сок?

Е.Е.: Нет, вот я почему-то любила всегда томатный. Ну, мне кажется, что все соки были настолько вкусные, настолько густые. Персиковый тоже мне нравился очень. Такой он прям оранжевый-оранжевый был.

И.С.: А какие отделы вот в «Огоньке» были? Ну, и в «Гастрономе»… И почему вообще различие было?

Е.Е.: Мясной отдел, рыбный отдел. Рыбный отдел очень любила, потому что там вечно пахло вот этой вот рыбой. Молочный. И самый любимый, наверное, наш отдел — бакалея. Где конфеты все вот это вот. Винно-водочный обязательно.

И.С.: А последовательность не помните вот?

Е.Е.: Вот, насколько я помню, как заходили вот, мне кажется, прямо сразу продавали рыбу. Потом слева чай… Да, чай… Крупы… Конфеты там были. А справа, если мне не изменяет память, там, наверно, алкоголь. Потому что как-то особо туда мы и не шли. «Гастроном»? «Гастроном». Он вообще, тоже был большой магазин. Там вот если, сюда мы заходили. У нас тоже получался мясной отдел, рыба, колбаса, а уже дальше туда уходила, ну там тоже бакалея была и вот там, мне кажется, как раз соки продавали. Насколько я помню. А еще недалеко, чуть подальше туда, было кафе-мороженое. Там коктейли молочные делали, ну тоже.

И.С.: Это на Октябрьской революции?

Е.Е.: Да,да,да. «Буратино» кафе называлось.

И.С.: А вот этот сквер, он что из себя представлял? Вот стояли, значит, вы говорите газированные аппараты, были лавочки, растительность густая, в которой можно было спрятаться?

Е.Е.: Да-да-да-да. Ну, мне кажется, он такой сквер был не особо… Какой-то… В основном, там всегда лавочки были забиты. Народ сидел, выпивал. Ну, в принципе и так. Помню, что тут был ресторан… «Коломна»… Потом дальше столовая… Ну, и потом магазинчики шли какие-то. Особо уже не помню. Дальше вот как сквер продолжался, парк Зайцева… Да? Я помню, что там был фонтан. И там вот я помню, что мы гуляли. Просто даже помню: один раз я упала в этот фонтан. Маленькая. Ну да, совсем маленькая. Вот мне это запомнилось, потому что мама ругалась сильно, а папа обернул наверно в кофту или в джемпер свой и пошли на автобус. Везли они меня вот такую закутанную домой. Вот это вот запомнилось мне.

И.С.: То есть, это было уже прохладное какое-то…?

Е.Е.: Нет, это было, ну может быть, да… — Конец лета… Ну, да все равно… Просто, наверно, холодная вода… И как-то под вечер все… Это было. Родители не усмотрели за мной. Вот этот запомнился момент, потому что мама очень ругалась.

И.С.: А вот про магазин «Огонек» вы говорите, что кто то из вашей семьи там работал?

Е.Е.: Да. Продавцом.

И.С.: Кто?

Е.Е.: Ну это уже вторая жена моего папы.

И.С.: Она что-то рассказывала? Или вы к ней там приходили? Когда она работала, в какие годы? Если можно, то…

Е.Е.: Ну, она, получается, сама из Тамбова. Сюда приехала… Тут они работали вначале на стройке. А потом вот, наверно, с момента открытия, ну я не знаю как. Ну 60-ые, может конец 50-ых годов. Она вот устроилась сюда в магазин продавцом и отработала… Ну, наверное, до последнего, пока не распался… В то время Продторг тогда назывался, организация. Ну, как она говорит, был довольно-таки тяжелый труд. Потому что привозили все машинами… Время дефицита. Народ все разбирал, Они, говорит, как бы… Как правило, вечерами, машина за машиной привозила. Всё это разгружали. Сами на себе. Ну, честно говоря, у нее все равно какие-то светлые воспоминания, о том времени, о той работе. Ну, я думаю, она сама подойдет к вам, все более подробно расскажет вам.

И.С.: Она была в одном каком-то отделе или там менялись они?

Е.Е.: Мне кажется, она всегда работала в бакалее, потому что вот когда мы заходили я… Как бы, в детстве я, наверно, ее очень  ревновала. И я старалась не идти в этом отдел. Разворачиваться и уходить. Ну, потом вот, наверно, вот это детское все прошло.

И.С.: Ясно. Ну, то есть вы нам поможете ее найти?

Е.Е.: Обязательно. Да.

И.С.: У вас уже хорошие отношения?

Е.Е.: Ну, да. Уже все это прошло и мы довольно таки хорошо общаемся.

И.С.: А как ее зовут, что бы мы…?

Е.Е.: Тамара Анатольевна Чермошенцева.

И.С.: Угу. Хорошо. Будем ждать. Скажите, а дальше вы вот ходили туда, в сторону Пятницких ворот? Пединститута? Туда.

Е.Е.: Да, конечно, мы там гуляли. На рынке торговали. Выращивали. У нас был свой огород. Выращивали помидоры. Так как мама работала преподавателем, то ей было очень стыдно, наверно, стоять на рынке. Мы всегда, вот, приезжали вместе. Она всегда с нами стояла. А если шли какие-то знакомые, она убегала, а мы с братом стояли и продавали помидоры. Я очень любила ходить на этот рынок, потому что, если мы все хорошо там продадим, то нам сразу что-то покупалось. Петушки вот эти вот на палочках я помню, очень хорошо.

И.С.: Что они были какие-то особенные по вкусу, по цвету? Почему? Или неожиданно, что на палочке?

Е.Е.: Нет. Мне казалось, что они необыкновенно вкусные и цветá были разные, всегда хотелось попробовать.

И.С.: Какие?

Е.Е.: Вот ярко ярко-ярко красные помню. Желтые. И знаете, если мне не изменяет память, мне кажется, были даже какие то синие… Они не то что прям синие… Но вот такое вот… В синеву отдавали.

И.С.: А именно петушки или другие фигуры тоже были?

Е.Е.: Рыбки были еще, пистолетики были. Ну, вот почему-то больше всего петушки запомнились. Ну, наверное… Кому чего… Хотелось.

И.С.: А я вот помню еще звездочки.

Е.Е.: Ммм. Вот звездочки не помню. Рыбки помню. Такие…

И.С.: А пединститут вас никак не коснулся?

Е.Е.: Пединститут? Мама училась в пединституте, заканчивала. Вот. Ну, как бы здесь еще ходили иногда. Гуляли. Потому что мама жила вот как раз по Яна Грунту… Улица. Этот дом уже снесли. Там был маленький-маленький такой домик. Беленький. Окошки были, я не знаю как, наверное, на таком вот уровне. И мне всегда, как бы, нравилось подходить. Мама рассказывала про этот дом. Ну, наверное, ей нравился, нравилось туда приходить, быть может какие-то детские воспоминания. Потому что мама рассказывает: «Когда были снежные зимы, — говорит, — дверь заносило снегом так, что нам приходилось из окна вылезать, чтобы откопать дверь и выходить». Вот. А потом им дали квартиру. Дед работал в Сельскохозяйственном техникуме. И мы переехали в Городищи. И как-бы все равно ходили, гуляли. На Блюдечко ходили-гуляли. Там на Блюдечке, наверно, у мамы свои воспоминания какие то были. Помню, как раз она мне рассказывала, как они первый раз… Она закончила школу. Поступила в институт. И получила первую стипендию. Они купили бутылку вина. И втроем пошли на Коломенку обмыть это дело.

И.С.: Три барышни?

Е.Е.: Три барышни. Да, с бутылкой вина. Вот. И одной барышне стало плохо. И вот мама рассказывала, как они ее подымали, как они ее тащили. И мне эта история всегда очень нравилась. И я всегда просила, чтобы она мне её несколько раз рассказала. Потому что мама всегда рассказывала ее в лицах. Все это так было смешно. Забавляло меня. Потому что в принципе мама… Она у меня человек непьющий была. И вот это вот, что они попробовали, как вот мне казалось, довольно-таки рано все это… Вот потом мама закончила пед… И она говорит: «Во мне взыграл патриотизм. И я попросилась на север». Она работала на севере.

И.С.: Это в какие годы? Еще до вашего рождения, да?

Е.Е.: Да. Наверное, в 67 она закончила и поехала на север. Но она там не долго проработала. Ну, тоже довольно-таки она интересно рассказывала, как они жили. Потому что так же жили в домике маленьком. Вот, говорит: «Мы втроем. Три преподавателя в одной комнате. Там еще, — говорит, — ребята. Тоже учителя молодые. Говорит, — ходили за снегом, — говорит, — привозили огромные глыбы. Вот мы, — говорит, — отбивали снег, кипятили воду, стирали». Очень уважительные там люди, — говорит, — были. Потому что, — говорит, — если мы шли по деревне, то, — говорит, — местные жители нам чуть ли не в ноги кланялись. Для них учитель был как бы первый человек.

И.С.: А где это? Что за место?

Е.Е.: В Якутии она была. Поселок, даже сейчас не помню, остались те фотографии.

И.С.: А сколько? Пять лет учились в институте ведь?

Е.Е.: Пять, мне кажется. Да. Пять.

И.С.: То есть получается, что она поступила в 62м-63м, если она в 67м закончила?

Е.Е. Ну где то так. Да.

И.С.: То есть это как раз годы, когда учился Ерофеев?

Е.Е.: Ну, мамы нет сейчас, как бы. Я уже… Да..

И.С.: То есть, возможно, что она как-то вспомнила бы, он такой примечательный был — высокий, блондин.

Е.Е.: Ну, я говорю, наверно, Тамара Анатольевна его помнит хорошо. Она что-то о нем расскажет.

И.С.: А скажите. На каком факультете училась мама?

Е.Е.: Физмат.

И.С.: Ну, поскольку в одном здании, хотя Ерофеев в общем-то был за непосещение отчислен, поэтому может быть они и не встречались. А друзья, может быть, какие-нибудь ее… Вы знаете? Может быть, можно с ними поговорить?

Е.Е.: Нет. Вот все кого я знала, мамины подруги, кто как бы учился с ней. Уже никого нет. Ну, потом она была такая… Довольно-таки скромная… Забитым человеком… Она всегда очень стеснялась своей внешности… Там вот… Никуда не высовывалась. Не была активной… Ну, как бы, серой мышкой была.

И.С.: Это ее собственные ощущения или..?

Е.Е.: Да. Ну, насколько я вспоминаю, она правда такая очень скромная у нас была. Наверно, с кучей комплексов. Которые ее мучали. Боялась куда-то… Вот. Ну, вот Тамара Анатольевна… Она у нас такая более активная. Она везде у нас… Такая. Ну, я так думаю, что мама была учительницей все-таки. Она такая, знаете, ближе к интеллигенции. Книжечки почитать, вот как бы. А Тамара Анатольевна… Она как бы там ни было… Они так же собирались коллективно на какие то праздники. Она спеть могла. И потанцевать. Гулять… Как бы более раскрепощенная. Веселая.

И.С.: А вот двор видимо был задействован в жизни магазина? Разгружали то наверное со двора?

Е.Е.: Первое время, насколько вот она я помню мне рассказывала, что даже здесь у них был какой-то склад. Или потом склад сделали, вот на втором этаже они хранили продукты в каких-то комнатах.

И.С.: Вот где мы сейчас с вами стоим?

Е.Е.: Да. А вот со двора наверно как раз машины приезжали, разгружали, потому что здесь был, хотя здесь тоже был подвал здесь тоже по-моему подъезжали машины.

И.С.: Ну ладно это мы ее расспросим.

Е.Е.: Да.

И.С.: Что бы еще такое хотелось бы вспомнить? Может быть… Ну, просто чисто ощущения.., Как-то… Ощущение времени. Может быть, это связать с политическими, не знаю там, событиями? Хотя детям вряд ли это было важно.

Е.Е.: Ну нет. Нам да, для нас , ну вот знаете, для нас мне кажется вот, ну как у меня какое-то оно доброе воспоминание и доброе время, потому что все ходили к друг другу. Да? Соседи, там, никогда не стесняясь приходили там стакан сахара взять, стакан муки, яйца, масло. Вот и все как-то шли мне кажется все радости горести все были вместе. Вот насколько я вспоминая да. Вот у кого-то свадьба, гуляли все обязательно вместе всем двором да? Похороны опять же всем двором. Просто у меня у мамы как раз я не знаю в каких годах 56, 60 какой- то… Первый? Год… Уутонули две сестры, сразу они утонули. Мама рассказывала, что где Коломенка впадает в Оку, в то время там добывали песок. И… Они пошли купаться не на пляж, потому что они стеснялись то, что полноваты… И пошли немного в другое место… Как раз вот к этим карьерам, наверное. И одна провалилась. Провалилась, а вот вторую… Ну… Сразу… Со страху… Сердечный приступ случился… И вот как бы вдвоем, одной было 16, а другой 18 лет. Вот когда их хоронили, остались фотографии эти. Вот, вначале по Яна Грунта шли. И потом по Октябрьской улице шла вот эта церемония… Вся улица. Машинам даже проехать негде было, но может в то время не так много машин было но вот знаете, как демонстрация. Такое впечатление что все вышли проводить их в последний путь.

И.С.: Ну это еще такая неожиданность. В самом начале. Внезапно. Две девушки. Две сестры.-Это, конечно, огромное потрясение.

Е.Е.: Да. Еще одна была отличницей, на нее всегда были такие надежды, она училась очень хорошо, вышивала даже. Долгое время у нас лежали, ну видно после того как Валентина погибла, все ее вышивки сделали в рамочки. Даже у нас долго весели. На стенах. как бы, довольно таки картины такие интересные. Даже сюжеты какие-то из сказок вышиты были, цветы красивые.

И.С.: Ну вот вы упоминали о фотографиях. У вас есть какой-то фотоальбом или…?

Е.Е.: Да. Мамин фотоальбом. Да. Я его иногда даже пересматриваю, потому что интересно.

И.С.: А наверно, там есть же фотографии 50-ых вот 60-ых как раз годов.

Е.Е.: Есть. Ну как бы 50-ые мама наверно молодая была, в основном такие портреты вот, фотостудии. А потом уже наверно ближе к 60-ым вот это студенческое время, уже появляются фотографии, где они где-то гуляют. Там уже дома заседают. В садах… Ну, на природе отдыхают, мне кажется и демонстрации есть какие-то фотографии.

И.С.: Можете поделиться? Потому что это вот как раз то самое, такой интересный материал, из которого можно много получить.

Е.Е.: Конечно. Конечно. Может быть даже завтра, сегодня вечерком поднесу.

И.С.: Здорово. И может быть, даже ну еще что-то вспомнится, ну посмотрим….

Е.Е.: По этим фотографиям, да вполне возможно, потому что все равно как бы я говорю мы очень любили, мама тоже доставала эти фотографии, смотрели, она нам всегда что-то рассказывала.

И.С.: Просто у многих хранятся фотографии так, у кого в пакете, у кого в ящике, а есть вот именно составленные со смыслом альбомы.

Е.Е.: Нет. Они скажем тоже больше был мешочек они там были в мешочке, альбомы уже делали гораздо позднее и не так мы может его уберегли, потому что потом росли уже наши дети с братом и они тоже смотрели этот альбом. Может и не так нежно как мы. Ну, все равно как-то фотографии все хранили.

И.С.: А вот этот дом на Яна Грунта он в каком месте был? На каком отрезке?

Е.Е.: Вот где сейчас находится аптека. И, мне кажется, за ним двухэтажный дом. И потом вот он стоял. Сейчас уже его снесли. Вот как раз сейчас там новые дома стоят. Был маленький домик, потом в нем сделали пункт приема стеклотары.

И.С.: Это вот прям здесь вот напротив получается? Да?

Е.Е.: Да.

И.С.: На этой стороне или на той?

Е.Е.: На той. А на этой как раз где сейчас мото-вело спорт да? Там был комиссионный магазин. Вот туда мы приходили, мама сдавала какие-то вещи, вот я помню ей выписывали такую квитанцию, там через месяц, например надо было приходить и вот очередь с этими квитанциями, народ узнавал продана вещь или не продана. Если не продана то там цену снижали, вот это у меня тоже в памяти осталось, потому что ходили вот там, смотрели. Казалось что там только нет, начиная с вещей и кончая там конкретными вещами и мебель была.

И.С.: Вот интересно, вот давно там, традиционно был эта комиссионка была?

Е.Е.: Ну конечно я не могу сказать, это конечно же Тамара Анатольевна там вспомнит это.

И.С.: А наискосок вот Дом Озерова, он был каким-то ну общественным местом или там люди жили?

Е.Е.: Вот этого я не помню. Мне кажется он был такой неприметный, не помню что бы там что-то было.

И.С.: А не помните ли что вот еще ну вот рассказывают что где общежитие, там недалеко с одной стороны был дом колхозника, тут угловой вот сейчас, где качели там стоят.

Е.Е.: Угу. Угу.

И.С.: Вот, а красное здание на углу, а если вниз спуститься по Зайцевой к мосту через переправу, там еще был магазин Водник.

Е.Е.: Водник. Помню. Там самый дефицитный товар продавался, мы туда всегда ходили.

И.С.: А почему? Что там такого?

Е.Е.: Не знаю. Может быть, у них был немножко другое снабжение и не тóрговское. А… Вот всегда, когда мама хотела какой-то дефицит купить, мы вот всегда шли в Водник. Магазин я помню.

И.С.: Ну он же маленький, сколько там может уместиться, или он был больше чем сейчас?

Е.Е.: Нет он, да он был таким же маленьким, но сейчас поделилась. Да! Там одна часть там магазин, вторая часть — там сувениры продаются. А раньше вот там просто такой маленький магазинчик был, ну почему-то там как всегда всем можно было купить.

И.С.: Ну, он был именно продуктовым или там тоже…

Е.Е.: Только продуктовый.

И.С.: И там был винный отдел тоже?

Е.Е.: Вот винного отдела не помню. Меня интересовали в то время другие отделы.

И.С.: Ясно. Ну, по-моему, у нас хороший разговор такой идет. Давайте если вот просто что-то еще забыли, скажите.

Е.Е.: Нет, наверно, даже вот и сказать больше ничего не знаю.

И.С.: Давайте тогда договоримся, что вы еще полистаете альбом. Ну и раз мы вот так разбудили вашу память, вдруг сейчас что-то вспомнится, вы тогда… Ну, как-то нам сигнализируйте.

Е.Е.: Обязательно.

И.С.: Можно даже записи какие-нибудь вести, может быть, вы книгу напишите про свою семью, про свое детство.

Е.Е.: Нет. Если только ребенок. Она уже начинала писать про свое детство, в первом классе. Пока что забросила, может быть, потом у нее это будет.

И.С.: Ну, пусть она пишет, а вы ей рассказывайте, а мы потом проведем презентацию.

Е.Е.: Да. Обязательно. Очень бы хотелось, чтобы в ней открылись вот такие данные

И.С.: Хорошо. Спасибо большое.

Е.Е.: Надеюсь что, что-то интересное рассказала.

И.С.: Да. Ну, вот так всегда мы… Из мозаики складывается картина.

Е.Е.: Ну…

И.С.: Один помнит одно, другой другое.

Е.Е.: Потом, более сейчас взрослые… Скажем, старички. Они… У них более точные воспоминания, потому что… Конечно, это прошла их вся молодость… Ну… Я говорю, всё равно… Они детские воспоминания и…

И.С.: С другой стороны у детей такая цепкая память. И они запомнят иногда там такие вещи, которые взрослый никогда в жизни… Внимания не обращает… Ну, я не знаю, как вы запомнили, например, вот эти аппараты, из которых взрослые тягали стаканы?

Е.Е.: Да. Потому что…

И.С.: А взрослые и не вспомнят об этом.

Е.Е.: Потому что… Когда стоишь в очереди. Да? И подходит какой-то дядечка… И под носом у тебя забирает этот освободившийся стаканчик. Наверное, чувства тобой овладевают такие. Ну… Я тут стою-стою… А ты?!

И.С.: А вода-то, наверно, была какая-нибудь прекрасная? Сладкая? Да?

Е.Е.: Мне казалось — она необыкновенная. Даже вот за эту копейку… За три копейки – с сиропом – это совсем уже было чудо! А даже вот эта за копейку вода, настолько было вкусная.

И.С.: Любимый аппарат, где больше сиропа наливали… Да? Не помните такого?

Е.Е.: Не помню!

И.С.: Вот, в каком-то аппарате, например, слаще. Больше сиропа проливается.

Е.Е.: Нет. Я не помню. Я помню, что ребята делали такие «три копеечки». Какие-то… Ну, не настоящие денежки. И видно, вырезали на Коломзаводе. Их выкидывали. Или на этой. На веревочке монетка. С дырочкой. Чтоб потом вытащить её

И.С.: У вас была такая?

Е.Е.: Нет. Я не была. У меня была… Дядька работал на Коломзаводе. Он мне сделал биточку. Мы в биточки прыгали…

И.С.: Из свинца? Или…

Е.Е.: Вот, я не помню, из чего она была. Но она была… Прям… Такой необыкновенной. Потому что всё равно. Там под биточки приспосабливали всё, что возможно. Да? Баночки там из-под гуталина. Они раньше…

И.С.: Песком набивали?

Е.Е.: Да, да, да! У меня она была. Такая Я помню серебристенькая. Гордость моя была…

И.С.: Это в классики играли? Да?

Е.Е.: Да, да, да, да!

И.С.: То есть это может быть, выточенная даже?

Е.Е.: Да.  Да. Да.

И.С.: Тогда, может, какой-нибудь полегче металл.

Е.Е.: Ну, это я вам не скажу. Просто мама просила. Он делал… Играли мы…

И.С.: Просто была ещё такая, по-моему, тоже битой называлась, когда клали там пробки или монеты.

Е.Е.: А! И кидали. Да, да! Да, играли с ребятами.

И.С.: Тоже битами назывались. Да?

Е.Е.: Не знаю… Кажется… Не могу сказать… Но то, что играли, это вот… Было.

И.С.: Всякие там веревочки?

Е.Е.: Резиночки.

И.С.: Резиночки.

Е.Е.: Да.

И.С.: Девчачьи игры… Я просто не очень помню. Так… Пробовали… Ну… Пусть девчонки этим занимаются…

Е.Е.: Играли ведь долго. И в казаки-разбойники играли… Я имею в виду, долго по времени. До вечера. И родители как-то не загоняли нас домой. Всегда выйдут, посмотрят. Во дворе мы. Бегаем. Зимой, я помню, что во дворе всегда заливался каток. И просто я помню, что меня ребята ставили в ворота… Так… Я должна была…

И.С.: В хоккей?

Е.Е.: Да-да. В хоккей. Даже клюшка у меня была своя. Но единственно, что я не умела – сто<ять>… кататься на коньках. В валенках. Оденешься… С клюшкой стоишь. Всегда промазываешь. Они ругаются. Но, видно из-за того, что не хватало пацанов, вот, ставили меня.

И.С.: А играли в одни ворота? Или в двое.

Е.Е.: Нет. Команда на команду.

И.С.: Да? А кто там стоял? Тоже какая-нибудь девчонка?

Е.Е.: Ну, нет. Не обязательно. Потому что были ребята постарше, они, наверно, всегда играли против мелюзги, как бы. Брат был младше тех всё равно ребят. И вот… Я всегда в команде брата была.

И.С.: Может есть какой-нибудь интересный рассказчик из команды брата. Или из тех, кто постарше? Тоже. Повспоминайте, пожалуйста

Е.Е.: Ладно.

И.С.: Вдруг есть такие люди, которые могут нам много пацанских секретов открыть?

Е.Е.: Хорошо.

И.С.: Ладно, спасибо вам огромное.

.
Ермакова
Наталья Ивановна
Ермакова Н.И.Ермакова Н.И.
Фотографии
Читать рассказ
Рассказчик Ермакова Наталья Ивановна
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 16 сентября 2015
.
Ерохина
Галина Александровна
Галина Александровна ЕрохинаГалина Александровна Ерохина
Пятиминутки
Это напоминала салон мадам ШерерЭто напоминала салон мадам Шерер
Шикарный велосипедШикарный велосипед
На соревнования на молоковозеНа соревнования на молоковозе
Фотографии
Читать рассказ
Рассказчица: Галина Александровна Ерохина.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 20 июля 2023 года.

«Дерево, ты помнишь: тут мы когда-то бегали»

Где и когда вы родились?

Коренной житель Коломны. Родилась 1 декабря в этом городе.

Вы сказали, что вы были в нашей квартире или знакомы с несколькими жителями из нашей квартиры. Начините про это рассказывать. Где, при каких обстоятельствах, когда, кого вы знали?

В этой квартире я появилась ребёнком. Это были 1960-е годы. Моя мама дружила с четой Шиловых, живших в этой квартире, в этой комнате. Гурий Алексеевич Шилов ― художник, Валентина Семёновна, супруга, ― зубной врач, стоматолог. У них были дети ― Юрочка и Валечка. С ними я и дружила, больше, конечно, с Валечкой: Юрочка был постарше. Почему я так говорю ― Юрочка, Валечка, ― потому что это пошло от моей мамы. Моя мама дружила с этой семьёй,от этой фразы и пошло ― Юрочка, Валечка, и так осталось до сих пор. С Валечкой мы дружили до определённого времени, потом она уехала в Москву. А брат Юрочка был редактором газеты «Коломенская правда».

 

Головка сыра к чаю

Расскажите о квартире, обстановке в этой квартире, в какое время вы бывали? В будни или по праздникам? Как встречи проходили?

Встречи проходили достойно. Это напоминала салон мадам Шерер у Толстого в «Войне и мире». Большая комната ― не эта, а та, которая сзади находится. Большой рояль. Что я запомнила ― большой рояль, как войдёшь, слева, именно рояль. На стене, над рояле, картина художника Гурия Алексеевича Шилова, как раз того, который жил в этой комнате.

Хозяйка этой квартиры, так сказать этого салона, Валентина Семёновна, приглашала мою маму: «Симочка, приходи, сегодня будет чета Белиных и Саша Полковников». Симочка брала меня, и мы приходили сюда. Саша Полковников играл на рояле ― не знаю, кем он был, я ребёнком была, но у меня остались очень хорошие воспоминания, беседы были благородные. А мы с Валечкой играли, бегали на улицу.

В некоторые годы приезжал зоопарк, он располагался в конце сквера, внизу.

Сквер Ленина?

Да. Мы бегали с Валечкой в зоопарк смотреть зверей. Детство проходило на ура.

В зоопарке кого вы видели, что за животных привозили?

Там небольшой зоопарк. Зебру я помню, лев, собачки.

Вернёмся в квартиру. На этой картине что было изображено?

Пейзаж очень красивый. Я потом его видела в кабинете Юрочки, когда он был редактором «Коломенской правды», в его кабинете висела эта картина, я её видела. Я на неё всегда обращала внимание.

На этих встречах были чаепития?

Обязательно! Художники ― народ гостеприимный, доброжелательный. Внизу же был магазин «Три поросёнка», и Гурий Алексеевич покупал головку сыра в этом магазине, чаепитие было с этим сыром и не только, были и другие угощения.

Припомните, какие ещё были?

Конфеты, печенья… Дети же особо не любят кушать, они больше любят бегать и играть. Запомнилась головка сыра! В то время никто головками сыра не располагал ― кусочек 200–300 грамм, а здесь головка сыра. Меня это, конечно, впечатляло!

Это год какой примерно был?

Где-то 1960-е, 1962–1963. Из окна парад смотрели. Раньше здесь проходил парад. Прямо из окон Шилова махали! Нас с Валечкой ставили на окно, мы были с шикарными бантами на голове, мы стояли и махали, а парад проходил. Мама рассказывала: «Военные идут и вот так показывают».

Вы чувствуете в это время, что вы в привилегированном положении?

Да!

Это положение нравилось?

Да, была эйфория, праздничное радостное настроение.

 

«Подошёл Дед Мороз и я расплакалась…»

Как оказалось, что Шиловы близки с вашей мамой? Чем занималась мама в это время? Кем она была?

Моя мама была фельдшером на здравпункте, а Валентина Семёновна, хозяйка, была стоматолог, тогда говорили зубной врач, стоматолог не очень звучало тогда. Они там познакомились.

Где находился здравпункт?

На заводе Текстильмаш. Он тогда действовал, там был здравпункт.

Мама вас брала на работу, вы были там?

Нет.

Где мама получала образование?

В Коломенском медицинском училище, фельдшерское отделение.

Часто приходилось с мамой проводить свободное время? Как вы проводили?

Часто. Очень много гуляли по городу! Я запомнила, мы шли улицей Октябрьской Революции в сторону Голутвина, по правой стороне, по тротуару. Весь тротуар был в листьях, это была осень. Я шла, ножками по листьям так делала. Мне это так нравилось, до сих пор осталось в памяти!

До Мемориального парка, наверное?

Да. Отсюда до Мемориального парка. Мы раньше жили раньше на улице Комсомольской, дом 2.

Это ближе к Октябрьской в старом городе?

Где сейчас соцзащита, раньше это был детский сад, я туда ходила. Напротив дом, он стоит углом, Комсомольская 2.

Что это был за дом? Это общежитие?

Это был четырёхэтажный элитный дом. Он так и назывался ― «дом ИТР» ― инженерно-технических работников. Во дворе был фонтан действующий. Жили в основном инженерные работники с Текстильмаша. Тогда ведь было много приезжих из Ленинграда инженеров: чтобы восстановить завод, прислали оттуда инженеров. Они жили в этом доме. И мы жили здесь.

До какого времени вы там прожили?

Наверное, до 1961—1963 года, точно уже не вспомню.

Квартиру там дали полноценную?

Нет, у нас была комната. Комнаты большие, потолки высокие, коридор шикарный: можно ставить диван и устраивать танцы! С нами жили ещё соседи: учительница, директор школы, где сейчас медицинское училище располагается. Там была школа, по-моему, номер 4, я сейчас не помню. Меня она как директор школы взяла, по-соседски, маленькую, туда на ёлку. Я помню, ко мне подошёл Дед Мороз ― и я расплакалась, я испугалась этого бородатого дядьку! Там была школа, она была директором, она была наша соседка. Жили очень хорошо, дружно, культурно.

 

«Мы прятались в рощице ромашек»

Чем была наполнена ваша жизнь? Почему вы говорите об этом сейчас как о жизни спокойной, добрососедской?

Детство у всех, по-моему, проходит шикарно, на ура. Было чувство спокойствия, равновесия что ли, благодатного взаимодействия со всеми. Это детство!..

Жили вы с мамой, в какой составе?

С мамой и тётей ― маминой сестрой. Тётушка Надежда Михайловна работала на Текстильмаше очень много лет. Она стахановка, зачинатель стахановского движения на Текстильмаше. О ней тоже есть статья в книге «Коломна». Её звали Надежда Михайловна Ерохина.

Маму как звали?

Серафима Михайловна Ерохина.

Квартиру вы получили, потому что мама и сестра работали?

Да, с Текстильмашем были связаны.

Кого-то ещё из соседей припомните, кроме директора этой школы? Кто ещё с вами там жил? У вас была комната и?..

И у директора школы.

На ваши две семьи была кухня?

Да. Большая кухня!

Расскажите, как это было: с плитами, топилось, не топилось?

Не топилось. Был газ, по-моему. Дров никаких не было ― это точно.

Какого времени этот дом? 1930-е годы?

Наверное, да. Он старинный, с фонтаном, с палисадниками. Один фонтан со множеством струй.

Он летом всегда работал?

Всегда работал! Мы играли, детишки, подбегали туда.

В какое время он исчез, этот фонтан?

Мы уже уехали оттуда. Мы переехали.

Припомните что-то из дворовой жизни, как это происходило?

Происходило очень весело. Летом выносили одеялко, детишки, на этом одеялке играли, располагались, лежали, баловались, веселились. Я помню, были очень высокие ромашки, росли садовые ромашки очень высокие, я же маленькая была. Мы заходили в эту рощицу ромашек и прятались, они с головой укрывали! Такой высоты они были.

Их кто-то высаживал, ухаживал?

Вероятно, кто-то высаживал.

Зимой какие развлечения были?

Строили горки из снега. В валенках, баловались, по снегу бегали, в снежки играли, прямо в снег лицом падали. Детство было хорошее.

 

Шикарный велосипед

В какие ещё близлежащие коломенские дома вы ходили с мамой в гости, кроме этого дома?

Напротив вашего дома стоит красный дом, там раньше был горисполком, потом паспортный стол. Вот туда мы ходили с мамой в гости, на второй этаж: как поднимешься ― и налево, где-то в середине комната, там тоже комнаты и длинный-длинный коридор. В одну из этих комнат мы ходили в гости, там жила женщина, мама называла её Соня, Софья, мы к ней приходили иногда в гости.

Там как обстановка была?

Там тоже высоченные потолки! Большая комната. Коридор длиннющий ― бегай не хочу!

Там тоже с кем-то из детей встречались?

Нет, там никого, там она одна жила. Подруга мамина.

Вид из окна был именно на площадь?

Да. Сюда, на памятник Ленину.

Расскажите об этом сквере. Вам тут приходилось гулять в то время?

Да. Каталась на трёхколёсном велосипеде, мама привезла из Москвы с таким трудом: раньше же электричка не ходила, доходила, по-моему, до Раменского, дальше пересадка на другой поезд, в общем, с трудом привезла этот велосипед. Шикарный велосипед! У меня где-то фотография есть, где я сижу на велосипеде. Катались вокруг памятника в этом сквере и в следующем, имени Зайцева.

Зайцева знала моя мама, дважды Героя (Советского Союза ― ред.). Он приходил в здравпункт лечить зубы. Очень скромный, это я запомнила, это мама рассказывала.

Все знали, что он Герой…

Да, и он очень скромный. Эти воспоминания о нём остались.

Ещё припомните о каких-то знакомых, друзьях, особенныхе местах в городе того периода? Про речку ― ходили ли вы купаться и куда?

Купаться ходили на пляж в Бочманово, когда уже переехали мы на улицу Дзержинского, дом 14.

В связи с чем переехали?

Поменялись. Те, которые жили на улице Дзержинского, 14, они работали на Текстильмаше, им было далеко ездить. А мама моя уже перешла работать в ту часть города. И мы с удовольствием поменялись ― они сюда, мы туда, разъехались. Мы на пляж уже ходили в Бочманово.

А здесь мы ходили на пляж, я ещё была маленькой девочкой, на Москву-реку. Мы переходили мост, на ту сторону, там был небольшой пляжик, песочек. Сейчас нет ничего, а раньше был пляжик, мы купались там немножко. Ещё на Коломенку ходили. Тогда плотины не было, Коломенка была меленькая такая, мы заходили попрыгать, побаловаться. Но водичка была чистая, и рыбки плавали маленькие, это я помню.

Где сейчас трамвай делает кольцо напротив тюрьмы, там тоже жили наши знакомые. Там был деревянный дом, шикарный сад. Мы приходили туда в гости.

Дом на отдельную семью?

Да, свой частный дом.

Это Гражданская улица?

Наверное, да. Где трамвай делает кольцо. Там был частный дом, сад, мы туда иногда приходили в гости. Сад красивый, в саду беседка, тоже очень уютная, приятная, увитая плющом. Мы играли, там был мальчик Коля, мы с ним играли. Потом на речку бежали, как раз на Коломенку.

Что там за семья жила?

Там жила семья Маковских.

Кем они были?

Дочь у них Руфина, она была соседка нашей в новом доме Дзержинского 14, Руфина Маковская была нашей соседкой, по мужу она Фролова. Моя мама дружила очень с ними. А там жили её родители, и мы иногда приходили в гости.

Что в саду росло?

Очень много цветов! Сад был весь из цветов. Мне кажется, там плодовых деревьев, может, один-два было. Всё в цветах!

Какие цветы были?

…Высокие! Гладиолусы, пионы… очень много цветов.

Это конец августа – гладиолусы?

Да. Мы когда уходили, она всегда нам цветы не рвала, а срезала. Для меня это так было интересно, у неё ножницы специальные, она каждый цветочек аккуратно срежет, срежет, в букет ― и нам давала.

Видно, что с любовью возделывала сад?

С любовью! Видно, что это её детище, что она вложила туда душу.

Огородных культур не было там?

Может быть, и были, но ребёнком это не интересовало: нам побегать, поиграть, побегать, повеселиться.

 

«Мы смеёмся и про козлика поём»

Как ваша детская жизнь изменилась с переездом на Дзержинского?

Новые друзья, новые знакомые, новые увлечения. Школа.

В какую школу вы ходили?

До восьмого класса в 24-ю школу, 9–10 классы (тогда 11-го не было) в 20-ю школу. Только хорошие воспоминания.

Где вам больше нравилось?

В 20-й школе. Я уже была более взрослой, более самостоятельной, в 20-й школе мне было комфортнее.

Любили школу?

С первого по четвёртый класс очень любила. 9–10-е очень любила, а вот промежуток с пятого по восьмой ― не очень.

Почему?

Произошёл перелом. С первого по четвёртый одна же учительница вела, мы были как её дети, Волкова Надежда Васильевна. С пятого по восьмой ― много учителей…

Кроме школы посещали студии, кружки, Дом пионеров?

Нет. Я рисовала. У нас была учительница по рисованию, она всё время говорила: «Галя, тебе надо поступать в Рязанское художественное училище!» Это уже восьмой класс. С первого по четвёртый класс был при школе детский хор, мы туда ходили петь, мне нравилось! Из разных классов был организован хор. У нас учительница весёлая была Лариса… отчество не вспомню. Мы пели песню про козлика: «Козлик-козлик…» Она дирижирует, так это торжественно, так всё весело, мы все смеёмся и про этого козлика поём. Помню до сих пор!

Потом с этим выступали на общешкольных мероприятиях?

На общешкольных концертах выступали. На Новый год я зайчиком была: спектакль организовывали всегда на Новый год, меня почему-то всегда выбирали зайчиком ― костюм надевали, уши белые, хвостик сзади такой пушистый.

Дома Новый год отмечали?

Обязательно настоящая натуральная ёлка из леса!

Ставили и на Комсомольской, и на Дзержинского?

Обязательно! Наряжали не только игрушками, но и конфетами, пряниками, орешками, заворачивали в слюду – «золотце» – и наряжали. Игрушки были интересные – не просто шары и сосульки, а именно фигурки: лошадка, машинка, Снегурочка маленькая. Ёлки очень красивые были, для детей одно наслаждение!

Есть ещё воспоминания, связанные с Новым годом, вы дожидались 12 часов?

Да, дожидались обязательно!

Это было застолье?

Небольшое застолье. Обязательно били часы. Загадывали желание. Не говорили никому! Торжественно… Не с разгульной весёлостью, а с торжественностью встречали Новый год.

На эти застолья приходила семья или кто-то ещё?

Очень редко. Мама уже позже, в более поздние годы, с четой Шиловых в ресторане справляли Новый год, сам Новый год непосредственно в ресторане.

В каком?

Мне кажется, «Советский» ресторан, по рассказам. Я там не была, мы, дети, оставались, и с нами один взрослый оставался.

Где он находился? Где гостиница «Советская»?

Он и сейчас есть. Да, по-моему, там.

Здесь же был ресторан «Коломна».

Да, но это ещё позже.

Кто-то из взрослых с нами оставался, мы детишками оставались, а взрослые шли в ресторан.

Другие праздники отмечали?

1 Мая обязательно! Из окна махали. И так на парад ходили, уже сами, когда стали постарше, в школе стали учиться, ходили с плакатами, шариками, цветы делали. Любили цветы делать! Из разных бумаг наберём, гофрированные бумажки: зелёный, красный, синий, жёлтый – из них вырезали цветы красивые, с ними на парад ходили.

 

«Нас в спальные мешки полностью закутывали и на веранду клали»

Ещё в какие-то дома ходили коломенские, на Красногвардейской улице? Или старались своим двором держаться?

Как бы да. Дворовые соседи…

Похоже, что ваш дом активный, многолюдный.

Да. Вы спрашивали Комсомольская, 2, кто ещё там жил. Там дом стоял (и сейчас стоит) буквой «Г». В ножке «Г» жили мы, в отведении жил главный инженер Бугера. Чета такая тоже интеллигентная, благородная, они жили там. Потом они переехали в район Голутвина, он уже служил в КБМ главным инженером.

До этого работал на Текстильмаше?

Да. Может быть, я ошиблась в чём-то. Просто я хочу сказать, что заслуженные люди.

Расскажите немножко про садик, про этот дом. Вам два шага было дойти.

Да. Но скажу сразу: садик я не очень любила. Когда меня мама отводила, я всегда просила: «Мам, пораньше! Мам, пораньше!..» Нет, в саду всё было хорошо: кормили… В кормёжке я не любила лук ― нальют суп, и там лук… Как же я не любили этот лук! Мы гуляли, там была территория, но помимо этого нас водили гулять на какой-то большой луг с цветами, на этом лугу мы гуляли, веселились, потом нас забирали и отводили обратно в детский сад. Развлечений было много в детском садике. Помню, там машинка была деревянная, стоящая на месте: деревянные колёса, деревянный кузов, – я любила там сидеть и рулить. Где-то фотография даже была, что я сижу за этой машинкой и рулю.

Двухэтажный дом был, мы там спали… Тогда практиковали веранды на свежем воздухе. Там стояли кроватки. Нас в спальные мешки с руками полностью закутывали и на эту веранду клали спать на свежем воздухе в дневной час после обеда. Я не любила: руки-то не вытащишь, нос чешется ― не почешешь! Нас пеленали полностью: голова, всё закрыто, открыто только личико, и это личико нельзя было почесать! А так всё благородно, всё достойно, всё на высшем уровне.

В летней период там же были? Кто-то рассказывает, что были летние дачи, выезжали за город…

Выезжали. На месяц нас вывозили в Запрудах стоял дом, там сквер сейчас новый сделали, в конце этого сквера параллельно дороги здание, в него нас вывозили, мы гуляли в этом сквере. Мне там не понравилось, я плакала, и меня мама забрала раньше времени.

Вы чувствовали, что вы любимый ребёнок в семье?

Да. Очень любимый! Столько любви я имела, это не описать словами!

Кто-то ещё из родственников в городе жил? Вы с тётей жили, получается. А бабушки, дедушки?

Нет, бабушки с дедушкой уже умерли.

Вы их совсем не застали?

Да. Ещё тётя с дядей: мамин брат и его жена. Они жили на улице Ленина. Дети их тоже учились в 24-й школе, Виктор и Михаил, сейчас никого нет.

Тогда вы поддерживали отношения?

Да-да-да, в гости ходили друг к другу. Гостеприимные очень люди, всегда стол накрыт ― только с порога входишь, уже стол накрыт. Они жили на улице Ленина, дом 4.

Это какие годы?

Это уже 1970-е.

В 1960-е они где жили?

Брат мамин военный, он политрук был на границе, как раз началась война, Брестская крепость ― он там был. Он как военный, по гарнизонам, на Дальнем Востоке он был… Промежуточек этот я не очень знаю. Знаю, что они жили даже не Ленина, 4, а на Ленина, 6, дом около стадиона.

 

На лыжах в тыл врага

Мама была участницей войны. Остались воспоминания?

Написана информация в газете «Коломенская правда». Часть информации: приезжал корреспондент, по Московской области собирал информацию о партизанских отрядах, приезжал к нам домой, она давала интервью.

Как она попала на войну?

Она как медик.

Была призвана?

Да. После окончания медицинского училища у неё было звание фельдшера.

Сколько ей было на момент начала войны?

Лет 30.

Какого она года?

30 мая 1913 года. Они учились сначала, их не сразу послали. Сформировали 52-й истребительный батальон.

Где это происходило?

В Коломне, на базе дома отдыха «Северское». Их учили обращаться с гранатой, бросать бутылки с зажигательной смесью, ходить на лыжах. Они как раз в декабре ― тулупы, лыжи, фляга со спиртом на случай обморожения, пистолет, сумка медицинская ― вот они на лыжах пошли в тыл врага.

В каком районе они оказались?

Район Подольска, Можайска, в ту сторону они пошли. У них было несколько походов.

Это уже 1942 год?

1941–1942, декабрь–январь.

Она всю войну прошла?

Нет, не всю. Потом их мобилизовали, и уже в городе она работала, где сейчас около трамвайной остановки «Комсомольская», там уголок милиции, полиции, там был здравпункт. У меня тоже интересовались, где здравпункт, я подарила им фотографию, у них музей организован небольшой.

При МВД, при участке?

Да. Там был здравпункт, моя мама работала на здравпункте после войны.

В какое время она вернулась в Коломну?

1942 год, по-моему, она уже в Коломне работала.

Ей приходилось участвовать в боях?

Да. Она рассказывала, что пули свистели над головой. Они преследовали группу фашистов, в их задачу входило обнаружить вражескую технику и живую силу противника и уничтожить. Они вышли как раз на эту группу. Начался сильнейший огонь ― миномётный, из всех орудий. Снег был глубокий, она говорит: «Мы легли в снег. В снегу лежишь, не шевелишься, тишина. Чуть шевельнулся ― пули свистят над головой!» Несмотря на то, что они были в маскхалатах, экипировка была очень хорошая: валенки, специальные варежки с двумя пальцами, чтобы стрелять, тулупы, маскхалаты, лыжи и палки.

Ещё она рассказывала (это следующий эпизод): её оставили ― пошли на разведку бойцы, а её оставили, вырыли землянку маленькую, блиндажик небольшой. Она говорит: «Пока жду бойцов, чай вскипячу!» И пошла с ёлочек снег собрать чистый. И слышит ― немецкая речь. Немцы проходят рядом. Она притаилась ― прошли. А то бы неизвестно, что было… Она чай поставила, бойцы пришли, чай горячий!

Это мама в какой-то момент рассказывала вам? Время от времени возвращалась к этой теме?

Особо на этом не акцентировали внимание. В основном ― когда начали интересоваться люди: краеведческий музей, музей боевой славы. Потом стали создавать советы ветеранов, она там участвовала, её приглашали на разные мероприятия.

С какими чувствами мама об этом вспоминала?

«Не дай бог! ― говорила она. ― Не приведи бог никому пережить это!»

У вас только мама была участницей войны в семье?

И дядя, политрук, мамин брат.

Дядя что-то рассказывал?

Нет. Он не любил говорить. Сами понимаете: на границе, Брестская крепость, политрук. Раньше ведь как: если политруки попадали в плен, фашисты вырезали звезду на теле, что он политрук, прямо по живому…

Другой мамин брат, Рафаил, на Текстильмаше работал. Был очень хорошим работником! Когда началась война, их в эвакуацию отправили в Харьков. Там завод, они там работали. Он там после войны так и остался, создал семью. Сейчас уже тоже никого нет.

 

«Королевство кривых зеркал»

Тогда вы ездили к брату?

Он приезжал.

Где гостей размещали?

Уже на Дзержинского, 14 жили. У нас.

На раскладушке?

Да. Ночь у нас, ночь у своего брата.

Кто-то ещё из иногородних приезжал к вам?

Да нет вроде.

На Дзержинского у вас была уже своя квартира?

Нет, тоже комната.

Там кто у вас среди соседей были?

Фроловы или Маковская, как я вам рассказывала. Она работала на Коломзаводе инженером, увлечение у неё было пение. Она занималась в кружке при Коломзаводе, пела очень хорошо. Я помню её песню «Ландыши»: «Ландыши, ландыши…» Она пела очень красиво, голос звонкий!

Другая там соседка там жила, её звали Татьяна. Потом стали все разъезжаться. В небольшой период одни соседи менялись, то другие, то мы уехали, то они уехали. Во дворе очень дружно все жили. Лавочек раньше очень много было во дворе, красивых таких, со спинками, помню, голубые крашеные лавочки. И все сидели на этих лавочках. Народу много! Мы прыгалки прыгали, и в верёвочку, и с битой прыгали. Игр было много разных: лапта… чего только не было! Раньше же не было ни интернетов, ни телефонов, телефон если был ― только стационарный, в квартирах. Игр было о-очень много! Потом, у нас через дорогу парк Ленина, сейчас называется сквер на Окском, там было очень много развлечений: карусели, помню, с фигурками, лошадок, жирафов. Я любила на жирафе всегда кататься! И другие разные: барабаны крутить ногами… очень много всего было.

При этом сквере ещё на лето организовывался лагерь, детишки приходили, до 5 часов там были, после 5 уходили домой, и так каждый день. Там было очень много развлечений. Там был летний сад, в котором устраивали концерты, показывали фильмы. Ещё была тайная комнатка, тёмная, мы её называли «королевство кривых зеркал»: подходишь ― в одном зеркале ты тонкая и длинная, в другом зеркале ты толстая и широкая.

Это постоянная была площадка?

Да-да-да. Сейчас, конечно, ничего не осталось, кроме старых деревьев. Я иногда хожу туда, дерево обниму: «Дерево, ты помнишь, тут мы когда-то бегали». Ещё там было очень много питьевых фонтанчиков. Мы набегаемся, жарко, попьём из этого фонтанчика ― да-альше бежать! Всё было интересно, всё красиво. Это детство! Детство у каждого достойное.

В каком возрасте вы поняли, что детство закончилось?

Никогда! Детство постоянно в душе остаётся.

Вопросы, связанные с тем, кем быть, куда пойти учиться…

Более умным становится человек, более хитрым.

Я полностью школу окончила. У нас тогда было 10 классов. Потом медицинское училище ― после десятилетки там сокращённая программа.

Училище на Пушкина?

Тогда было не на Пушкина, тогда было напротив военкомата, мы там учились.

Это в мещаниновском доме, в усадебноме?

Да.

В каком году вы поступили?

1971–1973.

Как сюда добирались с Дзержинского?

Очень легко: на трамвае до Пионерской, а дальше пешком по прямой. Никаких проблем! Я же говорю: детство, юность ― всё это легко, беспроблемно.

 

«У курсантов мы были в приоритете»

Вы соседствовали здесь с артиллерийским училищем. Какие-то истории были связаны с этим?

Обязательно! Они нас приглашали на «Огонёк», с угощениями небольшими, обязательно музыка живая, танцы. Они нас приглашали, мы к ним приходили, танцевали, знакомились.

Что это было за место?

Это был Красный уголок прямо у них на территории артучилища.

Все отзывались на приглашения?

Вероятно, все. Обычно выбирали группу. Мы были нарасхват: мы считались старшей группой, после десятилетки, такая группа одна. Обычно в медицинском училище группы после восьмилетки, а после десятилетки одна. К нам относились очень уважительно, мы были в приоритете, я бы сказала! Нас приглашали в артучилище. Мы были на первом месте!

Это без повода?

Нет, под праздники. Военное учреждение, объект военный, там особенно нельзя… Под Новый год, 8 Марта, 1 Мая, такие небольшие праздники.

Как готовились?

Готовились, в парикмахерскую ходили, очередь занимали ― парикмахерских было не так много, салонов вообще не было.

В какую вы ходили парикмахерскую?

В разные. Один раз знакомая сказала идти в какую-то, которую даже не знаю, где находится. Так я ходила в своём районе, на улице Ленина у нас парикмахерская. А это куда-то в район горбольницы, вглубь, к хлебокомбинату, где мастер необыкновенный. Мы туда пошли, нам причёски сделали, чтобы пойти на этот вечер!

Как наряжались? Как решали проблему с нарядами?

Раньше выбора особо не было в нарядах. Было одно–два платья специально выходных, праздничных. Из них выбор, из этих двух: или, или.

Другое платье, в котором вы посещали занятия? Формы же не было в медучилище?

В белых халатах, чепчиках.

На занятии и лекции?

Да.

 

Трудно рисовать море

Какое отделение в училище вы выбрали?

Медсестринское. После десятилетки только одно было, медсестринское.

Почему именно медучилище?

У меня мама же медик.

Мама настаивала?

Мама немного направила меня. Но мне и самой понравилось. Когда началась тема десмургия ― это повязки, ― там нужно было наложить повязку, а потом снять её. Бинты-то не были одноразовые, мы их использовали многократно. Бинты надо было скатывать. У меня лучше всех получалось скатывать бинты, потому что я уже знала!

Как же с художественными вашими желаниями и способностями?

Я рисовала дома.

Сами для себя?

Да. Мы поехали на юг как-то со спортивной секцией, на Чёрное море. Я в первый раз увидела Чёрное море. Я так была поражена! Мы ехали автобусом, я прильнула к окну автобуса и не могла оторваться взглядом от моря! Мы ещё ехали с горы, спускались, так красиво было! Когда мы на следующий год поехали, я взяла с собой краски, бумагу ― сейчас буду рисовать море. И у меня не получилось. Оказывается, так трудно рисовать море!..

Вы окончили тогда художественную школу или посещали студию?

У меня были учителя Шиловы.

Брали у них уроки?

Дочь Валечка поступила в Рязанское художественное училище, она мне давала уроки.

Вы поддерживали отношения?

Да, хотя всё меньше и меньше ― все заняты, у всех свои дела и проблемы. Помню, один раз она пришла ко мне, говорит: «Что ты делаешь?» Мне бы надо что-то нарисовать. «Сейчас я тебе нарисую!» Вот такими мазками красивыми она всё это… «Скажешь, что это дочь художника Шилова тебе рисовала!» Я до сих пор помню этот момент!

Она с гордостью или со смехом это говорила?

И с гордостью, и со смехом.

Она вас немного направляла, давала уроки? Это по-дружески было? Несистемно?

Нет, так, детское увлечение.

Вы сохранили до сего дня это увлечение?

Конечно, нет. Иногда фломастерами побалуюсь. Было вдохновение ― весь блокнот изрисовала портретами, просто из головы, из ниоткуда: портрет индейца, портрет ковбоя, третий портрет… просто вдохновение было.

 

На соревнования на молоковозе

Со спортивной секцией, вы сказали. Занимались спортом?

Да, лыжами.

Где и когда начали?

Спортклуб «Ока», стадион «Труд», по Окскому проспекту. Тренер ― Николай Малюгин, очень хороший человек, сейчас уже его нет. Он принял меня в свою секцию, очень добродушно ко мне относился, хорошо.

В каком возрасте?

Уже лет в 20.

Уже после окончания училища?

Да. Спонтанное желание было: хочу заняться спортом, именно лыжами. Он меня взял. У меня так пошло-пошло… Он потом брал меня на соревнование, мы выезжали группой, соревновались, у меня есть фотографии с лыжных соревнований.

Куда выезжали, в какие города?

По Подмосковью: Электросталь, Чехов, Подольск. Много ездили на соревнования. И здесь тоже, Морозовка ― там раньше очень часто были соревнования, там так было организовано было всё хорошо. Сейчас, по-моему, не проводятся соревнования, но раньше там очень часто проводились соревнования. Место такое хорошее, с горками.

Что это за место?

Это в сторону Богдановки, не доезжая Богдановки. Так и называли: «в Морозовку поедем». Один раз я проспала. Соревнования начало в 10 часов, а я в 9 только встала. Бегом-бегом! Хорошо, лыжи уже были готовы, смазка, в чехле. Подбегаю к автобусной остановке у Старого города ― автобусов нет. Что делать?! И вы не поверите: стоит машина, молоковоз (сейчас таких нет: кабина на двух человек, а сзади цистерна жёлтая, написано «Молоко»). Я к нему: «Вы понимаете, такая ситуация, мне нужно обязательно быть на соревнованиях, иначе команде не засчитают, будет поражение! Вы не могли бы меня довезти?». Он подумал: «Довезу!» Мы лыжи на эту цистерну сбоку, я к нему в кабину ― мы туда помчались! Успели. Примчались к деревне Морозовке, я быстрее лыжи схватила, бегом-бегом, расчехлила, надела ― и старт! Как я успела! Тренер: «Где ты была?» Но всё прошло благополучно, достойно.

Какие-то были особые достижения у вас спортивные?

Кандидат в мастера спорта.

Вас это как-то грело, удерживало в спорте, вам хотелось этих достижений?

Немного. Я не рвалась к большой высоте. Но немного ― да. После этого я как раз поступила в педагогический институт на факультет физического воспитания. После этих занятий меня так потянуло, я так решила. В конце совместила, закончив экстерном: с третьего курса я перешла сразу на пятый и совместила спорт и медицину ― работала методистом по лечебной физкультуре.

Где это?

Сначала в реабилитационном центре «Коломна», 27 лет там отработала. Потом в ЦРБ ― Коломенской центральной районной больнице. Везде всё было достойно, коллектив хороший и там, и там.

Есть истории, особенно приятные вашему сердцу из трудовой жизни?

Интересные и смешные истории есть. Когда я работала в реабилитационном центре, там в основном детишки ходили. После обеда взрослые приходили, а до обеда детишки: распределение по группам, занятия, после гимнастики занятия на тренажёрах. Ко мне мальчик один ходил такой хороший, он всё время очень хорошо занимался. Я говорю: «Кем ты хочешь быть? У тебя склонность к занятиям». Он посмотрел на меня и говорит: «Поваром». Я говорю: «Почему поваром?» Как раз было лето, жаркое лето такое, я говорю: «Посмотри, жара, ты будешь стоять у плиты, варить этот борщ, кастрюля большая, от плиты жар, тебе жарко…» Он мне ответил: «Но надо же кому-то кормить людей». Мальчик ― шесть лет. Володя его звали. Такие истории.

Ещё смешная история. Девочка из другого города, они приехали с мамой отдыхать. Велосипед стационарный (у меня много разных тренажёров). Сидит, крутит на велосипеде, худенькая, маленькая. Мы тоже с ней разговариваем: «Как ты дальше думаешь? Чем хочешь заняться?» Она крутит велосипед, не отвлекаясь: «Я вот что думаю, Галина Александровна, я работать не пойду, я замуж выйду и работать не буду». Историй таких много таких разных. С детишками вообще интересно работать.

Вам больше с детьми или взрослыми нравилось?

И с детьми, и со взрослыми. Свой талант как-то я должна отдавать ― и взрослым, и детям. С детьми просто легко, у них чистая душа, с ними легче.

Может, что-то ещё хотите рассказать?

Я всё рассказала. Единственное: хочу пожелать Коломенской земле мира, счастья и благополучия! Всем доброго здоровья!

Спасибо вам за такие добрые пожелания!

.
Заев
Вячеслав Викторович
Читать рассказ
Рассказчик Заев Вячеслав Викторович
Ведущий Ойнас Екатерина Владимировна
Дата интервью май 2015
Дата публикации 8 июня 2016

Екатерина Ойнас: Когда Вы узнали, что в Вашей коммунальной квартире организовали музей?

Вячеслав Викторович Заев: Об этом мне сестра сказала. Да. (сильные помехи). Сейчас многие-то знают. Я вот этому, вот со мной рядом живет в первом подъезде, я ему говорил. Он мне говорит: «Ну, можно в принципе сходить» Я сегодня пытался, он приболел. Можно вытащить. Вот этого можно вытащить. Вот этого надо найти – этот в Москве.

Е.О.: То есть в принципе можно разыскать жильцов?

В.З: В принципе можно, да. Реально.

Е.О.: У нас сейчас такая история: мы брали интервью перед тем как музей организовался у Юрия Шилова. Вы его знаете?

В.З: Ну а как же! Да, конечно.

Е.О.: Вы в одно время тут жили?

В.З: Да, но он постарше и на много в общем-то. Жили-то в одно время.

Е.О.: Пересеклись?

В.З: Ну а как же!

Е.О.: Вячеслав Викторович, вы представьтесь и расскажите, в какое время вы здесь жили в этой коммунальной квартире, и начните, может про семью рассказывать. То есть с кем вы жили? Про маму, папу, про семью.

В.З: Родился я здесь, в г. Коломна в 1957 г. в роддоме на ул. Комсомольской.

Е.О.: Он единственный был в то время?

В.З: Да-да, тогда он был. Ну, как говорили.

Е.О.: И привезли вас сюда?

В.З: Привезли сюда в квартиру №  7. Я прожил здесь с 57 по 73 год.  Все так сказать свое детство, юношество, потом когда уже начали распределять квартиры, нам предложили, и мы съехали уже в другое место. Квартира была, в общем – то  по тем меркам, можно сказать, и большая и, в то же время, она тоже была коммунальной. То есть там жили 3 семьи.

Е.О.: В этой части или в той?

В.З: Вот в той. В той части, где была наша квартира, там же общий коридор, общая кухня и потом шли комнаты. В этих комнатах жили по несколько семей порой, т.е. не одна семья, а еще несколько семей. Нас можно сказать жило 3 семьи.

Е.О.: В одной комнате?

В.З: Там было три. Т.е. в одной комнате жил я, папа и мама. В другой комнате жила тетушка, потом такой закуточек был с занавесками, там жила моя бабуля.

Е.О.: А тетушка ваша?

В.З: Тетушка моя, да.

Е.О.: Т.е. не чужой человек все-таки?

В.З: Нет. Это все наши.

Е.О.: А из соседей кто был?

В.З: Соседей-то было много.

Е.О.: Рассказывайте про всех. К кому в гости ходили? Ко всем, да?

В.З: Да, на то она и коммунальная. Дом был… Ну там чего… Коридор… Может тогда казалось, тогда были маленькие, и мне казалось, что большой, длинный коридор. На трехколесных велосипедах гоняли, бегали, в хоронички играли. В каждой семье практически были дети. Там и ребята, и девчата. Довольно-таки интересно нам жилось.

Е.О.: Сколько все-таки семей жило в этом большом коридоре?

В.З: Вот если посчитать, значит, по номерам: восьмая – это Китина Анна.

Е.О.: Что за семья? Чем занимались люди?

В.З: Она была уже на пенсии. Она шила. Тогда же шили. Обшивала. Тогда же купить было трудно. И вот, кстати, она научила мою тетушку шить. Тяжело было ей с деньгами. У моей мамы было еще три сестры. Она самая младшая. Моя тетка Александра Константиновна. Вот она научила ее шить. И уже соответственно с дочерью они как-то обходились. Она и работала, по ночам обшивала.

Е.О.: Обшивала только семью?

В.З: Нет. Всех. Ну как говориться пошло-поехало.

Е.О.: А что шила? И женское, и мужское, детское?

В.З: Нет. В основном женское. Тогда приносили интересные журналы. Там смотрели. И неплохо в общем-то у нее получалось.

Е.О.: Так, это вот Китина?

В.З: Это Китина, да. Тетя Нюра мы ее звали. Она жила с дочерью и внучкой Эльвирой. Эльвира где-то здесь живет. Если она не уехала никуда. Вот здесь на Зайцева живет, в пятидесяти метрах отсюда.

Е.О.: Примерно вашего возраста?

В.З: Да, может на пару-тройку помладше меня.

Е.О.: Т.е. компания  была, детская?

В.З: Да. Потом…вот это они. Потом наша была квартира. Потом жили Пехтеревы. Он был сначала старший мастер в модельном цехе (это Коломзавод). Да, тётя Тамара тоже Коломзавод ведь. Да, тоже на Коломзаводе она работала. У них дочь была Татьяна. И Алексей. Татьяны сейчас нет. Она умерла. Дядя Леша тоже умер. А тетя Тамара…они тоже уехали. Вот она старенькая женщина. Слепая. Всё. Потом после них Невские жили. Тётя Лёля, баба Сима – это его бабушка, и периодически появляющийся дядя Женя. И тетя Лёлин брат, который периодически выходил из мест не столь отдаленных. У него было любимое занятие – рыбалка. Без рыбы он никогда не приходил. Это человек удача какой-то. Никто не поймает, а он всегда был с рыбой. Всегда. И на тетю Симу всегда посмотришь, она: «Женя, Женя наловил».

Е.О.: Т.е. когда Женя появлялся, он всегда был с рыбой?

В.З: Да. Ну потом видать где-то ему чё-то надоедало. Он шел, брал и опять туда… Ну, такой он беззлобный был. Просто такой мелкий вор, хулиган, воровал и уходил опять туда. Ненадолго. Опять придёт, опять рыбалка и так вот постоянно.

Е.О.: Т.е. у него работы – то и не было?

В.З: Да, не было. Никогда он не работал. Или вот баба Сима рыбки продаст, вот ему там на курево, там это все..

Е.О.: А где рыбачил?

В.З: Рыбачил на Коломенке, Москва-реке, в Озерах, какие-нибудь там озерца. Нет… Ока была для нас далеко. У нас вот: Блюдечко, Коломенка. Здесь мы и купались, и в Москве реке, и Коломенке. В Коломенке теплее вода была, помельче.  Это Пехтеревы. Дальше Шиловы – Валентина Семеновна, Гурий Алексеевич, сын Юрий Гурьевич и Валентина Гуриевна, дочка. Проживает сейчас в Москве. Такая была пышная девица. Закончила она Рязанский художественный институт, чуть-чуть она рисовала.

Е.О.: Они были старше? Они подростками были?

В.З: Да, они были постарше. Юра-то он вообще наверное с 47-48-49 г. Они были как моя старшая сестра двоюродная Света, того возраста, моя Света с 50-го, а они чуть постарше.

Е.О.: Расскажите про них немножко.

В.З: Гурий Алексеевич… Он так… Был художником. Свободным художником.

Е.О.: Настоящим?

В.З: Нет, ну… Он в основном плакаты там написать, афишу какую-нибудь сделать, оформить магазин.

Е.О.: Т.е. дизайнер?

В.З: Ну… можно так сказать. Но попроще. Такой интересный человек. Холёный!  Всегда в белой рубахе, с отличнейшим настроением, иногда позволял себе. Любил готовить. Придет, мне почему-то запомнилось. В белой рубахе придет, рукава засучит и готовит (В.В. напевает). Валентина Семеновна… Она была врач. Стоматолог. Постоянно ее приглашали на медкомиссии в военкомат. Оба воевали. И у них часто собирались интересные компании ветеранов войны. К ним приезжал вот такой небезызвестный генерал Малофеев. Было постоянно 9 мая… Он постоянно был здесь. В своей генеральской форме. Не помню, как его зовут. Но был такой генерал. А она была военный врач. Они с Гурием Алексеевичем, я так понимаю, где-то на войне познакомились. А потом они расписались уже ближе туда, т.к. ребята появились в 40-50-е гг.

Е.О.: А компании собирались в комнатах или на кухне?

В.З: В комнатах. К ним частенько на эти мероприятия приезжал есть такой… Как его…  Диктор телевидения и радио Виктор Балашов. Знаменитый. У него тоже волосы интересные такие. Я так понял, он жив до сих пор. Он тоже постоянно к ним приезжал, был в гостях. А потом когда они познакомились с Семеном Ильичом, он и к ним приезжал. Такие интересные люди-то.

Е.О.: Это именно на День Победы?

В.З: Да. В основном на День Победы они собирались. Вообще сами по себе праздники довольно интересно отмечали. Эти подоконники огромные, зимние рамы вытаскивали, открывали окна. Сначала 1 мая, потом 9 мая…

Е.О.: Прямо рамы вытаскивали?

В.З: Ну, эта рама зимняя – первая рама, и ее вытаскивали. Там у нас был чулан такой большой. Подписывали, чьи они, чтобы не ошибиться, вставляли их туда аккуратненько. Окна открывали и все 1 мая здесь демонстрации, трибуны. Здесь сквер-то он был большой.

Е.О.: А трибуны были у памятника?

В.З: Нет, вот здесь прямо напротив памятника Ленину, вот здесь вот, прям вдоль дороги. Трибуны сколачивали, красным красили.

Е.О.: А вот здесь вдоль нашего дома могли быть трибуны какое-то время?

В.З: Нет. Я помню только там. Они ж как…из горисполкома выходили, через дорогу и сразу на трибуну и руководить демонстрацией.

Е.О.: И вы соответственно по окнам?

В.З: Мы по окнам. Но мы ребята как? Мы когда учились, сами приходили на демонстрации 1 мая, 7 ноября. Интересно было. Всегда на мороженое дадут.

Е.О.: Сколько давали?

В.З: Кто сколько! Кто 15 коп., кто рубль.

Е.О.: Какое покупали, помните?

В.З: Самое конечно считалось у нас Ленинградское за 25 коп. Ну а так 15 коп., 13 коп. сливочное, 15 – с изюмом.

Е.О.: В каком месте покупали?

В.З: У нас здесь, под окнами Огонек-магазин. И вот здесь вход сюда, где сейчас все эти конторы, там сидела женщина-мороженица. И у нее всегда мороженое любое. Такой вот ларь у нее, любое мороженое, надо только спросить какое именно мороженое у нее есть. Тогда же было не принято ценники писать. Все прекрасно знали, и годами не менялись цены. Например, 9 коп. без вафель мороженое – просто брикет, 11 коп., 13 коп. , 15 коп. мороженое, 19 пломбир был.

Е.О.: А ягодное было?

В.З: Было фруктово-ягодное, в стаканчике 7 коп.  7-9 коп. щербет, потом он стал.

Е.О.: Расскажите тогда про «Огонек», про магазин. Что там еще покупали?

В.З: Про Трех поросят.

Е.О.: Это в народе?

В.З: В народе. Помню вот эту заставку – три поросенка и они там играют, пляшут.

Е.О.: Играют, пляшут?

В.З: Нет, ну там нарисовано это было. Кто-то на дудочке. Вот они там играют-пляшут и вот за это так и называют.

Е.О.: Нам сказали, что они на своих лапках держали окорочка. Было такое?

В.З: Может и было, но я не припоминаю в памяти это. Может быть, и держали, может быть и нет. Помню. Это было давно конечно.

Е.О.: Так. И в магазин-то ходили зачем? Был там винный отдел?

В.З: Был  винный отдел. Потом его разделили. Стал отдельно вообще, стало типа рюмочной.

Е.О.: Т.е. прямо в этом помещении?

В.З: Да, отдельно сделали. Но это потом. В начале ничего этого не было. Просто всё продавалось, и вино, и все-все-все.

Е.О.: И бакалея?

В.З: Все, все. Как сейчас бы назвали это – типа минимаркет. Туда зайдешь, там запах был в одной стороне колбасой, мясом.

Е.О.: Но в шестидесятые действительно можно было это все купить?

В.З: Конечно. Все было натуральное.

Е.О.: А дефицитный был какой-то товар? За которым охотились и его выбрасывали?

В.З: Был. Нет. Дело в том, что лежали крабы спокойно, но они были по тем временам не по карману. Многие не понимали вкуса этих крабов. Т.е. они были все засиженные мухами, но никто не покупал. Не нужны они были. Если по тем временам взять креветки, они стоили такие копейки – рубль пятьдесят килограмм что ли был. Т.е. многие вообще это все не покупали. Это хорошо, я потом учился в Москве, там все знают, что такое креветки. А теперь-то они стоят 450-600 р. Тогда-то это вообще… Те же кальмары… В принципе всё было. Это потом всё начало пропадать – колбаса…

Е.О.: А когда это? Это ближе к 70-м?

В.З: Да, за 70-е годы, ближе к 70-ым. В 60-е всё было. Единственное – это начало 60-х плохо вообще было с продовольствием. Даже за мукой приходилось в очереди отстаивать. Мама поставит, куда-нибудь отошла, а мы стоим с ребятами. Потом они приходили или менялись. Были времена. Но потом опять же трудоустроиться было не так просто. И платили. Еще тогда говорили по облигации-то были в 50-е годы, обязательно какую-то сумму надо было. Т.е. когда выдают зарплату, часть зарплаты выдают облигацией. Все эти облигации хранили, потом начали выбрасывать. Дети играли в них. Потом в 90-х годах объявили: «Такой-то год будет гаситься». У нас что-то осталось, сохранилось.

Е.О.: Поменяли?

В.З: Поменяли, но тоже что там поменяли? (смеется) Брали по тем временам прилично, где-то четвертую часть зарплаты забирали.

Е.О.: Про маму и папу не сказали. Чем они занимались?

В.З: У меня мама закончила Коломенское медучилище. По распределению уехала на станцию Луговая. Это где-то в Московской области. Недалеко. После приехала сюда, тут трудоустроиться было тяжеловато. Хорошо вот Розалия Осифовна помогла. Пассман. Она была санврачом. В ее подчинении были ясли, детские сады, пионерские лагеря. Вот она устроила ее в ясли, меня туда водили в свое время. Ясли были в районе остановки Сад Дворца ближе сюда к Гагарина. А ближе не было яслей. Ее туда устроили, ну и заодно меня, чтобы я под присмотром был. Поэтому она и на работу, и в то же время меня в ясли. Рано уходили из дома. Где-то часов