Агафонова
Ольга Викторовна
Агафонова О.В.Агафонова О.В.
Видео-пятиминутки
Бидончик и кастрюльки – походы с сестрой на фабрику-кухню. Суббота – семейный день уборки.Бидончик и кастрюльки – походы с сестрой на фабрику-кухню. Суббота – семейный день уборки.
«Два батона, чёрный, три пакета молока». «Репинские – отойди, не связывайся».«Два батона, чёрный, три пакета молока». «Репинские – отойди, не связывайся».
«Шпана, идём сегодня на свалку?»: аккамуляторы + кость = свинцовый расшибец со знаком качества.«Шпана, идём сегодня на свалку?»: аккамуляторы + кость = свинцовый расшибец со знаком качества.
Сараи, погреба, корыта, сечки – «Праздник кочерыжки».Сараи, погреба, корыта, сечки – «Праздник кочерыжки».
Палатка тёти Али и «магазин без продавцов». Аромат хлеба и брикетики, хлопья, палочки.Палатка тёти Али и «магазин без продавцов». Аромат хлеба и брикетики, хлопья, палочки.
Роза Люксембург на Репинке: текстильмашевский барак. Коломенка, хутор Лайс, Москва-река.Роза Люксембург на Репинке: текстильмашевский барак. Коломенка, хутор Лайс, Москва-река.
Квартира на Комсомольской: каблуки, телевизор и унитаз. Дом в Запрудах: жуки, мозаики и Фильмоскоп.Квартира на Комсомольской: каблуки, телевизор и унитаз. Дом в Запрудах: жуки, мозаики и Фильмоскоп.
Фотографии
Читать рассказ
Рассказчик Агафонова Ольга Викторовна

Ведущий Сорокин Игорь Владимирович

Дата интервью 15 сентября 2015

Дата публикации 26 мая 2016

Игорь Сорокин: Сегодня 15 сентября 2015 года. Мы беседуем с Ольгой Викторовной.

Ольга Викторовна Агафонова: Кутьина- это девичья моя фамилия -Кутьина. Сейчас я Агафонова. Будем вспоминать, наверное, времена, когда я была Кутьина. Когда я была маленькой-маленькой девочкой. Я родилась в 1955 году. И, как говорится, вот настоящая жизнь, которую я помню… Которая… она получилась… На 60-е годы, пришлась именно, когда уже я могла, что-то понимать, что-то осознавать, что-то вспоминать, и что-то знать.

Ну. Мама моя и папа были… Работали на заводе Текстильмаш. Рабочие. Мама работала на станке, она была у меня, очень, ну, труженицей настоящей. У меня даже есть медаль. Она даже получила Героя труда 1 степени. Вот. Она всегда была безотказной, как говорится, работницей. Ну, вот детство моё пришлось, как говорится, на рабочее, вот такое время. Когда мама всегда работала. Я родилась. Быстро меня – в год – сразу отдали в ясли. Были ясли №3 – это текстильмашевские ясли. Они сейчас вот находятся на улице Пионерской. Я, когда прохожу, всегда на них… Всегда  любуюсь и вспоминаю… Даже вот помню то время, когда я там была. Это была «пятидневка». Называлась такая… Когда отдавали на 5 дней в ясли ребёночка. В субботу… В воскресенье только брали, раньше в субботу ведь тоже работали на заводе. И брали только на один день – выходной, воскресенье. В общем, я до… Три года в садик перед… Вот три года меня водили. Ну… Наверное, в ясли отдавали уже раньше с 5 или 6 месяцев. Таких маленьких совсем. Да. И вот, до трёх лет я была в такой ясельной группе, которая была на «пятидневке». Родители только в воскресенье меня видели. Была сестра у меня ещё. Вот. Сестра жила у бабушки. В детский сад и в ясли тоже было очень трудно раньше, ну, как говорится, попасть и устроиться. Вот, уже детско-садовскую свою жизнь я уже помню. Я хорошо уже… Была переведена уже в другие в садик, не в ясли. Садик был около завода. Мама идёт на завод, меня быстренько заводит. Вечером, там, папа забирает или мама. Жили мы, ну, как назвать можно, рабочая окраина – Репенка. Улица была…, Называлась улица Розы Люксембург. Щас этой улицы уже нету. Щас на месте этой улицы находится большой комплекс. Жилой. Вот… Это перекрёсток Пионерской и Ленина. Вот здесь была раньше улица. Ну, или её называли раньше Репенка. Репенские ребята. И вот мы были даже, именно «репенские» детишки. Жили мы в большом бараке. Очень дружно. Жили очень весело. Вот, на мой взгляд, есть чо вспомнить, потому что мы были всегда очень дружные. В каждой… Был барак разделён на 2 подъезда: и в одной, и в другой половине по 8 комнат было. Восемь, как бы, квартир уже маленьких. В каждой, в каждой был ребёнок или двое, потому что, ну, именно такие вот молодёжные семьи… Семьи были… Молодые… Люди работали. Все-все работали на заводе. Это и был этот барак текстильмашевский. И рядом были дома, тоже такие… Они… Как-то их раньше называли? – стандартные дома. Ну… Они двухэтажные. Такие тоже из шлакоблока. Ну…Неказистые такие дома. Но люди там жили очень «казистые», очень весёлые, очень хорошие. Но, во-первых, то, что труженики. Всегда это людей как-то сплачивает на этой почве. Были дружные. Не было ссор. На этой почве… Все были равные. Все получали, можно сказать, в один день одну зарплату, практически одинаковую. Вот… Все одинаково… Всё, что кушали, всё видели все, потому что была большая-большая кухня, в которой стояло… Ну… Были отгорожены такие столы, железом обитые. И на них стояли керосинки. На каждую семью приходилось две керосинки. На одной варили, значит, первое, там, щи, на другой чо-нибудь жарилось. Вот… И все знали, кто сёдня… Чё Кутьины едят, чё Ивановы, чё Петровы. Не было таких вот особых… Но и  разносолов, конечно, не было в то время. Жили… Ну, дети… Ну, все… Конечно были и драки, и были какие-то потасовочки, но мы всегда…Вместе… Все вместе. И ходили купаться все вместе. Как гурьба… Как гурьбой соберёмся, человек по 15, и пошли. Вот здесь была…Мы ходили на хутор Лайс. Коломенка протекала, ну как, вот, около Городищ где-то. Вот. Она и щас там… Вот… Она более-менее полноводной была речка. Не было ещё плотины, но вода там всегда такая была… Хорошая. Мы там всегда ходили, купались туда. Ходили на Москва-реку – купались. Тоже всей гурьбой. И было нам, получается что, лет 8 – 10 – 12. Никогда… Родители никогда не думали о том, что мы куда-то, где-то мы заблудимся или где-то… Мы всегда настолько уже были самостоятельные… Уже и… Ну, не как сейчас: за каждым ребёночком уже с 5 лет и дальше приставлена мама или папа никуда не отпускает. Мы раньше были, можно сказать, беспризорники и бегали, вот, именно когда… Ну, это когда уже учились, когда садики уже закончили, когда учились уже с 7 класса. Училась я в 26 школе. Ходили мы тоже… Вот сейчас здесь находится центр… Пенсионный… Вот этот центр услуг… Который в 26 школе. И я там училась до 5 класса. В 5 классе уже в 8 школу перешла. Ну, в общем-то, получается, что, конечно, может быть, от того, что сами были молодыми, и что эти годы можно было вспомнить всегда. С удовольствием всегда вспоминаю демонстрации. Это всегда было, вот, пик наш каких-то моментов. Которых, действительно собирались все люди. 7 ноября и 1 мая – это были святые праздники. Раньше не было же церковных праздников.  Их люди не помнили и не отмечали. Так, может быть, где-то, отдельные. Там, пасхальные, когда бабушки напоминали, что Пасха. Кулич, вот, бабушка принесёт и всё это, всё что прилагается пасхальное. А так, 1 мая и 7 ноября –  это самые-самые праздники, когда готовились, готовили и еду какую-то повкусней. Чё-то откладывали: какие-то баночки, консервы. Помню, что это всегда было…ну…не всегда за столом это имелось… И это всё, как бы, береглось и к празднику копилось потихонечку, понемножечку. Но было действительно… Мы ходили все на демонстрацию обязательно! Без этого не было такого, чтобы мы на демонстрацию не пришли. Это всё! Это ж тогда не праздник. Это… Прошёл день впустую! На демонстрации обязательно следили: кто идёт, кто за кем… Вот первым идёт Завод фурнитуры, второй завод… Там, Мебельная фабрика…Вот Текстильмаш идёт… Всё! Все вместе туда с цветами, с шарами, с флагами. В общем, очень… Всегда. И родственники, и все знакомые, и все всегда встречались. Всегда потом после демонстрации, конечно, застолье. Всегда это, ну, были рабочие люди, которые всегда, ну, чтили такие праздники. Ну, что вот?.. Ещё помнится… Вы знаете, не знаю как вот у кого, у нас вот…Мы на Репенке жили. У нас недалеко была городская свалка. Вот, сваливали мусор. И отдельные, такие вот, были у нас… Ну, ребята постарше…Это была заповедная зона. Собирается, вот нас… Там Володя был Столяров. Его сейчас нет.

-Так! Ну, шпана! Собр?лись? Идём сегодня на свалку?

– Идём, Володь, ты нас возьми… Ты нас…

Это было настолько замечательно. И пошли по свалке. Я даже вот… Ну, я не помню… Ну так не помню особо, чтоб там какая-то особо грязь или там чего-нибудь, но что там ценные вещи… какие-то поломанные игрушки… Какие-то… Ну… Ну, это было мир какой-то, вот… Именно новый для нас и он такой непред… Ещё мы там…Всегда у него было место специальное, у этого Володи, и он там… Туда, наверное, какой-то металл… Какой-то и сбрасывали… И мы там, оттуда… Я помню аккумуляторы или что-то вот… Мы вытаскивали эти какие-то пластины, которые легко плавятся. И мы из них делали эти… Расшибец. Вот. Пятаки такие. В банку в консервную собирали вот эти все вставочки оттуда. Из этого… Из аккумулятора. Костры разводили. И помню даже, вот, этот самый расшибец делали…Вот, знаете… Вот, какая-то кость, ну,  животного. И вот она… Из неё когда суставы выходят… И вот круглое-круглое. Такое ровное местечко. И вот, мы в эту кость вливали вот это вот…Это был…Расшибец, который прям вот был, самый, можно сказать, со знаком качества. И играли, конечно: и в «пристеночки» эти, все эти «копеечки»… Расшибец… Игры такие у нас были…всякие с мячом.: и «вышибалы», и «штандарты», и всевозможные вот такие…

И.С.: Штандарт?

О.А.: Да.

И.С: Не «Шендер-мандер»?

О.А.: Ну, мы штандарт. Должно так было… А мы, как слышали, так и это… Штандер, Оля! Штандер, И… Мяч кидали высоко…

И.С.: Штандер Оль?

О.А.: Штан-дер О-ЛЯ. Кидали. Значит, я поймать… Должна была поймать этот мяч. Не поймала, значит у нас там другой водит. Все в круг встают. Все разбегаются, а я должна потом… В кого мячом попасть. Он, значит, будет. Ну, как бы водителем. Заводилой этого уже мяча. Прыгалки – это уже конечно… Верёвочка – это самая-самая-самая была. Вот… Ещё одно время. Уже… Ну, наверное, я была в классе… Шестом… Н?чалось такое у ребят… У них мопеды, велсипеды, с велсипедов стали переходить на мопеды. То есть… Вот… На велсипед чуть не самодельный какой-то мотор прикручивали, приделывали. И гоняли вот на этих мопедах. Мы конечно… Толька покатай!… То Коля, то Федя, то… Это вот было у нас такое интересное развлечение. И катались. Дороги-то были такие. Все просёлочные. Ну… не было. И падали, и летали и разбивали коленки… Это естественно, конечно. Ну, детство… Вот было, чо вспомнить… Что вот такое ещё замечательное, которое?..

И.С.: Я хочу переспросить. Вернее, вернуться… Про этот хутор… Вы назвали, а я не расслышал. Как?

О.А.:Хутор-Лайс называли.

И.С.: Хутор Лайс?

О.А: Хутор ЛАЙС. Да. Это на Коломенке было такое место. Там раньше… Кто-то там жил… Какой-то…Вот…Именно какой-то там латыш. Или что-то там… И вот он, вроде как хутор был. И мы, ну, в общем-то, это такой… Далеко. Мы…через все сады, через Подлипки… Мы проходили и там вот купались. На этом… Места были, конечно… У каждого… Мы… У нас ещё было какое-то такое небольшое соревнование. Ещё подальше тоже стояли бараки. И всегда было какое-то соперничество. Ну… Это как… Двор на двор или… Всегда это было. Они… И мы, вот, ходили. У каждого было своё место. Кто откуда прыгает, откуда ныряет. Всё это… У каждого были отведены такие определённые места. Ну, вот… Что бы ещё такого замечательного из нашего «шестидесятников», как говорится, детства? Ну, даже не знаю…

Зима! Зима, конечно. Вот… Это, знаете, было замечательно. У нас рядом как раз с нашим местом был пруд, который мы сами чистили и катались на коньках на нём. Санки – это, конечно, вообще… У нас там горы всегда были. Получается Репенка. Она сейчас уже вся ровная. Овраги… они стали уже… как-то сгладились. Уже туда и мусор накидали… И всё… А раньше… Это были высокие такие горки, довольно-таки. Мы на них катались. И у нас был потом, ну, такой, как бы…Как вот сейчас называют… И у нас был потом такой, как бы… Как вот сейчас называют, в молодости… «Бзик». Мы ходили на Текстильмаш на настоящий каток. Здесь нас уже не удовлетворял вот этот пруд – маленький, очищенный. Мы ходили на каток, на Текстильмаш. Причём ходили на коньках. Это расстояние очень-очень… Через всю Большую улицу, по Пионерской… И мы на коньках. Одевали коньки дома. И на этих коньках шли через весь город, можно сказать, на Текстильмаш. В сугроб только заходили, немножко отдохнёшь, чтобы ноги так вот… И опять. Где по дороге, где… Но мы катались там, конечно, это уже как бы профессионально такое уже… Был… Стадион очень хороший. Мы туда и летом потом ходили, на этот стадион. Там тоже всякие, всевозможные там… как… преграды были, как военные… Ну… Такие были… Для… Наверно, сдавали нормы ГТО… И мы вот по ним тоже все лазили всегда. Играли всегда. На этом заводе Текстильмаш… и с него потом отправлялись в лагерь. Мы в лагере были всегда в пионерском. Каждый год. Мы с сестрой. Это уже лето… Ну, вот обязательно. Одну или две смены. Нас отправляли в лагерь. Лагерь был в Песках. Очень хороший лагерь был. Вот, до сих пор я, как говорится, я его вспоминаю. Я его вспоминаю. И даже места, которые сейчас уже… там были дачи художников. Они и сейчас там, эти дачи художников. И вот мы в Песках были в лагере… И на дачи художников ходили на экскурсии. Это было так замечательно, так красиво! Дома такие, ну… все старые. Они как-то, такие все, как будто бы, ну… нам, быть может, казалось: высокие, обветшалые. Сосны всегда. Было очень интересно, вот хорошо… И всегда, вот, у меня детство прошло именно какой-то организованной всегда такой. Я всегда была где-то… Ну, вот… и в лагерях всегда была… Никогда, ну, не скучала, вот. Некоторые там даже из лагеря убегали и там, вот… А я всегда общественная такая, как говорится, девица. Мне всегда это хотелось. Я всегда была заводилой. Я всегда очень… Ну, органично во всех организациях всегда себя чувствовала. Вот. Я… У меня бабушка жила, папина мама, на Комсомольской, улице Комсомольской, дом 28. Он и щас этот дом стоит двухэтажный. И это уже… Мы в бараке жили. Там получается керосинка, на улице туалет, никаких условий. Всё очень так было примитивно. Ну, мы вот, вроде бы как-то так жили и особо не замечали. Но когда я приходила к бабушке…У неё была квартира… Вот эта, коммунальная. Она даже вроде не коммунальная, а квартира. Потому что у них, вот, так соседи были только на лестничной площадке. Конечно, это, вот, для меня было, ну какое-то, вот, запредельное счастье. Когда я туда попадала. У нас у бабушки было 7 детей И все дядья… Тётки… Они уже все намного старше меня. Отец мой был самый старший, и тётки получается… Разница последней тётке… Пять лет разница у нас с ней. Вот. Мы как бы, ну, уже… И мы тянулись к ним. А вторая тётка чуть-чуть постарше… И третья… И мы тянулись к ним. И мы уже за современностью к ним тянулись. Они уже были более такие… Уже туфли на каблуках, на шпильках. У них уже телевизор, приёмник. Это вот для нас было… Мы с сестрой были всегда, вот как попадали уже как в другое время, в другое место совсем. Нам очень нравилась эта Комсомольская, потому что квартира отдельная: и ванная, и туалет какой-то, очень уж больно красивый. Не как у нас: вырезано три дырки, в которые зимой и летом очень даже иногда страшно ходить. Вот. И эта квартира для нас была конечно… Ну, вот, что-то запредельное. Я вот до сих пор, вот, вспоминаю. Я щас мимо хожу, мимо этого дома и вот на эти окна смотрю на этот дом, мне вот… прям…именно замирает сердце от того, что вот я прохожу даже мимо этого… Очень много связано было хороших именно таких тонких чувств каких-то. Вот. И мы всегда с удовольствием… Я всегда маму конючу:

– Мам, оставь меня здесь. Я хочу здесь переночевать, ну мам, ну…

Мама всегда, конечно:- И так своих много. Комната получается всего одна. И так была, что много дядьёв, да. Спали: кто за гардеробом, кто… Летом вообще даже в сараях даже. Очень тесно жили, очень. И нам всё равно хотелось остаться. Ну бабушка всегда старалась особо… ну, оставляла конечно. Вот. Вторая бабушка у меня жила в Запрудах, это мамина мама. Туда тоже…Это отдельный праздник, когда ходили мы в Запруды. У бабушки… Получается… Там домик небольшой. Там тоже жило много уже дедушкиных сестёр. Вот. И тоже места было очень мало. Но там был сад. Там, напротив был парк, в котором мы гуляли, в котором мы ворон гоняли. Там всегда очень много было воронья. И мы всегда тама охотились за этими воронами. И у меня там получается сестра. Я сама в детский сад ходила, а сестра жила у бабушки. Ну, бабушка за ней присматривала. Она была болезненная девочка. Вот. И я всегда с удовольствием приходила. А! И там, жил, также, Сергей. Вот. Он получатся, что… Ну, троюродный мне брат. И вот Лида, конечно, с Серёжей они всё время дружили. Они в саду, у них всегда были какие-то свои секреты. Я всегда приходила, всегда в ихний мир входила, потому что мне было интересно, чем это они занимались, какие-то секретики, какие-то баночки, какие-то жучки. Это другой мир. Мне всегда было, вот, тоже интересно… Цветов там было очень много. Тётушки всегда занимались цветами. Очень красивые, всевозможные были сорта. Они привозили из Москвы и тюльпаны и всё. И мне это тоже было… Это очень-очень интересно и загадочно всегда. Сережа всегда так манил меня какой-то загадочностью. У него игры какие-то необыкновенные. Эти… мозаики всевозможные. Игры, которые вот были… Знаете, такая игра она как викторина… Зажигается фонарик… Вот моя, это прям любимая игра. -Серёж давай мы поиграем, чтобы лампочка загорелась. Я  конечно ничё, конечно, там не знала. Это Серёжа всё знал. Нажимает: у него всё уже и выучено… А мне всегда было очень интересно, потому что у нас не было таких игр. У нас как-то больше, ну наверное, может быть… Или… И победнее жили и попроще. Маме не до этого, рабочей. Так, был голышок, которого мы рядили, наряжали или там… в эти… куклы такие. Особо вот так, чтобы… Ну… Вот… А там, в Запрудах, всегда был какой-то мир такой таинственный. Там был фильмоскоп, который это я первый раз увидела так же, ну, наверное, было лет 7. Это говорю… Ну, наверное, 62 год там… или 63. И когда этот фильмоскоп, эти передвигаются кадры и что-то. Это что-то запредельное. Вот. Было очень интересно. Мы всегда, причем  сестра у меня уже, ну, это для неё-то это всё было…Она же это всё чуть ли не каждый день видела. А для меня это было очень интересно. Вот. И мне всегда, и мне всегда душа рвалась или на Комсомольскую, туда, где дядья. Где на шпильках я могла походить. Или туда, где такой… мир… другой, немножечко загадочный. Вот. Всегда там тоже интересно. Бабушка тоже… Ну, ходили мы в парк. Через дорогу перейти это надо было, конечно, всем вместе, чтобы за руку… Всех собрали – и мы пошли… Вот, перешли через дорогу. Буквально прям около Десятого магазина. Этот дом наш тоже щас стоит, разваливается. Мы смотрим на него… Как вот он… Кривится и ветшает. Конечно, всё уже приходит в уныние, в упадок. Что ещё можно в 60-х годах?

Ну, конечно, и школа другая… Ну, как другая была?  По-другому мы. Вот я посмотрю, щас как вот учатся дети… Мы, конечно, во-первых, одевали… то что в форме были все одинаковые. Никаких не было… ни у кого… ну… не отличались особо друг от друга ничем. Вот. И были все в равных, вот так. У нас были… Оно как-то получилось так, что и классы как-то подбирались. Вся вот эта наша Репенка, наша рабочая окраина там. Вот, эти и были все, как говорится, как я их назвала, «Репенская шпана». Такая была. Мы даже потом, когда повзрослее были, стали ходить на танцы. На танцы ходили в Летний сад. Это вот здесь, около милиции… Он раньше был. Его называли Коломенский. Вот как-то его называли… Коломенский, Бобровский, Парк. Вот… Куда на танцы ходили. Мы ходили на танцы… Ну, это как раз, наверное, год 69, наверное, 68. Мы уже начали после 8 класса… Начали вот… У меня, помню, у подружки брат играл на гитаре. На бас-гитаре. Виктор Спатер. Наверное, многие коломенцы того времени знают. Вот. Потому что это был ас. И вот он у сестры был, ну, сестра у него была. Я с ней дружила. В одном классе мы с ней учились. И вот мы на танцы ходили, вот, в этот Летний сад, где… Ещё совсем конечно, вот так вот по временам… Ну после 8 класса мы…Особо мы конечно не танцевали, но слушали, смотрели на Витю, как он на этой бас гитаре… Босоногу… Вот такие даже моменты. Музыку такую играли.

И. С.: Ну это уже, наверное, 70-е, бас-гитары, или вот прям в 60-е?

О. А.: Нет, это вот как раз 68-69-е. Они вот здесь потом… Михаил Пилюгин. Он тоже и щас ещё, он вот даже щас в церковном хоре поёт. Они вот вместе… У них вот был… Как они?. Не дом пионеров? Раньше ведь очень много было домов каких-то… Были какие-то свои… Ну… Организации, какие-то домовые, вот. А у них вот многоэтажный дом был здесь около Белого дома, он такой угловой стоял. Дом, ну вот какой вот…

С.П.: Ну, «Красный дом».

О.А.: Да, «Красный дом» его называли. Вот. И там в подвальном помещении у них вот было какое-то… Ну вот, кружки всевозможные. Там раньше много было такие…

И.С.: Красный уголок?

О.А.: Красный уголок. Да. Да. Да. И вот они там играли на это… Ансамбль у них свой был: кто ударник, кто…  Значит, какие-то три-четыре-пять инструментов было. Ну это вот было это, потому что я закончила школу в 73, а это было… ну, 68-69 год это было. Вот. Конечно, очень интересно. Потом в наш уже, в наш период… Мы жили на Репенке. Есть территория, которая тоже как бы уже запредельная – это улица Кирова. Это уже был… Это окраина, далеко-далеко туда надо было ходить. Трамвай туда… Трамваи ходили только… Вот на Зелёную улицу и по кругу. Ни в Колычёво не было трамваев. Вообще он даже… до депо трамвай только ходил. Вот на Кирова туда вверх трамвай не ходил. Он вот в мясокомбинат заворачивал. Здесь был мясокомбинат на… Где сейчас Горгаз, и рядом стоял мясокомбинат. И вот он только туда… Трамвай до него доходил и обратно. Потом вот уже туда уже пошёл трамвай туда по кругу уже: по Осипенко, до института и дальше до учебного комбината. А до этого трамвай не бы… И… А там прям поля были картофельные. Дальше. Вот мясокомбинат- это был конец города. Вот,  как раз Кирова, Зелёная. Дальше уже там были… До завода ЖБИ мы картошку сажали. Там были поля, которые вот… Выдавали участок, и мы там сажали картошку. Сейчас конечно всё это уже…Вот. И, когда мы начали… Мы были свидетелями, когда начался строить «Детский мир»… Вот на улице Кирова. И он так интересно… Там наверху такая была, ну, вывеска «Детский мир», зелёным горел всегда. И мы вот со своего… У нас был такой бугор. И мы… У нас даже было такое занятие. «- Пошли смотреть «Детский мир»? – Пошли». Мы выходим, когда вечером зажигались эта… афиша, эта вывеска. И мы на этой горе стоим и смотрим как «горит» «Детский мир». Это было тоже вот какое-то определённое занятие. Настолько вот было таких моментов. Ну, потом уже начало… Возрастать… Все эти дома вокруг нас уже, вокруг этой Репенки уже стали. Мы потом сама переехали. Недалеко от нашей Репенки, от нашего барака, построили дом девятиэтажный, куда мы вот уже переехали в 72 году. Мы туда переехали. Вот. Барак, получается, барак… У каждого были сараи, в сараях были хрюшки, кролики, куры, погреба, где… Момент ещё такой… Вот я заговорила про погреба… Был такой период осенней засолки капусты, когда у каждого сарая выставлялось корыто, ну, деревянное такое корыто, в котором рубилась капуста. Специальные сечки были. И вот эта капуста… Для нас это был «Праздник кочерыжек», мы называли. Потому что все кочерыжки от этой капусты, которую в это… Все доставались детям. И вот мы ходили по этим сараям. «Так, пойдём теперь к Дунаевым. Пошли теперь к Петровым. У них теперь… Они там начали капусту». И вот мы этих кочерыжек так, что уже всё, уже животы у всех болят. А мы эти кочерыжки… сладкие… ходили по всем сараям собирали. В общем вот… Потом начинался момент, например, уборки картошки, урожая, да. Каждый где, кто в Рождественке, кто где… И около сараев высыпалась вся эта картошка, высыхала, ну… и все её перебирали. И нас заставляли выбирать её, чтобы какая-то помельче туда, какая-то…это… покрупнее – на еду. На семена. У всех погреба были в сараях. Все жили, держались, вот за какой-то за свой клочочек. И куры там были, и  солили капусту… Обязательно бочку… Чтобы капуста должна была быть на зиму, иначе ты просто не хозяин, если у тебя на зиму не засолена капуста. Вот такие вот были. Ну, много чего вспомнить можно. Вот. Сразу, наверное, много чего не вспомнишь, ну какие-то такие… Вот.

И.С.: А вот продуктовые какие-то магазины… заходили?

О.А.: Да. Вот! Вот! Вот продуктовые магазины. Вот ещё у нас такой был. У нас рядом с нашим бараком была палаточка продуктовая. У нас даже там работала тётя Аля. Мы её хорошо помним. Я помню хорошо, хлеб, когда привозили. Привозили на лошади: зимой – на санках, а летом на лошади. И когда едет с хлебзавода, ну, недалеко она проезжает – эта лошадь с хлебзавода. От этого фургончика, в котором этот хлеб. Вот запах! Вы знаете, мы же могли в подъезде… Вот, мы уже могли в своём подъёзде… «Тёте Але хлеб привезли». Понимаете, вот по запаху, что хлеб привезли. И вот на этой лошади везут хлеб и всё… Вот… Наши как раз все бабушки, мамы все, кто… Это… За хлебом уже. Быстренько-быстренько бегут. И сразу очередь образовывается, потому что, ну, такая округа довольно-таки большая на эту одну палаточку. И может так получиться, что хлеба не достанется. И вот этот вот мягкий хлеб, мы всегда… Или мы от того, что много бегали… Такое впечатление, что мы всегда полуголодные были, всегда нам хотелось есть. И вот этот вот хлеб мягкий, да ещё если туда сверху песочку, ещё его водичкой, чтобы песок не ссыпался- это пирожное было… вот, по тем временам. И в палаточке в этой… В общем, минимум был такой продуктовый, что мы всё могли там приобрести. И, затем через какое-то время небольшое, недалеко построили магазин. И этот магазин… Его вот он у нас так… До самого конца у нас назывался «без продавцов», Магазин «Без продавцов». Это первый как раз момент, когда появились магазины вот с этой выкладкой, когда люди шли и набирали себе в корзиночку и в кассу это всё представляли, то есть это как вот сейчас супермаркеты. И этот магазин… Он у нас был вот прям, ну, наверное, какой-то, вот… именно сверхсовременный, потому что всегда были все за это… И так он это и назывался «без продавцов».  И когда мы любимым лакомством этого магазина «без продавцов»… Ну, для нас вот… Было: кофе, какао, брикетики такие были, они прям сухие. Мы их ели. Его надо было заварить…там инструкция… всё как надо сделать, но мы… Это для нас было просто сладости. Он стоил там 7 копеек, это буквально брикетик. И мы его… пока до дома, конечно, доходили, мы его… этот брикетик сгрызали только так. Молоко, какао, ну в общем, взбитое. Были хлопья кукурузные, ну вот никак сейчас. Хлопья совсем другие: воздушные. Вот помню 5 копеек пачка хлопьев простых и 6 копеек воздушных. Белые хлопья были. Это тоже было самое заманчивое, вот, лакомство для нас. Бывало, такие моменты… Деньги-то откуда у нас? Деньги давали мамы. 10 копеек… это надо канючить полдня, чтобы мама 10 копеек дала для того, чтобы… Ну, если батон стоил 13, 10 копеек на это какао дать – это, в общем-то, выделить какие-то средства. И нас… Мы даже, помню, у нас около этой палаточки, в этой палаточке  продавалось конечно вино. И тут же, как всегда, за любой палаточкой… Мужчины взяли эту бутылку. И они уже у этой палаточки с хлебушком и сырком плавленым, они её выпили эту бутылку. А мы недалеко… У нас было… такая, какая-то была канава, в которую… Что-то хотели, наверное, построить. Положили туда фундамент, и он остался. Вот сколько помню, мы там жили, и он этот фундамент в этой канаве потихонечку зарастал. Он там так и был. И мы, как настоящие партизаны, выглядываем из этой канавы, когда эти дядечки оставят эту бутылку, чтобы нам её быстренько подобрать, быстренько той же тёте Але эту бутылку, и она нам подушечек насыплет на эти 12 копеек, которые…  Эта бутыл… Это было действительно, ну, деньги. И мы всегда, как только увидим, дядьки собрались, трое у палатки, всё, мы уже у этой канавы, мы уже смотрим, когда они её быстренько опустошат. Был такой вот момент интересный. Вот, что ещё было интересное такое… Ну, вот, из продовольственной проблемы? У нас мама, когда мы уже учились… Мама не всегда… Когда-то может не успеет чо-то сварить, всё. У нас была… был тоже такой поход… И очень частый!.. На фабрику-кухню. Бидончик, кастрюлька. «Мы берём, – мама скажет, – три порции щей, три порции котлет, три порции»…это… И у нас… Мы с сестрой идём с этим бидончиком и этой кастрюлей на фабрику-кухню, которая располагалась на улице Кирова. Вот. Сейчас там магазин хлебный, прям на перекрёстке, напротив автобусной остановки. Это тоже было очень интересно. Туда всегда ходили рабочие обедать. Они всегда в рабочих куртках. Они… И строители… Ну, многие туда. И вот мы стоим в очереди вместе с этими… Они все снимут свои тужурки все грязные, вот так около двери… Даже… Они вот их как-то… Наверно, даже может вешалки не было или они уж очень такие грязные были. Мы их…всегда так обходишь. Мы с бидончиком. Запах необыкновенный. Вот эти вот, как… столы такие железные. Они, стоя там, все обедали. Мы такие вот маленькие вот с этим бидончиком. Там именно вот прям фабрика-кухня, как бы отпускалось именно… Очень многие были вот с такими кастрюльками, со всякими плошками, чтобы именно брали с собой обеды и дома уже… И вот это мы уже до дома идём. Бидон горячий со щами, пахнет вкусно. Вот пока до дома донесём, чтобы две порции нам съесть с сестрой, ещё две порции оставить маме с папой. Они придут с работы, чтобы было. Было всё очень строгое. Попробуй, как говорится, не сделай, не выполни. Ну, наверное, и как-то вот, получается, что воспитание было именно своим… Своим примером, своим… Вот того, что им тяжело было, трудно, уставшие всегда. Мы всегда… Для нас суббота – это была день уборки. Мы с сестрой всегда… Нас никто не заставлял, нас никто не гонял. Мы знали, что нам надо вытащить половички домотканые, их обязательно потрясти, обязательно помыть пол, вытереть всю пыль – это всегда было уже для нас закон… Ну вот, как говорится, закон. Суббота – всё! Мы уже обязательно всё это делали. Ну, интересно.

И.С.: А вот в этом районе вы бывали?

О.А.: Ну, вот в этом районе я была именно из-за того, что я вот на Комсомольской… У меня бабушка жила. И мы ходили всё время. Мы… У нас ещё такой момент был на Комсомольской мы, когда, вот, бабушка там. Да, жила… Мы всегда мимо этой улицы ходили. Мы в сад ходили. В Подлипках у бабушки был сад, и мы всегда здесь проходили. И вот пешком шли мимо Троицкого храма, шли пешком в сады, сад у бабушки был там, ну… Через эту улицу, ну, вот здесь мы улицы Красногвардейская, мы по ней ходили. Мы по Красногвардейской улице ходили с бабушкой на речку, на Москва-реку стирать половики. На тележке. Там у моста через Москва-реку специально был плот такой, на котором стирали. И вот мы ходь… Я хорошо это помню, что на тележку эти все половички и на этот плот. И бабушка всегда переживала, чтобы я мыло не упустила: «Держи!» Оно как всегда, мыло-то, выскальзывает, в реке его уже не поймаешь. Щётками мы вот с ней полоскали, стирали, на тележку опять и по Красногвардейской на Комсомольскую… мы здесь проезжали. Здесь место такое было… Здесь, знаете… Всегда ходили… Вот здесь магазин же внизу был продовольственный, его называли «Три поросёнка». Магазин назывался «Три поросёнка». Этот магазин был очень красивый и очень хороший. Мы всегда, когда… Мы сюда ходили только после того, как мама получала зарплату. Вот у нас тоже было: целая эпопея. Мы идём встречать маму. У проходных на Текстильмаше ждём в день зарплаты, мама выходит, мы идём по улице сюда к «Три поросёнку». Покупает колбасу краковскую, почему-то вот именно краковскую, но она такая красивая была, она такая душистая была. Здесь такие висели окорока. В магазине. Такой магазин был, ну вот… прям для нас это какой-то… Елисеевский гастроном был, почему-то вот он особенный какой-то был. Не знаю, может такой хозяин был, что у него… Очень много у него было таких товаров. Я первый раз попробовала здесь конфеты трюфель. Тоже такой вот момент был, что мы здесь, ну, с папой с мамой были около магазина. Ну, какой-то папин знакомый встретился : «О, какие девочки, какая там девочка, какая ох… да щёчки то…», да всё такое прочее. Он меня на руки. «Ну пошли, я тебе чего-нибудь куплю.» В магазин заводит, я помню, ну это вот был может год 62, может 61. Ну…помню. «Какие тебе конфет?» Я вижу, конфеты все такие необычные, все такие ровненькие, правильные, ну… с фантиках. А этот, клумбочкой этой сделан. Говорит: «Какие конфеты непонятные». Я пальцем показываю, он говорит: «Ничего себе, выбрала!» Они по тем временам самые дорогие были. Ну, он купил, их, мне, помню… ну может 100 грамм. Ой, я с таким удовольствием. Такое конфет… Такая необыкновенная была. Первый раз пробовала, как раз, такую вот конфету. Ну… Это получается… Эта сторона города для нас немножко, как говорится, была закрытой, ну, то, что мы здесь не гуляли, не рядом жили, потому что Репенские были. Вот. А так, конечно, ну, демонстрации всегда мимо этого места и всегда вокруг этого памятника этим революционерам погибшим, значит… Всегда оно происходило, и поэтому сюда-то всегда мы ходили. два раза в год это было обязательно. Здесь, помню, на этой улице ещё… это мы тоже когда… С Текстильмаша… Всё с Текстильмашом было связано, с заводом. На этой улице всегда продавалось очень много… Здесь стояли, во-первых, автоматы с газированной водой, вот на этой улице. Они прям здесь вот около скверика стояли все. И дальше стояли лотки: с пирожками, с булочками. Где-то вот на фабрике-кухне… Где готовили не знаю, в железных… такие большие ящики: пирожки эти. Они раньше были с ливером, вот такие… Стоил – пяточек. Горячий. Вот как открывают эту коробку железную, женщина всегда с нарукавниками с белыми, в белых колпаках. Вот это вот помню момент. Мы эту газировку и пирожок. Это было очень что-то. Знаете, это когда было. Это было, когда мы ходили сюда в «Восток». В кино. Вот это было мероприятие у нас связано с чем. Сюда мы конечно ходили очень часто, вот именно когда в кино ходили. В «Юность,» вот… У нас было два кинотеатра всего: «Юность» и «Восток». Сначала в «Юность» мы ходили, потому что там детский он был, потом чуть-чуть повзрослели, уже стали ходить в «Восток». И вот в «Восток» когда, всегда проходили по этой улице, а там вот эти пирожки, газированная вода. 3 копейки и тебе стакан такой вкусной воды, необыкновенной. Вот этот вот момент как раз… Вот эта улица… Вообще у нас эта улица считалась, ну, такая… По ней ходили, гуляли, дефилировали и, как говорится, симпатии себе присматривали. Вот эта улица у нас была этим отличительная.

И.С.: А как она называлась?

О.А.: А как она называлась? Вот эта… Даже вот и не…

И.С.: Может сквер Зайцева?

О.А.: Вот как да – сквер Зайцева, так сказать. Ну, пошли на Большую улицу. Это вот Большая улица. Ну вот по Большой улице, и вот сюда… На… Эту вот улицу. Она даже действительно, как будто как площадь. Была, да, площадь Трёх революций?.. Двух революций… Оно так и называлось.

И.С.: Стометровку не называли?

О.А.: Стометровку. Стометровку, да-да, стометровка… Так и называли… Правильно. Правильно. Правильно. Это вот щас, нет, а её… Вот она так и перешла вот сюда, а вот здесь она как-то так и называли здесь, было…вот эти называли – «на стометровку». Она, вот такая, именно что пешеходная. По ней вот всегда, прогуливались именно кавалеры… С дамами. Встречались здесь. Какие-то моменты были. Ну, вот так… Интересно.

И.С.: Ну здорово. Так прям чётко выложили нам нужную информацию.

О.А.: Ну, что могла. Конечно, может быть, если покопаться-то много чего, просто сразу-то всё и не вспомнишь. Вот, но… годы юности. Я вот так смотрю на вашу квартиру, настолько прям всё так живо. Всё вот это вот молоко в этих треугольничках, Говорю – у кого-то так сохранилось, что даже вот…молоко такое. Это вот прям… Ну… Как бы, такой… Два батона, чёрный и 3 пакета молока – это вот еда такая вот. Ну… Как бы стандартный набор такой вот, за которым нас посылали, по крайне мере, когда мы были небольшие девочки. Было очень интересно, ну, Репенка, конечно, потом, когда на танцы уже ходили, в парк, это вот конец 60-х уже может даже начало 70-х. Как только: «Вы откуда? – С Репенки. – О, Репенские, шпана». Вот было такое, что…какое-то вот. Во-первых, там на Репенке там действительно много таких людей жило, которых… Может ссылали… Или как-то… Ну, такие были… Там такие бараки ещё старые. Куда всех неу<угодных>… Как бы… Ну, я не знаю… Высельных каких-то. И видно вот такое вот, что всегда молва какая-то она очень… Репенские, ну… Мы там тут же, да… Нас так побаивались как бы. Мы приходили, говорили: «Репенские» – «Отойди, не связывайся». Такой был момент… Как и везде наверное… Всегда  по районам… Есть, наверно, такие какие-то люди, что потом с ЛПБ потом был в Коломне, где там жили тоже какие-то такие навороченные ребята. С Окского. «Вы откуда? – С Окского. – Вы откуда? – С Репенки». Вот всегда какая-то территория делилась вот… Где жили как-то люди. Были свои кланы какие-то.

И.С.: А вот на Кремль и Старый город… Он жил своей такой, получается, жизнью?

О.А.: Ну, конечно, наверное, получается, что именно… Потом здесь вот больше как-то… Там уже потом у нас домов таких, ну как бы общественных… Вот, что там люди… А здесь уже как индивидуальные, вот, дома. Так чтобы… нет таких. Потом конечно, здесь мы вот ходили… У меня муж сам… Он вот в монастыре родился. И жили они там. Были на этом… на Казакова, вот здесь вот эти все дома. Там тоже около у суда. У них там тоже были полуподвальные помещения, они жили очень тяжело, тесно, в полусыром таком… Вот он тоже рассказывал, вспоминал, когда… Эти были… Тоже так…своя братья там была какая-то… Свои… Такие…

И.С.: Монастырские?

О.А: Монастырские. Да-да. Везде, наверное, так вот как-то… организовывались. Ну, Город, конечно, мы… этот был особенный. Поход это был. В Город пошли. Это назывался «Город». Мы, где-то как будто там в деревне жили, что у нас это… «В Город пойдёшь?» Значит что-то отдельное. Или: «Надо чё? – В Город»…. Или когда, ну, в 5-4 классе: «В Город, там, пойдём». Здесь книжный магазин. Он был самый первый, вот здесь как раз он сейчас до сих пор даже этот книжный магазин. Да, пошли за тетрадками, к школе готовиться. Это вот был всегда. «Пошли в Город за тетрадками, за принадлежностями учебными» – всегда это было. Вот. А так, Город. Потом уже, конечно, повзрослей стали… В Город… У меня вот даже фотографии есть вот развалины, по развалинам бегали и на Маринкину башню… И когда Успенский собор… Там же… Успенский собор… Там же были одни развалины. Мы по этим развалинам бегали, играли, ну, вот так…

И.С.: Вы упомянули про фотографии. Вы нам их покажите?

О.А.: Да. Дома они у меня просто. Да, я принесу обязательно.

И.С.: А кто фотографировал?

О.А.: А я даже не знаю. Вот так вот чтобы… автора то нет.

И.С.: Т.е. вы сами не увлекались фотографией?

О.А.: Нет-нет. Мы уже потом постарше уже были, ну, увлекались. У нас «Смена»… Нам мама купила. Мы так, опять… Ну, опять-таки, это вот сейчас понимаешь и осознанно фотографируешь окружающий, да…мир и какую-то природу там, а раньше только одни физиономии фотографировали. Вот у нас даже, если появится какой-то фотоаппарат, или фотограф там вот тот же в барак к нам пришёл. Ой, там у нас Коля Головин занимался у нас. «- Коля давай!» Мы все сели. На лавочку. А вокруг то чё, никогда не фотографировалось, а вот тока, как говорится, профиль, фас… И анфас. Вот так было. Фотографии, конечно фотографии Я вот… У меня фотографии даже детские. И детские, когда мы даже ездили вот… Садик всегда выезжал… На дачу. Вот. Это Бояркино дача, была Бояркино, там какая-то усадьба была бывшая и в ней вот устроили дачу. Т.е. дачи – это детей вывозили на лето маленьких. Пятилетних. Вывозили на летний сезон. На эту дачу. И мы та жили, в этом… В окрестности ездили. Даже фотографировано, когда мы умываемся маленькие. Дети стоим и умываемся. Вот в эти… умывальники. Интересно так вот. Я принесу такие, вот эти фотографии. Вы их, наверное, только сфотографируете, да, снимете? Ага, принесу, есть такие моменты. Школьные фотографии, в лагере пионерском, когда пионерский лагерь «Орлёнок» наверху написано и здесь целая куча ребятишек в пионерских галстуках.

И.С.: Договорились. Спасибо вам огромное.

.
Афанасьева
Елена Сергеевна
Елена Сергеевна АфанасьеваЕлена Сергеевна Афанасьева
Видео-пятиминутки
У деда были золотые рукиУ деда были золотые руки
С мясными продуктами в то время было сложноС мясными продуктами в то время было сложно
В подвальном помещении работал клуб от домоуправленияВ подвальном помещении работал клуб от домоуправления
Читать рассказ
Рассказчица: Елена Сергеевна Афанасьева.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 17 июля 2023 года.

«Бабушка с дедушкой нам обеспечили счастливое детство и юность»

Мы поговорим о вас, вашем ощущении города, в котором вы прожили и живёте. Начнём с того, что вы представитесь полностью и скажете, когда и где вы родились.

Афанасьева Елена Сергеевна. Родилась в Коломне 29 марта 1956 года.

Начнём с самых ранних воспоминаний. Припомните, или иногда бывают истории, которые вы потом уже узнаёте, связанные с вашим рождением.

Помню, мама мне рассказывала. Родилась я в Коломне, потому что здесь постоянно жили бабушка с дедушкой. А мама с папой в это время жили где-то по пути от Коломны в Москву, совхоз где-то под Раменским. Какое-то время там жили. Мне рассказали про жуткую квартирку, в которой они жили, в которой иней появлялся в мороз в углу определённом. В семье было четыре дочери, я самая младшая. Грозили пальчиком: «Смотри, это Дед Мороз показал свою бороду».

Родители были настоящие советские люди. Скромные, особо ничего не гребли под себя, не захватывали. Но бабушка, которая увидела, в каких условиях живёт семья её дочери, чуть не написала Генеральному секретарю ЦК КПСС, чтобы оттуда вывезли. А папа – Герой Советского Союза. В каких условиях живёт семья Героя Советского Союза! Я не знаю, среагировали, не среагировали, но в конце концов мы оказались в Коломне. Этого я ничего не помню, мне было ещё до года.

Оказались в Коломне. Жили мы вместе с бабушкой. Кстати, нравы того времени. Бабушка с дедушкой жили в двухкомнатной квартире. Мы приехали туда – шесть человек сразу. В другом подъезде, напротив них, жила семья, их было четверо или трое. Это всё работники завода тяжёлого станкостроения. У них было три комнаты, и они сказали: «Пётр Иванович, переезжайте к нам. А мы к вам переедем, нам не нужно так много комнат». И вот мы оказались в трёхкомнатной квартире, в которой прошло моё детство и половина юности.

Это какой адрес?

Улица Суворова. Напротив завода тяжёлого станкостроения (Коломенский завод тяжёлых станков, КЗТС – ред.). Рабочий район. В доме были и коммунальные квартиры, рядом с нами, вот мы жили в трёхкомнатной. Строили дом, мне рассказывали, пленные немцы в 1940-е годы, начало 1950-х. Не знаю, как получилось, но квартира у нас была холодная долгое время, и когда делали капитальный ремонт, оказалось, что забутовывали только внешние стены, каркасы, а у нас были полые стены. После ремонта квартира стала тёплой.

В какие годы делали ремонт?

Наверное, 1960-е годы, середина 1960-х годов.

Что значит, в холодной квартире, не держала тепло?

Да, когда ветер дул в нашу сторону или был сильный мороз, там было достаточно холодно. Несмотря на то, что законопачивали щели, заклеивали окна,– это мало помогало.

В каком составе вы жили на Суворова, когда переехали?

Четверо взрослых и четверо детей. Бабушка, дедушка, мама, папа и нас четыре дочки.

Расскажите о бабушке и дедушке. Бабушка уже сыграла свою роль в этом переезде.

Бабушка почти всю жизнь была домохозяйкой, как было принято в довоенные годы. Дедушка мог обеспечивать семью, он работал на заводе тяжелого станкостроения. Он занимал ответственную должность – был зав. производством на заводе. Умнейший человек! Для нас, детей, он был  самым лучшим дедушкой на свете! Нам вообще повезло с семьёй очень здорово. Когда дедушка в 60 лет ушёл на пенсию, он занялся домом. У него были золотые руки. Бабушка у нас была генератором идей, она ему предлагала, что можно сделать для дома. Дефицит был с мебелью тогда, со всеми товарами, сложно жилось (но в то же время жили хорошо). Он этажерки, два шкафа он сделал, мебель для кухни. Делал он это очень хорошо, очень красиво, аккуратно. До сих пор мы на его табуретках сидим.

 

Клуб имени Павлика Морозова

Немножечко перескачу. У нас в доме, в конце 1950-х годов — в начале 1960-х, работал клуб от домоуправления. Он занимал подвальное помещение (оно было отремонтировано), куда приходили дети, с ними занимались взрослые в разных кружках по интересам. Занимались на энтузиазме, как волонтёры.

Дедушка занимался там столярным делом с ребятами. Один наш сосед, уже очень пожилой мужчина, до сих пор вспоминает, какую он сделал в то время полочку, как красиво её вырезал, всё под дедушкиным руководством, какую табуретку он сделал сам, своими руками, и что это умение повлияло на его дальнейшую жизнь, он научился руками своими что-то полезное делать. В клубе учили вышиванию, ставили спектакли с детьми к праздникам. Новый год встречали замечательно! Всё это силами дома и близлежащих домов.

Взрослые находили возможность сами приходить туда в свободное время.

Да. В основном пенсионеры.

Им хорошо – они заняты. И дети узнают что-то новое, помимо школы, двора. Работало это по выходным, по вечерам?

По вечерам. Это зависело от того, когда удобно собираться детям. Совмещали время, чтобы было всем удобно. Вечером приходили, в выходные и будни.

Сколько это просуществовало?

Где-то до середины 1960-х. Я в 1956 году родилась, я помню, он назывался «Клуб имени Павлика Морозова». Помню его до школы. В школу я пошла в 1963 году, после этого клуб не помню. То ли меньше стала туда ходить. Может, и был ещё, просто время детства сливается: начальная школа, дошкольный период.

Это было свойственно только для вашего дома?

Нет, были везде по городу такие клубы при домоуправлениях. Между ними было даже какое-то соревнование. Помню почему: дедушка с обидой говорил, что они готовились с ребятами ко Дню птиц, должна была быть демонстрация, они должны были выйти с чем-то, что своими руками сделано, он нарисовал силуэты птиц, ребята вырезали их лобзиками, раскрашивали, на палочки… разных птиц, которые водятся в Подмосковье, вышли… но почему-то первое место он не занял. Ему было обидно, он считал, что несправедливо. Он вложил свою душу, столько времени, сил…

Где дедушка мог изготавливать ту мебель для вашей квартиры?

Прямо дома!

Как это могло быть организовано?!

Одна комната была отдельная, а две смежные. Бабушка с дедушкой жили в отдельной комнате, родители жили в дальней маленькой комнате, маленькие спали с родителями: там стояли небольшие кроватки, мы спали. Старшие две дочери спали в большой комнате. Я не помню, на чём раньше спали, но у нас стоял диван-кровать, раскладывали его.

Кухня, туалет и ванная были свои?

Да. Всё это не смежное, а отдельное тогда строилось. Смутно вспоминаю, когда я была ещё маленькой (в 1950-е годы газ провели), на кухне была дровяная печка. В ванной стояла колонка, в которой тоже воду разогревали дровами. Но вода была уже, водопровод. Помню, как мы собирались на кухне, ели по очереди, дети сначала ели. Помню, дедушка мне сделал, назывался чурбачок: видимо, ствол дерева хорошо обработанный, на котором кололись дрова на кухне. Он ещё потом использовался, потому что мне было тяжело дотянуться до стола, до столешницы. Ставили чурбачок, на который я садилась. А ствол был без сердцевины, она вынута, полегче он был, он как бы на ножках стоял – я на нём сидела за столом, когда мы трапезничали.

Дедушка обустраивал квартиру

Не всегда, не всё время. Если надо было сделать, бабушка говорила. Кроме того, он занимался много с нами, у него была феноменальная память. Он даже своих правнуков нельзя сказать, что репетировал по математике, физике, химии, но он просто помогал. Если что-то не получалось: «Иди к дедушке». Дедушка посмотрит: «Давай, говори, что ты думаешь». И потом направлял.

 

Дедушка интеллектуальный центр, бабушка генератор идей

У него была ответственная должность, работа. Можно представить, в каком он напряжении, ответственности жил. Как это сказалось на его характере, отношениях с близкими?

Он был замечательный человек! Когда я общалась с его тётушкой, уже взрослая была, мне она сказала: «Твой дедушка – соглашатель, всю жизнь». Он просто был очень корректным человеком. Я не помню, чтобы он когда-то повышал голос. До сих пор обида помнится, потому что единственная: я ходила в магазин и забыла взять сдачу. Он: «Ну, пойдём с тобой». Пошёл в этот магазин, я помню, он дал мне там подзатыльник. Было так обидно! Это была моя вина, я была очень рассеянным ребёнком, постоянно ключи от квартиры забывала, могла оставить в квартире ключ, захлопнуть дверь и уйти, потом вспомнить: что же я наделала!.. Но это попозже было.

Мы жили ввосьмером в трёхкомнатной квартире. Позже мама моего папы, вторая бабушка, достаточно состарилась, и стали искать возможность поближе её перевезти. Она тоже жила в Коломне, комната у неё была, около Парка Мира дом стоял – или комната, или квартира отдельная. Оттуда её взяли, обмен сделали, она стала жить вместе с нами: напротив у нас была квартира, там была коммуналка, какое-то время там жили.

На одной лестничной площадке были обычные квартиры и коммуналки?

Да. У нас была квартира отдельная, а рядом с нами две квартиры были коммуналки. Причём одна квартира была очень долго коммунальной: я уехала в середине 1980-х, она ещё была коммунальной. Напротив квартира – вышел в каком-то году указ, что Героям Советского Союза положен больший метраж на человека. У нас семья-то большая, и там уже бабушка жила (они жили вдвоём с папиным отчимом). И оттуда выселили, дали квартиру тем жильцам, которые там жили. Получилось, что мы в двух квартирах жили.

В квартире, где жила вторая бабушка, тоже была своя отдельная квартира со своей кухней, ванной, или они ходили к вам?

Конечно, было всё своё.

Как это повлияло на вашу семейную жизнь? Чаще собирались, гуляли больше вместе?

Я не помню, кто занимал, по-моему, мы так и жили в одной квартире, восемь человек. Время от времени у нас всё менялось, порядок менялся. У бабушки была своя комната, она жила в квартире напротив. Может быть, родители переехали в квартиру напротив, когда выехали соседи, когда она превратилась в отдельную полноценную квартиру. Родители, наверное, туда переехали. Я помню (бабушка ещё была жива), сестра выходила замуж, это была первая свадьба, родители расстарались! В одной квартире было застолье: там две большие комнаты были и через коридор стояли столы – в одной комнате и во второй. Двери снимали с петель. Проход, конечно, был между рядом столов. Но сидели гости и в одной комнате, и в другой. А в квартиру напротив мы приходили потанцевать, побеседовать, поболтать.

Это какой год был, когда сестра вышла замуж?

По-моему, 1972-е.

Как зовут сестру?

Наталья.

Как дедушку звали?

Пётр Иванович Комаров.

Бабушка?

Елизавета Фёдоровна. Бабушка – тоже личность. Если дедушка был центр интеллектуальный, то бабушка была генератором идей и организатором. Они свою жизнь посвятили, особенно бабушка, всю жизнь она не работала, дедушка на пенсии, посвятили своим родным. Бабушка была очень волевым человеком, лидером, всё шло от неё.

Какие-то истории припомните?

Родители были постоянно на работе. Бабушка организовывала жизнь. Она готовила прекрасные обеды, завтраки и ужины систематически! Когда сама вырастаешь, думаешь, что это было заложено в детстве, так воспитано.

Что у вас в семье было принято на завтрак, обед, ужин?

Первое, я помню, сложно сказать: с мясными продуктами в то время было сложно. Но всё-таки первое всегда было мясное – наверное, ходили на рынок, покупали. На первое готовились супы, борщи. Причём ориентировались на папу, потому что у него со здоровьем были сложности, и, допустим, борщ всегда был лёгкий, без всяких зажарок, никогда ничего не было жареного, всё, в основном, варёное или разогретое на сковороде. Много было супов. Картофельный суп, иногда мог быть картофельный суп с вермишелью, борщ, щи, щи из кислой капусты, рассольники – разнообразные были первые блюда.

Второе – картошка, гречка, рис. Гречку я ужасно не любила! Бабушка знала, кто что любит, что не любит, она могла всем скорректировать. Одна сестра не любила лук в супе – она мелко резала, чтобы его было не заметно. Я просто ненавидела, не могла есть гречку – она мне потом сказала: «У меня всегда стоит варёная картошка в мундире, на всякий случай!» Вот ко второму мяса у нас не было, это редкость, когда появлялись котлеты или что-то такое. Это из раннего детства.

 

«Я город так не любила, как деревню свою!»

У нас было большое подспорье – дача. В 1950-е годы благодаря папе выделили землю в деревне. Это моя любимая деревня Берхино. Я город так не любила, как деревню свою! До определённого времени в Коломне просто не хотела оставаться! На даче было хозяйство: картофель, морковь, лук – все базовые овощи мы там выращивали. Мы всё лето проводили на даче, естественно, помогали, пололи, когда надо, убирали. Не сажали только – дедушка сажал сам. У дедушки был образцовый сад и огород. Он уезжал весной, как тронется лёд, где-то числа 12 апреля, в Берхино, начинал там всё готовить. На майские праздники к нему приезжала бабушка туда, когда становилось уже тепло. Уезжали они оттуда 10 октября. Такой был годовой распорядок.

Они там жили, там был домик?

Да. Там дача до сих пор есть. Построили его семьёй. Были близкие родственные отношения. Папа, наверное, тоже помогал. Я помню очень хорошо, что помогали. Те, кто работали – только в отпуске можно было помогать. Я была маленькая. Само собой разумеющееся, если близкие помогают. А ему очень много помогал муж сестры жены, мой двоюродный дедушка. Я это знаю, потому что в благодарность в любое время и они сами туда приезжали на дачу, и дети их приезжали, какое-то время жили там. У нас сохранились фотографии, когда строится этот дом.

Это какой год?

Конец 1950-х, примерно 1958 год. А дали эту землю ещё раньше, потому что я помню (наверное, моё самое раннее воспоминание, мне был год с чем-то… это было лето, если в марте, год и три, год и четыре месяца): взрослые собрались на какое-то застолье, тогда часто собирались все вместе за столом. Меня, чтобы не мешалась, отнесли в сад, он тогда был ещё пустой, травка росла, и посадили рядом с изгородью, постелили одеяло небольшое, игрушки дали. Я там сидела, и вдруг мимо меня что-то очень быстро проползло! Я думаю сейчас, что это ящерица была или уж. Но мне показалось тогда, что это что-то ужасное – с большой головой, короткое, с острым хвостом. Я закричала, мама пришла, меня забрала.

Участок большой был? Что сажали помимо овощей?

6 соток. Посадили яблони, до сих пор они есть. Груша была там, грушу уже спилили. Места для вишен не было, поэтому дедушка посадил маленькую вишню Альбу. Кустарники ягодные: смородина, крыжовник, малина. Естественно, огород, овощи. Сразу или позже дали небольшой участок для картошки, совсем рядом. Потом уже, позже, когда вторая квартира нам перешла, нам прирезали к участку площадь небольшую.

Набор растений, кустарников стандартный был? У соседей то же самое было? Или вы чем-то отличались?

Нет. Дедушка ещё очень любил цветы: ирисы, георгины, астры у него цвели, целая полянка, нашёл он место. Посадили, папа откуда-то привёз, иргу – в то время это был редкий кустарник для садов. Так и называли с самого начала ирга.

Любимая ягода детей и птиц!

Птиц. Мне не очень нравился вкус. Жасмин у него рос, перед домом сирень. Клён он посадил, или он сам вырос, не знаю, он в уголочки рос, не мешал совсем. До сих пор я вспоминаю, как мы сначала приезжали на дачу – благоухал жасмин… А ещё у нас участок стоял на краю небольшого оврага, мне кажется, это была древняя дорога, был пологий, не очень глубокий овраг, и по краям оврага росла черёмуха, вдоль нашего участка. Сначала, когда мы приезжали, благоухала черёмуха, потом жасмины, потом сирень. У меня сейчас отдельный дом, я до сих пор хочу это возобновить. С черёмухой не получится, потому что она разрастается, но сирень и жасмин у меня будут там расти!

Это к тому, что бабушка с дедушкой нам обеспечили счастливое детство и юность. Потому что вспоминаем все мы, не только мы, четверо детей. У бабушки с дедушкой было трое детей, и их дети, внуки тоже вспоминают. У нас с ними очень хорошие отношения, собираемся, вспоминаем бабушку на день рождения, стараемся летом собраться. И дедушку…

 

«В то время общность была»

Вы упомянули с самого начала, что вам повезло с семьёй. Вы ощущали, что у вас особенная, счастливая жизнь в отличие, может быть, от ситуаций в округе? Как складывались отношения с соседями по дому, с соседями по участку?

По деревне, по Берхино – замечательно! Место дачное, туда много приезжали, старались снять дачи, построить. Лучшие мои друзья – с дачи. Ребята, которые там жили, в деревне, с ними тоже прекрасные отношения. С ними были трения, немножко разные мы всё-таки были, но в то время общность была, это чувствовалась. У нас была такая компания! Собиралась вместе, проводили время человек 15, может быть, и больше!

А как проводили? Куда ходили? Гуляли?

Ходили купаться – самое любимое занятие летом. Ходили купаться на берег реки, Осётр там протекает, в то время была чистейшая вода, ходили загорать. Мы ходили после завтрака. Там явно руководила бабушка: что-то мы должны были сделать по дому или по саду, в 11 часов мы отправлялись загорать. В это место собирались все наши друзья, и мы загорали где-то до половины третьего, а в три часа мы должны были обязательно быть дома, потому что в три часа обед. Не придёшь (у меня, правда, никогда такого не было) – обедать не будешь! Взрослые так говорили. Может, бабушка сжалится потом и покормит, но строго с этим было. Жёсткий порядок. Дедушка – я помню подзатыльник, а бабушка – никогда! Она умела так всё организовать, так настроить, что голоса никогда не повышала. Я помню, что она грозила крапивой моим братьям двоюродным. Естественно: мальчишки, они больше шалят. Но чтобы девочкам ― никогда такого не было! Она могла огорчиться. Как-то она умела нас воспитывать.

Обедали дома или иногда на улице?

Началось всё с маленького дома, небольшого. Сразу для того, чтобы можно было поесть, попить, дедушка – конструктор – сделал навес, примыкающий к дому. Навес, стол под ним длинный, чтобы вся семья уселась за ним, вдоль него лавки. Нвес на столбах и огорожен ещё – стол и лавки были огорожены. Почти сразу же, как домик был построен, построили кухню, она примыкала к дому, но входили в неё отдельно. Сначала была маленькая кухня, там стояла плита, видимо, та плита, которая когда-то стояла у нас дома, её вывезли на дачу, дровяная плита. У бабушки ещё на даче была чудо-печка. Внутри-то она печь не могла, но в чудо-печке могла что-то напечь.

Как в духовке?

Да. Круглая форма и внутри отверстие, как бы соединённый цилиндр, как колесо… Нет, что-то неправильно я сказала… В середине выходила какая-то труба, раструб…

Вы это называли чудо-печкой? Там можно было выпекать?

Да-да-да! Она не чугунная, она лёгкая, из алюминия. Что-то там можно было делать, это редко было, но для нас это было лакомство.

Был летний навес, летняя столовая, кухня была, в ней тоже был длинный стол – на случай дождей, вдоль стены тоже была лавка сделана, она прикреплялась к стене, вокруг скамейки, или табуретки, или стулья стояли. Там обедали, принимали еду.

Обед в три часа. Обычно проходил под навесом, приходили все туда. На стол накрывали сами, бабушка говорила, что взять. Тарелки сначала стояли стопкой около торца стола. Бабушка приносила кастрюлю большую, ставила её на подставочку и всем разливала. Кстати, дедушка обедал с нами и вспоминал, как раньше у них в семье обедали. Бабушка из Берхино, дедушка из близлежащего села Городна, там он родился.

Какого года он рождения?

1897 года. Бабушка 1900 года. Дедушка вспоминал, как они обедали: тоже большая семья у них была, я считала, человек шесть точно было детей, или семь, садились за стол. Дедушка говорил, мама у них рано умерла родами, их воспитывала бабушка. По-моему, он рассказывал не про отца своего, а про деда. Отец занимался отхожим ремеслом, он в Москве работал. У деда была длинная ложка. Разливали всем первое, а порезанное мясо ставили посередине, в чашки. Дед командовал: по первому куску, по второму куску. Если он видел, что кто-то потянулся раньше, он брал ложку – и ложкой по лбу!

Жили в те времена небогато. Суп если с мясом, то это тушёнка была: холодильники не сразу появились, хотя у бабушки были хитрости, по которым она могла хранить еду. Рядом с кухней был небольшой сарайчик с земляным полом, чтобы лучше сохранялись продукты, какая-то яма, может, была… В большую кастрюлю наливали холодную воду, туда что-то ставили.

Дедушка был рыбак прекрасный, приносил… Осётр был тогда полон рыбы. Его племянники и его сын любили рыбачить, приезжали туда, приносили и щук, и жерехов, и окуней, и плотву. У нас фотографии сохранились, где мы с куканом стоим по очереди, висит такая гирлянда из рыб. Рыбу очень любили! Это всё в общей котёл шло, там не мыслилось иначе, индивидуализации не было, всё делилось поровну, по-справедливости старались распределить. Никто не был обижен.

Уха из рыбы. Жареная рыба.

 

Одна шинковка на подъезд

Что-то и солили?

Обязательно! На даче морковь собирали. У нас был погреб в доме в Коломне. Наверное, и сейчас есть эти подвалы-погреба. Там хранились картошка, свёкла, лук хранили на антресолях, в тепле, в доме, чеснок тоже. Капусту не сажали, а покупали. Огурцы, помидоры – всё это заготавливалось.

Превращалось в соления?

Всё было очень просто, никаких лечо. Лечо – это нужны перцы. Я помню, перец – это уже была вторая половина 1980-х годов, привезли в первый раз сладкий перец в Коломну, перед 1990-ми годами, до этого мы его и не видели.

В магазинах или на дачах стали выращивать?

На дачах позже стали выращивать. Папа в какое-то время выращивал, когда бабушка с дедушкой ушли, папа с мамой стали там хозяйничать, тогда папа стал выращивать перец, но это уже были 1990-е годы. Дедушка был жив, бабушка пораньше умерла, но он уже ничего делать не мог, в последние годы уже не выезжал в деревню, ему тяжело было.

Солёные огурцы или консервированные с уксусом. Покупали и квасили капусту. Я помню, что у нас был подвал, а ещё сараи были при домах. Большой квартал, большой двор, где-то шесть домов стоят в каре, а в центре прямоугольником сараи стоят, не деревянные, а газоблоки что ли… что-то рассыпающиеся, может быть, шлакобетон… Капитально построенный сарай. Внутри конструкции были деревянные. И вниз можно было спуститься, первый этаж и даже второй был, они на нескольких уровнях были, хотя он сам по себе не такой высокий, не достигал уровня двухэтажного дома. У нас был двух-трёхэтажный дом, в нашем подъезде три этажа были. Это был сарай. В то время люди жили в коммуналке. Где что хранить? Для этого сарай.

Квасили капусту родители: для этого у кого-то брали или вынимали из сарая шинковку большую – может быть, одна на подъезд или на несколько домов. Корытце под шинковку. Шинковали так. В давние времена очень много капусты заготавливали – на весь год, большая семья. Покупали по 50–60 килограмм капусты на семью, перед тем как солить, квасить. Руками всё не порежешь! Позже, когда сузились желания и нужда не такая стала, занимался этим дедушка, он очень тоненько резал капусту, всегда он занимался квашением. Была бочка деревянная с металлическими обручами, её родители пропаривали рябишником (это трава пижма, с жёлтыми соцветиями как таблеточки, антисептическое средство). Они пропаривали с рябишником, потом закладывали туда капусту. Бочка стояла в сарае, там холодно. Ходили следили: сверху, если появлялось, снять плесень. Бочка точно у нас была квашеной капусты. Была очень вкусная!

Мама готовила, в основном, завтраки. Ужин тоже она не успевала готовить. Она была очень общественный человек, у неё было очень много общественных дел, кроме работы. Бабушка занималась продовольствием и кормлением нашим всеобщим. В выходные бабушка отдыхала, мама занималась этим. Бабушка всегда следила: у нас всегда был какой-то салат – либо из моркови свежей, либо из свёклы варёной, или из капусты, или солёные огурцы, помидоры. Но никаких лечо или сложных салатов не было – о чём можно было говорить: какие салаты консервировать – некогда.

Консервацией бабушка занималась?

Они вместе – и бабушка, и мама. Дедушка не занимался. У него на даче был сарай, где был инструмент, но и в доме, естественно, был фанерный ящик, в нём лежали все инструменты, в прекрасной сохранности, всегда всё в порядке, всегда под рукой всё, что нужно. Может, что-то было в сарае, может, шкафчик делал для хранения…

 

Дворовые игры и Новый год в Лужниках

Вернёмся в Коломну. Про дворовую вашу жизнь.

Во дворе была общность. Это воспитывалось так, всей окружающей жизнью. Мы все дружили. Жили по-разному. Была сложная семья, где отец был алкоголиком, мальчишки рождались у них – вот к ним да, относились особо, про них говорили: так не делай, как он. У нас была определённая территория: мы зимой, весной и осенью, в основном, гуляли во дворе, особенно никуда не выезжали, не выходили, некуда родителям было выезжать. В другой двор нежелательно уходить, надо всегда быть на глазах. Окна у нас не выходили во двор, может, ещё и поэтому рядом со двором можно было где-то поиграть. За домом проходила дорога, потом трамвайная линия, потом картофельные поля тянулись (участки всем давали там), дальше проходила железная дорога, ветка – по ней какое-то время ходил паровоз из Коломны в Озёры. Она и сейчас есть. Долгое время ходил там тепловозик, который мы называли «кукушка», даже не знаю, почему. Название прилепилось, когда ещё он ходил паровоз. Были сооружения для стока дождевых и талых вод под этой железнодорожной веткой, какая-то арка в землю уходила, чтобы стекали все эти воды под железную дорогу – вот туда нам ни в коем случае нельзя было ходить. Там достаточно были обрывистые края, у этого водоканала. «Вот был там, туда пошёл этот мальчик, он упал и сломал там руку…» Мы не должны были выходить за дорогу, за трамвайную линию. Я вспоминаю дошкольное детство.

Когда я пошла в школу, нас приняли в музыкальную школу, мы ходили с Суворова туда, где сейчас музыкальное училище, совершенно спокойно самостоятельно. Может, в первое время нас и провожали, вдвоём ходили с сёстрами… Не помню, чтобы нас сопровождали… Наверное, это было до школы, но я помню это очень хорошо.

Во дворе были элементарные развлечения. Были замечательные карусели, которые отлично вращались! Мы раскручивались, с них прыгали, когда раскрутимся, было классно! Была песочница. Стоял столик со скамейками – для тех, кто играл в домино. Стола скамеечка у самого дома, на которой собирались бабушки. Было поле футбольное, ребята на нём играли, в какое-то время там даже стояли ворота футбольные. Вытоптанный участок – там играли в игры с мячом: штандер, салочки, лапта, чижик-пыжик, вышибалы. В прыгалки прыгали на асфальте рядом с домом. В мяч играли или рядом с домом, там не грязно на асфальте, или на этом поле. Один раз устроили там новогоднюю ёлку, заливали это поле зимой водой, был каток, мальчишки играли в хоккей. Может, там была ещё и волейбольная площадка, столбы стояли по краям?.. Там встречали Новый год, ёлка там стояла. Со всего каре домов приходили, может, и из близлежащих дворов ходили, если не было своего поля. Скорее всего, это домоуправление устраивало такие празднества.

Среди соседей были те, кто работал на ЗТС?

Да. Тогда распределяли жилплощадь по тому, кто на каком предприятии работает, поэтому и называли: ЗТС-овский дом, КБМ-овский дом, коломзаводской дом, по районам. Близлежащие район к заводу – скорее всего, будут там жить рабочие, сотрудники, работники завода.

На самом заводе проводили праздники для детей?

Нет. На завод проходили только по пропуску. Вывозили – да, ведь был свой дом культуры у ЗТС – «Станкостроитель». Сейчас здание осталось. Там был кинотеатр, самый близлежащий, там тоже устраивали празднества, туда тоже на Новый год ходили, давали пригласительные билеты родителям туда. Иногда билеты покупали в Москву, в Лужники, в Колонный зал Дома Союзов, туда тоже ездили.

В каком составе?

Дети. Назначали старшего по автобусу, видимо, от профсоюза устраивали, было несколько взрослых с группой детей от завода.

Одним днём?

Да. На представление – и назад.

Что-то запомнилось из этих поездок?

Сейчас всё слилось. Было много однотипного: Дед Мороз, Снегурочка. Если в Лужниках, то это на льду, ёлка в центре, амфитеатр огромный, где-то мы сидим. В фойе в Лужниках не было развлечений, только представление. А в Колонном зале Дома Союзов в зрительном зале смотрели представление, а в огромном зале были какие-то для детей развлечения: хороводы водили, стихи рассказывали, горки были небольшие, аттракционы…

 

«Такой старый, что ушёл в землю»

Где купались дети, остающиеся в городе? Вы-то в Осетре…

Я долгое время Оку не признавала: Осётр – самый чистый, только там буду купаться! Купались, конечно. Был пляж недалеко от ЗТС на берегу Оки, где был причал, пристань (оттуда мы всегда на дачу отправлялись на катере), а дальше, ниже по Оке метров 200 надо было пройти, там был городской пляж. Ходили ещё купаться, я уже студенткой была, «на камушки», это выше ЗТС. Колычево уже было в то время, можно сказать, это была черта города, но всё равно это было ближе к природе: домов рядом не было, высокий окский берег, камни, трава. Прекрасно там!..

Ещё был пляж (никогда там не купалась) на Коломенке.

В эту часть города выбирались?

Если только в гости мы ходили. У нас были родственники на улице Толстикова, у них там был дом. Помню, меня так удивляли дома, были же полуподвальные помещения во многих домах. Я шла и удивлялась: почему такие дома?! Мне говорили: «Этот дом старый. Он уже зарос землёй, такой старый, что ушёл в землю». На подоконниках во многих домах выкладывали вату, блёстки, сказочных персонажей выставляли, ёлочные веточки выкладывали. Я когда устраивала свой музей, мне хотелось тоже в окошко поставить куклу в школьном платье или ещё что-то такое!

На демонстрации мы стали ходить с пятого класса. Демонстрации проходили здесь, ставили трибуну. На майские праздники, когда маленькие были, выезжали сюда в гости, гуляли по городу. Смутно, но вспоминаю.

Сложно зацепить, ничего особенного не припоминается от старого города? Отличалось от того, что у вас на районе было?

Конечно! Вросшие в землю дома. В основном, были деревянные дома или низ каменный, а верх деревянный. Всё это любопытно.

Было пренебрежительное ощущение, что это город-деревня?

Никогда. Вообще у нас в семье неоткуда было взяться чувству превосходства: бабушка с дедушкой из крестьян, родители тоже труженики. Мало ли у кого как жизнь сложится! Конечно, осуждали, рядом с нами, допустим, в квартире жил вор, про него говорили, что он вор, что сделаешь. А я дружила с его дочерьми. Да, было к ним отношение… я чувствовала, что в семье у меня лучше. Зато мама у них так старалась устроить быт, очень чистоплотна была женщина. Здесь, как у всего: что-то не принимаешь, а к чему-то относишься с уважением.

Демонстрации любили?

Сначала очень любила, конечно! Сначала мы ходили на демонстрацию с родителями, дедушка с бабушкой брали нас на демонстрацию, ходили с флажками, цветочками, которые делали в домоуправлении, шариками. Папа на руки поднимал! После этих демонстраций мы и шли в гости к родственникам, там было застолье.

 

«На полу спать так здорово

Что собой представляло застолье?

Застолье в то время: салат оливье – это всю жизнь! – пюре картофельное, про мясо абсолютно не помню – меня это не особо тогда интересовало. Может быть, это была картошка с тушёнкой. Большими семьями собирались в те времена, большие столы накрывали. Может быть, что-то собой приносили. Это меня не касалось, поэтому сейчас не могу сказать. Те же самые соленья, обязательно студень с хреном (хрен домашний, делали сами). Взрослые, может быть, употребляли какие-то наливки и вино, водка, конечно, была. В семье были мужчины, которые выпивали, но это единицы, из дальних родственников один или два. Это осуждалось, с болью воспринималось.

А на сладкое?

Пироги, конфеты.

Пироги с чем?

Точно не могу сказать, впечатления слились. Бабушка обязательно на праздники пекла пироги: с капустой, капуста с яйцом, лук с яйцом (с картошкой вот она никогда не делала), рис с яйцом, с мясом, с яблоками, с вареньем, пироги открытые с вареньем яблочным, смородинным. Варили варенье из ягод, из малины, смородины. Смородины много было, малины поменьше.

Компоты обязательно делали. Летом бабушка всегда делала квас. Окрошку очень любили!

У родственников на Толстикова коммуналка была или отдельная квартира? Это какой номер дома?

Не помню. Визуально могу показать: всегда просто говорили, что идём на Толстикова, не проговаривали номер дома.

На 1 Мая, 9 Мая?

Мы не всегда к ним ходили. И дома собирались, естественно. Обычно, если на Толстикова собирались, это было после демонстрации. У нас дома застолья тоже были, родители были хлебосольные. Приезжали дети, внуки. Бабушка с дедушкой были в центре, старейшины семьи, к ним съезжались дети.

Застолья по случаю приезда родственников, праздников, дней рождений?

Да. На дни рождений могли привезти двоюродных братьев и сестру иногда, но не каждый раз. На праздники чаще всего приезжали к нам, приезжали к родителям, привозили детей. Приходили их племянники, двоюродные сёстры мамы. У папы родные жили в Москве, они приезжали реже. Приезжали больше дети маминых родителей.

Что дарили на дни рождений детям и взрослым? Как вообще подарки организовывали?

Сначала скажу про Новый год – мы очень любили этот праздник! Мама долгое время работала заведующей детского сада. Когда привозили ёлки для детского сада, она и себе заказывала ёлку – высокую, под потолок. У нас комната была с эркером, в эркер вписывалась эта ёлка. Это было что-то! Мы наряжали ёлку! С папой бумажные игрушки готовили, вырезали! Необыкновенные были Дед Мороз и Снегурочка! Мы считали, сколько там домиков, птичек, самолётиков – стояли вокруг ёлки. Когда наступал Новый год, самый первый подарок, я помню (спала ещё в маленькой кроватке с оградой, чтобы не упасть), я проснулась, у меня в ногах сидел пупс такой красивый, немецкий, в ярком комбинезончике, из папье-маше. Постарше стали, мне и сёстрам клали под ёлку. Когда мы стали постарше, под ёлку заглянули ― нет ничего. К родителям подхожу: «Странно, Дед Мороз ничего не принёс». Они: «Не может быть! Иди посмотри внимательней!» А они положили на лапы ёлочные! Ёлки были замечательные, густые. Звезда всегда стеклянная была наверху, до сих пор сохранилась, я её в краеведческий музей отдала. Фонарики были тогда элементарные, как лампочки. Один фонарик вставили в эту звезду, она светилась, это был эффект такой!..

Когда приезжали родные на праздники, на пол стелили перины, матрасы. На полу спать так здорово!

Освобождали место для гостей, а сами на полу спали?

Дети, в основном, спали на полу. Но не все: я очень хотела на полу спать, но мне не сразу разрешили. Раскладушка была на случай приезда: металлический, алюминиевый каркас и в центре брезент. Один раз решили устроить ложе спальное из стульев. Ставили стулья, кто-то из сестёр очень хотел поспать на стульях, но ночью они разъехались!..

Игры – хоронички, жмурки… Начинали играть, когда все собирались, это было очень здорово! Мы с сестрой выдумывали, когда ещё были маленькие, дошкольницы: в маленькой комнате, в которой мы спали, набрали пояски, какие-то верёвочки, связали паутину, привязали её к чему-то и сверху настелили одеял лёгких.

Был шалаш внутри комнаты?

Да, получилось, что по всей комнате, по всему периметру был низкий потолок.

Как родители относились к озорству детскому, выдумкам?

Нормально. Я совершенно не помню, чтобы нас за игры наказывали родители. Если начиналась беготня, нас предупреждали, что хватит уже, побегали. А прятались ― аж на шкаф залезали! Не помню, может, в диван прятались, у нас диваны-кровати были. У нас были два дивана-кровати, стояли в двух разных комнатах.

Хотели повспоминать про подарки. Когда у мамы день рождения, у дедушки, у бабушки…

Не помню. Какие-то стихи читали, песенку могли спеть. Помню, уже было мне лет 12–13, я маме плакатики написала, сёстры помогали, поздравительные. Не заходил разговор никогда, чтобы от нас общее… Этим взрослым занимались.

Когда я уже была в классе пятом, мне подарили замечательный набор карандашей, они в два ряда в коробочке лежали, их 24 было. Я была в восторге от этого подарка! Всегда нам старались либо равноценное дарить, либо всем одно и то же. Я помню, что пришла в школу с набором карандашей. Мне учитель рисования говорит: «Какие у тебя карандаши. Откуда?» – «Подарок на Новый год!» – «Это для всех? Всем вам подарили?» – «Это мне!»

 

Где живёт Баба-Яга

В детский сад вы ходили?

Да. Даже старшая сестра ходила. Сохранилось много фотографий, мама ведь была заведующей в детском саду при заводе. Она была очень коммуникабельный человек, её уважали, и когда фотограф делал фотографии, заведующей тоже обязательно печатал. И фотографии сохранились, я использую некоторые из них в музее: детские сады 1950-х.

Какие впечатления общие от детского сада?

Мне там всё нравилось! У меня там была любимая воспитательница Софья Алексеевна, которую я помню до сих пор (фамилию не помню, но она у меня записана). Единственное, что не нравилось в детском саду, что надо днём спать. Для меня это было мучение! Я очень любила детский сад, все занятия, рисование, рукоделие и участок. Участок мне казался сказочным: на пригорке вокруг ёлочки росли, на самой вершине холмика стоял маленький домик, к нему вела лестница. Я всегда смотрела: это что-то необыкновенное! Всё мне нравилось на участке! В воображении хотела нарисовать ещё… В старших группах или в средней группе нас перевели на крайний участок, на границе со стройкой. И между нами говорилось: а вот там, в строящемся доме, Баба-Яга!.. ещё кто-то… Один раз (наверное, это была галлюцинация!), я помню очень хорошо, как мы всегда боролись за первое место в строю (мы парами ходили), чтобы первыми встать. На этот случай говорили: «Кто вперёд, кто вперёд, того кошка обдерёт». Я была или первой или второй в паре, мы подошли – а вход на этот участок был в виде арки, и маленький штакетник ограждал, – стоим, ждём, когда воспитатель пройдёт вперёд, и я заглядываю в эту арку, смотрю на строящийся дом, и вдруг из-за этого дома появляется огромная жёлтая соломенная шляпа! Что-то похожее на шляпу выползло и пропало! Я была уверена, что это не сон. Я потом рассказывала всем. Объяснений не было никаких от взрослых, никто всерьёз не принимал. Воображение рисовало, хотелось увидеть что-то необыкновенное.

Помню ещё такой момент: я искала всегда что-то, вдруг что-то необычное найду! Зимой выпал снег, пороша, было холодно, мы гуляли на участке, я немножко в сторонку отошла на участке, по снегу случайно провела ногой, смотрю – под ним лёд гладкий, а подо льдом узоры необыкновенные, в виде снежинок, звёздочек. До сих пор помню, какое было чувство от того, что я увидела! Я понимала, что это не сказка, но очень красиво, поразило меня.

Годы в детском саду были благополучными, счастливыми?

Да. С удовольствием вспоминаю.

 

О школе и о книгах

В школу какую пошли?

Я пошла в 11-ю школу, она недалеко от нашего дома. Она до сих пор стоит, но её переименовали в 12-ю школу совсем недавно, в прошлом году (школы объединили в рамках процесса укрупнения, школа называется теперь «школа № 12, здание № 2» – ред.)

Вам хотелось в школу?

Да. Старшая сестра училась ещё в начальной школе, она на восемь лет старше меня, средняя тоже уже училась, а мне очень хотелось! Нам читали рассказы про Филиппка. Я ещё была маленькая очень, если она училась в четвёртом классе… Я помню, что меня привели, ещё четырёх лет не было. Почему? Может, я очень просила или меня надо было пристроить на какое-то время. И вот она вместе со мной пошла в школу. И почему-то я помню, что в то время не было двери, была занавеска какая-то, её отодвинули. Я вошла в класс… и вдруг увидела: класс заполнен, за партами сидят! я их не знаю никого! стоит учительница у доски!.. Она такая добрая: «Иди, проходи». У них было рисование что ли, и все мне улыбаются. А я никого не знаю!.. Я так засмущалась, расплакалась – и ушла оттуда! Мама и сестра были рассержены, что я просила-просила, но не смогла там побыть хоть немножечко!..

Это не отбило желания пойти в школу?

Нет! Я маленькая была. Мы все хотели научиться писать, читать мы все рано научились. Старшая сестра была эталоном для нас всегда и сейчас, она в четыре года научилась читать, очень хорошо читала. В детском саду её воспитательница очень любила (замечательная женщина, ушла из жизни уже), оставляла её читать детям книжки, она уже хорошо, бегло читала. Меня в пять лет научили, я помню, что все мои старшие сёстры уже учились в школе, а я была ещё на даче с бабушкой и дедушкой – проводили время прекрасно, ходили за грибами за белыми в начале сентября! – и бабушка учила меня читать. У неё это быстро получилось. В школу пошла, я бегло читала, проблем с этим не было никогда. Сейчас с детьми очень сложно, может, потому что стали меньше читать.

Книги были в доме?

О, конечно! Всё было в дефиците, книги хорошие было очень сложно купить, но родители всегда старались купить. Классика у нас была, собрания сочинений ещё 1950-х годов. Детские книги всегда покупали. Детские книги были прекрасные! Родственники привозили их из Москвы, дарили нам книги. Книги очень любили! Я очень любила энциклопедии – может, читать ещё не умела, но картинки хотелось все рассмотреть!.. Альбомы по искусству тоже меня очень привлекали.

Разрешалось брать книги с полки?

Да, естественно. У нас был тогда один только книжный шкаф, позже их стало больше. В 1980-е годы, когда появились клубы любителей книги, через которые можно было приобрести хорошие книги, у нас столько их стало! Книжные шкафы в каждой комнате. Сейчас мне с этим сложно, потому что дети, к сожалению, читают, но мало, внуки тоже не очень. Расстаться с книгами очень тяжело. Что-то я вывезла на дачу, что-то кому-то отдала, что-то отдали в библиотеку. Переговоры веду, чтобы ещё в библиотеку отдать. Книги очень почитались! Это был любимый подарок на дни рождения, Новый год. Прекрасные были издания сказок Пушкина, иллюстрации необыкновенные. Николай Носов был. Родители старались: и «раскладушки», и с мягким переплётом, и с твёрдым переплётом…

В библиотеку ходили?

Я была записана в библиотеку при Дворце культуры ЗТС. Я брала там книги, но не очень – я удовлетворялась тем, что у нас было, брала ещё у знакомых и родных. В библиотеке то возьму, то нет. Сестра зато моя проглатывала просто книги: по две-три книги брала в библиотеке и быстро очень читала.

В школе была библиотека?

Была, но я не помню, чтобы я что-то брала: нужды, наверное, не было, брали, наверное, когда нужна была классика, школьная литература, к уроку подготовиться. Я была записана, но чтобы я много брала, я не помню. Школьная библиотека была тоже популярна.

Чем запомнились школьные годы? Как можно охарактеризовать это время для вас?

Значимые! Мы были так воспитаны, что старались хорошо учиться. Старшая сестра была отличницей, надо было на неё равняться. У второй сестры были сложности со здоровьем, ей сложнее всё давалось. Третья сестра тоже чуть ли не отличница была, общественница, активная очень, её даже как активистку посылали в Артек. Я, если откровенно сказать, с ленцой. Я всегда преодолевала свою лень, старалась учиться, была хорошисткой. И я не активистка совсем, весь учебный год я вспоминала лето, дачу, нашу компанию друзей. Сейчас бы я не отпустила, а меня родители отпускали (правда, там меня встречали мои подруги) лет в 12–13 в Москву, я ездила спокойно на каникулы, проводили вместе. Либо они к нам приезжали, но реже, потому что в Москве интереснее.

 

На каком станке девочке работать легче

Это взрослые были или в компании детей?

Я одна садилась в электричку. В более старшем возрасте было гораздо легче: я приезжала и уже сама вытягивала своих подруг, уже после школы. С восьмого класса точно уже ездили. В 12–13 – это шестой класс, нет, в этом возрасте нет, это я себе прибавила. С класса седьмого-восьмого ездила, совсем были юные, там встречалась наша компания, есть фотографии. А почему сохранились фотографии, потому что, наверное, договорились. Мой двоюродный дядя жил в Берхино, но он почему-то оказался в Москве… или кто из друзей фотографировал… или из родственников девочек… но сохранились фотографии моей поездки в Москву.

Где гуляли, куда ходили в Москве?

На ВДНХ, в Третьяковку, на Красную площадь, по улицам просто. Девочки жили на Ждановской в Выхино, ходили в лес, просто болтали, просто были рады общению.

Кстати, мне было шесть лет, моя родная тётушка жила в Москве, её свекровь взялась с нами пожить у неё, и я с двоюродным братом была в Москве. Она нас водила везде: на ВДНХ, Красную площадь, в музее мы были, в кинотеатре «Ударник», в ГУМ, может быть, зашли показать, что это такое, Большой театр – центр и все достопримечательности мне показали. Так старались всем моим сёстрам дать представление о столице. В зоопарк, естественно, выезжали. Потом я любила ездить в Москву, открывать незнакомые места, своих друзей туда тащила.

Какое впечатление производила столица?

Восторгала! Удивления не может быть, потому что мы это всё видели ― телевизор, книги, фотографии. Появиться в этом месте, там пройти, где ходили писатели-поэты, великие люди всего мира ― это вдохновляло! Кремль, естественно, помню, – первый раз, когда повели к Царь-пушке, Царь-колоколу, это впечатляло.

Мавзолей?

Первый раз когда приезжала, не помню, посетили мы или нет, на меня большее впечатление произвело, когда мы приехали в Москву – нас принимали в пионеры. Нас принимали на Красной площади. Когда нас приняли в пионеры, повели сразу в мавзолей и музей Ленина.

Это было обычно для коломенских школ?

Не знаю. Многое зависит от родителей, как и сейчас. Может, чей-то родитель посодействовал, транспорт выделил завод, ведь в 11-й школе учились дети тех, кто работал на заводе тяжёлого станкостроения, это был завод-шеф, он помогал во всём: и ремонт помещений и мебели, и выезды, и организации чего-то. В первый раз я попала на завод (тогда было введено производственное обучение) в девятом классе, мы ходили на завод, нам выдали временные пропуска.

Что вы делали?

Нас обучали работе на токарном станке, и мальчиков, и девочек. Потом на фрезеровочном станке.

Это были уроки труда?

Да. С конца 1950-х годов это было введено. В 9-й школе, наверное, с 1958 или 1959-го, потому что в 1961 году уже вышли первые выпускники производственного обучения. В старших классах один день недели полностью посвящали производственному обучению, с конца 1950-х ― начала 1960-х и до середины 1970-х. Потом некоторые школы отказались, некоторые продолжали. Потом появился УПК, что в принципе то же самое было. Где сейчас МФЦ, там был учебно-производственный комбинат, там определённый день выделяли для обучения профессии школьников. В УПК профессии были самые разнообразные: и каменщики, и облицовщики, и штукатурщики, и швеи, и кулинары, и продавцы, и кассиры, какое-то время даже экскурсоводов готовили.

Предоставлялся выбор учащимся?

В наше время нет, нас  просто распределяли.

Вам нравились эти дни?

Было интересно, конечно, но мне сложно давалась работа на токарном станке, на фрезерном как-то легче. Но экзамен сдала!

Для меня было удивлением обнаружить, что вблизи ЗТС есть памятник Маяковскому. Вы можете это объяснить?

Я в первый раз слышу.

На входе в сквер стоит, на территории. Сейчас это открытое, там можно пройтись.

Никогда не обращала внимания. Памятники Ленину стояли, да, во многих местах… Может, кто-то из директоров завода поставил.

 

Весенний ритуал перешивания платьев

Что касается магазинов. В какие магазины ходили вы, что было доступно, как менялся ассортимент?

В детстве мы выстаивали очереди за хлебом: знали, когда должны привезти хлеб (это было в младших классах школы или перед школой), ходили занять очередь. Постарше когда стали, покупали уже сами. Такие стеллажи были, немножечко наклоненные, на лотках лежал хлеб, прилавок, в белых одеждах продавщица выдавала хлеб. Не помню, выдавали ли по норме тогда хлеб, но помню, что достаточно большая была очередь. Не помню, это было обычным делом или был какой-то год, может быть, неурожай…

Не ощущали дефицита?

Очень даже ощущали. Бабушка говорила: на первое стараемся мясо давать, а на второе уже не можем. Что-то такое она сказала: «В некоторых семьях и на первое мясо не всегда бывает». Такую фразу помню от неё. Дефицит ощущался во всём. Поскольку большая семья, мы были ограничены в средствах, что тебе скажут покупать, то и покупали, за рамки никогда не выходили.

Это касалось одежды, игрушек?

Да. Игрушки – это радость была необыкновенная. В основном, игрушки дарили родственники на праздники. Одежду нам очень много бабушка перешивала. В одной семье сын бабушки с дедушкой хорошо обеспечивал семью, он работал за границей какое-то время. Я помню, что от двоюродной сестры нам переходили платья. Это был ритуал весенний, в марте начиналось. Мы примеряли платья, бабушка смотрела, что надо сделать, что сшить к лету. Летние платья перешивались, потому что в учебном году ходили в школьной форме. Было платье на выход, костюмчик. Помню, мама купила мне в детском саду матроску, я её носила до четвёртого класса точно, бабушка мне перешивала. Там была юбочка плиссе, она очень симпатичная, и по цветовому сочетанию. Бабушка удлиняла верхнюю часть, чтобы юбочка ниже опускалась, а сверху закрывала блузочка, красного цвета, шерстяная блузка, воротничок белый с синим, простой узор. Любила её очень, носила до четвёртого класса точно, может, до пятого.

Летние платья перешивала, потому что то и дело надо было менять платья: то травой испачкаешь, озеленишь, то ещё что-то. Так что нарядов было много, выбирали, какой надеть, но всё было перешито.

У бабушки была швейная машинка?

Да, «Зингер». Одна бабушка шила, а папина бабушка плела кружева, нам воротнички на платья вывязывала, вышивала хорошо.

В магазинах был дефицит, очень ощущалось это. Смутные воспоминания… То одни сыры там продавались. Мясное, не помню, чтобы продавалось в магазинах. Растительное масло, молоко, может быть, сметана, сыр. Молоко в 1970-е годы стало в магазинах обезжиренное! Летом мы приезжали на дачу, через дом жил бабушкин родной брат, у него была корова, и мы всегда пили парное молоко. Я знала настоящий вкус молока, и покупное молоко казалось подкрашенной водой. Кефир жидкий продавался. В 1980-е годы тоже. В 1990-е появились хорошие молочные продукты из фермерских хозяйств. Масло и есть масло. Творог тоже вкусный был. Бабушка иногда делала творог свой. Сметана жиденькая-жиденькая…

Макароны продавались – длинные трубочки такие, прямые, широкие, с большим диаметром.

Не было традиции выдувать их?

Нет. Мы их иногда грызли. Выдувать – это, может, как оружие мальчишки использовали? Я больше помню, что летом полые растения срезали типа дудочек, плевались из них шариками, далеко улетало…

 

Музей вместо вуза

Как вы припоминаете окончание школы? С какими чувствами заканчивали школу? Что тогда в семье происходило?

В семье это уже в четвёртый раз было – перед этим трое окончили школу. У меня был неудачный выпускной: прямо перед нашим выпуском запретили собираться в школе после выпускного. Мы всё равно собрались, пошли к однокласснику на квартиру. Родителей там не помню совсем. Ничего не осталось в памяти… Тесно, сидели за столом, некоторые мальчишки выпивали, тогда это было распространено, считалось, что это нормально. Помню только, что после этого застолья пошли пешком на Оку, рассвет встречали. Мне казалось, что это должен быть рассвет новой жизни, солнце должно появиться!.. Но нет, было облачно, я разочаровалась.

В школе было всё хорошо, поздравили как обычно. Ярких особых впечатлений не осталось.

Дальше вы должны были поступать.

Да. Так получилось, что мы раньше школу закончили, чем наши сверстники, у нас был экспериментальный класс – по эксперименту Л.В. Занкова. Когда училась, я об этом не слышала, потом узнала, что были ещё таких два класса в Коломне. У нас был эксперимент, от и до мы прошли его. В начальной школе мы учились три года. К нам приходила Горностаева (это педагог из института, у неё был кандидатская диссертация, она училась у Занкова, как я потом узнала), проводила тесты с нами какие-то в начальных классах. В то время, я так поняла, с введением производственного обучения, в школе стали обучаться 11 лет. Но 11 лет – это возраст в 11 классе, хотя сейчас уже не считается. Тогда считалось, что лучше сократить. Производственное обучение вводили, потому что не хватало рабочих рук: промышленность разрасталась – стали вводить в школах производственное обучение, чтобы дети не в институты поступали после 10 класса, а шли на завод ещё поработать. Из-за этого обучения удлинялся срок. Может, потом сократили за счёт каких-то уроков. Но в 1966 году последний 11 класс того времени был выпущен, и в этот же год были выпускные 10 классы. Видимо, старались сократить каким-то образом обучение, и один из экспериментов был на нашем классе. Мы учились в начальной школе три года всего лишь. Мы перешли в четвёртый класс, там были уже учителя разные по предметам, мы уже вливались в среднее звено и шли по той же программе, но были на год младше параллельных классов. Третий класс мы закончили, у нас была буква «Б», а в четвёртом классе дали букву «Э» – 5 «Э», пятый экспериментальный. До седьмого класса мы были лучшим классом города, так говорили. И учитель у нас был очень хороший в начальных классах, хорошо преподавала. Мы почти не делали домашние задания, только работа над ошибками, всё мы усваивали на уроках. В пятом классе эксперимент закончился, хотя педагог из института приходила ещё, тесты предлагала, но мы учились уже по обычной программе средней школы. Программу десятилетней школы мы прошли за 9 лет.

Кто-то поступил сразу в институт. Я не была очень успешной ученицей, чтобы поступить в институт, и родители решили сделать мне год подготовки. Для меня этот год был очень запоминающимся. Я поступила на подготовительные курсы в университет, на истфак, ездила туда. Поскольку была возможность, жила то у подруг, то у родственников, изучала Москву.

Как университет назывался?

МГУ – Московский государственный университет. Преподаватели были очень хорошие, необыкновенные. Сидела на их лекциях, всё улавливала. Говорили не так, как в школе, очень интересно, многое, что я не знала, многое для меня стало открытием. Филологи, историки, преподаватели иностранного языка. Была развёрнутая подготовка.

Год вы должны были проходить подготовительные курсы?

Да. Это были вечерние, не каждый день занимались на этих курсах. Я не поступила в университет.

Вы сдавали экзамены?

Да. Когда мне исполнилось 17 лет, я стала поступать в университет, но не прошла по конкурсу. На следующий год я уже поступила в наш пединститут, проучилась там, тоже на историческом.

Это какой год?

1974-й. В 1972 году закончила школу, год проболталась на курсах, на следующий год не поступила. Я работала на каких-то работах, поработала в краеведческом музее смотрителем.

Это в какой период?

Перед поступлением в пединститут, с зимы. Полгода работала – мама устроила по блату к себе в трест столовых, она работала начальником отдела кадров. У меня было название марочница: я заполняла таблицы, что-то подписывала. Мне не нравилось. Меня, наверное, не хотели загружать, было особое отношение. Меня больше привлекала работа в музее, пусть и смотрителем.

Какая посещаемость была в то время?

Посещаемость была очень небольшая. В выходные, конечно, экскурсии были.

Кто приходил в музей?

В основном приезжие. Школьники, естественно, как и всегда, и в будние дни, в выходные меньше. В выходные – приезжие, от экскурсбюро.

Тогда туризм тоже был?

Конечно. И просто в музей приходили какие-то иногородние, чтобы поинтересоваться.

Это 1973–74 год?

Да. В 1974 году я поступила в пединститут.

Вам нравилось смотрителем работать?

Я это воспринимала как должное: это нужно. Мне нужен был стаж. Это не ИТР, вроде бы могли быть баллы. Я не представляю, что в то время кто-то мог сидеть дома и не работать, называли конкретным словом – тунеядец.

 

«Ширь университетская»

Как вам далось поступление в коломенский вуз?

Это легко. Конкурс был небольшой – 12–13 человек на место. В университет – 25. Тогда истфак был очень популярен.

Чем была вызвана популярность?

Многие просто хотели в вузы поступить. Может быть, на физмат был поменьше конкурс: всё-таки у кого был ориентир на физику-математику, они старались поступить в московские вузы. Хотя у нас на факультете, я знаю, хорошо преподавали физику и математику.

Как обучение на факультете происходило, какие впечатления, довольны вы этим образованием?

Может быть, в университете дают более глубокие знания. Но многое зависит от учащегося. У нас были очень хорошие преподаватели, не все, но основной костяк хороший. Все мы превозносили нашего педагога по истории древнего мира Наталью Александровну Рощину – необыкновенно эмоциональный человек, она многое хотела нам дать, следила, как мы записывали лекции, потому что то, что она говорила, в учебнике невозможно было прочитать. Григорий Петрович Ефремцев тоже, старался развить логику. Читал интересно Андреев Виктор Михайлович, он был деканом факультета, нам историю России преподавал. Ногаев Алексей Степанович – высший класс! У нас он преподавал историю России 18–19 века. Советскую историю преподавал Андреев, русскую историю средневековья преподавал Ефремцев.

Про институт хочу сказать. Разговаривала когда с Ватником Нисоном Семёновичем о 90-х годах, когда готовила музей, зашёл разговор о институте. Всё-таки 1990-е годы на образование благотворно повлияли. Пусть было тяжело в других сферах, но педагогам дали возможность экспериментировать. В то время можно было наш институт называть университетом. Мне Нисон Семёнович говорил, какие дисциплины были на истфаке – ширь университетская!

Свобода, авторские программы?

Да.

В 1970-е такого не было?

Нет, не было. У нас были дополнительные спецкурсы, которые мы могли выбирать.

 

«Мы квартетом пели на семейных празднествах»

Помимо учёбы, что происходило в жизни? Вы жили дома, не в общежитии?

Да. Но в общежитии были друзья, я приходила, в основном болтали, иногда готовились вместе к экзаменам. В свободное время я любила в Москву выезжать, осенью особенно было желание объехать округу коломенскую, посмотреть все достопримечательности, храмы, тогда они были все в полуразрушенном состоянии.

Как вы путешествовали?

На автобусе. Я одна выезжала. Так было хорошо, романтика сплошная! С друзьями выезжали в Москву. Наталья Александровна любила вывозить нас в музеи: музей Пушкина, в исторический, в Новоиерусалимский – тогда это был не монастырь, а областной музей. Она нас хорошо повозила по области, по достопримечательностям, по Москве, именно она, не помню, чтобы кто-то с нами ещё выезжал. Ещё Сергей Михайлович вывозил нас в Музей Востока.

Вечера были. В общественной жизни института я не участвовала. В самодеятельности – да, почти обязательно на первых курсах. Мы же закончили музыкальную школу, две мои сестры закончили даже музыкальное училище. Мы квартетом пели на семейных празднествах, вообще у нас в семье в то время была развита культура пения. Мы всегда, когда были застолья, конечно, пели, на два-три голоса. Голоса, слух были хорошие. В деревне, помню, на бабушкин день рождения приехали, вышли за участок, к дороге, мимо женщины проходят и спрашивают: «Это что у вас там, радио что ли играет?»

Что в репертуаре было?

Советские, народные песни. Я, помню, была совсем маленькая девочка, собирались дедушка с друзьями, они часто пели песню «По Дону гуляет казак молодой». Я когда в первый раз услышала эту песню, всё просила, чтобы дедушка спел ещё раз мне – сюжет такой захватывающий! Он спел мне, рядом со своим столярным станком что-то делал. Моему брату двоюродному он сделал корабль в масштабе, макет корабля: трюм открывался, паруса натянуты, мачта, штурвал был, всё было соблюдено! Сломалась ручка у куклы: «Дедушка, сделай, пожалуйста!» Он выстругивает руку из дерева.

Выходили ли мы куда-то с родителями? Это было очень редко. Одна близкая подруга моей мамы, когда я к ней приходила, спрашивала: «Чем занимается твоя мама, стирает?» В выходные – стирка на всю семью. Раньше стиральных машин не было, позже, когда появились первые стиральные машины, всё кипятилось, стиралось. Все понедельники всегда на свежем белье. Это было любимое мамино занятие – стирка. Некогда было…

Бабушка с дедушкой были прирождённые педагоги, мама тоже. Я в папу. Он интроверт был. С ним, может, мы выезжали куда-то, но я не очень помню. Помню, что-то с ним мастерили… Помню, однажды вышли с семьёй в Парк Мира, в мае, в выходные. Тогда было популярно так выходить. Деревья ещё были невысокие, было много травы, на траве стелили одеяло, дети играли, бегали по травке, брали с собой термосы и бутерброды, яйца варёные взяли – несколько часов провели в парке в выходной день.

Это не так часто происходило?

Может, один раз и было всего! Более поздние воспоминания – все выходные мы выезжали на дачу. Там всегда работа в саду, огороде. Потом  когда уже училась, я с сентября начинала думать, когда же наконец мы опять поедем на дачу. Встречалась с подругами, потому что у них тоже было такое желание, долгая разлука была невозможна!

 

Водить экскурсии было стыдно…

После института как у вас складывалась жизнь?

По состоянию моего здоровья родители постарались, чтобы я получила свободное распределение, приложили усилия, в основном, конечно, мама. Они чуть ли не в министерство ездили, чтобы выхлопотать мне свободное распределение. Меня распределили в музей, я в школе не работала, сразу в музей пошла работать научным сотрудником.

Как вас там приняли как научного сотрудника?

Там были очень доброжелательные отношения.

Там совсем маленький коллектив?

Три или четыре научных сотрудника, директор, завфондами, смотрители. Смотрители постоянно менялись, когда я пришла, там уже никого не было из тех, кто раньше был. Из научных сотрудников только зав. фондами осталась, директор уже другой был. Меня принимала уже Дымова, она какое-то время директором работала, потому что Лукин ушёл и не было никого. А после Дымовой пришла Кузнецова Эмилия Яковлевна, при ней я работала. Я работала там с 1979-го по 1986 год. Закончила директором работать. Оттуда уехала на Сахалин.

Как вы стали директором?

Эмилию Яковлевну Кузнецову назначили завотделом культуры района, место освободилось, надо было кого-то назначать. Я закончила истфак, я не общественный человек, числилась секретарём комитета комсомола. Кого ещё? Меня и назначили. Я неплохо работала ещё.

Вам нравилось в музее работать?

Да. Тогда рутина была. С чем это связано, сложно сказать, надо составить мнение об этом…

Что-то особенно происходило то время, когда работали директором краеведческого музея?

Ничего особенного. Я несколько месяцев была, вышла замуж и уехала на Сахалин. В то время, когда я работала научным сотрудником, на меня перекладывала директор (может, потому что она знала, что я числюсь в запасе, в резерве) некоторые хозяйственные дела: куда-то вечно ездила на машинах за оборудованием, мебелью. Ей некогда было этим заниматься, а у нас не было завхоза в то время.

Музей комплектовался, развивался?

В то время комплектовался, в основном, экспонатами советского периода. Я и занималась этим. Первая моя экспозиция была посвящена – это 1982 год – 75-летию революции, может быть, или 60-летие СССР. Ещё делала временные выставки, связанные с войной. К 1980-му году сделала к 800-летию Куликовской битвы – вот первая моя выставка, училась во многом. Экспозицию неплохо оценили. И я должна была сделать экспозицию по революции 1917 года: мы сначала писали тематический план, потом делали экспозицию на основе этого плана. Мы уже начали работать с художниками – и меня как раз назначили директором, работа прервалась, затормозилась, а через несколько месяцев я уехала на Сахалин.

Как вы возвращались в город?

Вернулась перед тем, как родить дочь, потому что не представляла себе, как я буду в тех условиях. Муж – военный, условия сложные, жили в бараке, правда, потом переехали в дом, но тоже квартира обшарпанная такая… Жили в центре Сахалина, в посёлке в середине острова. Оттуда я приехала рожать Юлю сюда. В мае я родила её, решила, что с маленькой я туда не полечу, перелёт не представляла себе. Мужа должны были перевести, перевели его на Украину. Когда Юльке было 4 месяца, мы переехали в Днепропетровск, там жили на съёмной квартире несколько месяцев. Потом я уехала, через год, наверное, к лету домой с Юлей, мужа перевели в Запорожье, и пока он не получил квартиру, я ездила то в Запорожье, то домой, потом ему дали квартиру, мы жили там в квартире на окраине. Молодые семьи были, много общего, хорошо там жилось.

Вы скучали по городу, пока не были в Коломне?

Конечно. Не по городу – по семье.

По деревне больше, чем по городу?

Естественно! Всегда внутренне вспоминаю с благодарностью нашего мэра Шувалова Валерия Павловича, который преобразил Коломну. В какой-то момент я приехала, обошла в город – я его не узнала! Я была в восхищении! Когда я работала в музее, вот воспоминания о старом городе: кремль был заросший, храмы полуразваленные, на крышах росли деревья, нельзя сказать, что было очень чисто. Водить экскурсии по кремлю – сердце кровью обливалось, было стыдно, очень обидно за город, что он в таком состоянии. Но в то же время я любила гулять по старым улочкам, видеть старинные дома. Вот одному порадовалась, а о другом пожалела: рядом с Мемориальным парком стояли прекрасные деревянные дома с красивой резьбой, красиво отстроенные – вместо них поставили непонятно что, каменное, кирпичное, тёмное. Это улица Красногвардейская. Там остался домик – его причислили к памятникам культуры. Другие домики, которые стояли… Проходить там – это сады, воздух, это было так хорошо, свой микроклимат. Когда работали в музее, очень любили проходить там, по посаду, по старым улицам. Что-то собирали, кто-то что-то нам передавал. Какое-то лето я ездила по Коломенскому району, собирала что у кого осталось, и рассказы, и информацию, и предметы быта иногда привозила. Здесь тоже вокруг музея мы ходили. Как-то на улице около храма на Репне я зашла в один домик (систематично проходила, в один день столько домов, в другой день столько, уделяла день), старушка меня встретила, завела меня, а у неё весь интерьер дома, мебель 19 – начало 20 веков: в стиле модерн горка, клавесин стоял, столы… я была в восторге! У музея не было возможности купить это. Я приводила наших сотрудников туда, показывала. Там люстра, посуда необыкновенные, стулья… Это куда-то всё уплыло.

Как она объясняла такую роскошную обстановку?

Я не расспрашивала. Это могли быть и мещане, родственники, и от купеческой семьи что-то остаться – не от самых известных, а были те, кто занимались торговлей не очень богатые.

Кстати, у моей подруги, у которой прадедушка был мастером на Коломзаводе, такие вещи остались. Она сначала на них внимания не обращала, а когда возникла нужда, она с лёгкостью продала всё антикварам. Может, это и не очень зажиточные были горожане по тем временам. А её прадедушка жил на улице Гражданской, здесь был его дом.

Вам предлагали как музею купить?

Она ничего не предлагала, говорила: я подумаю. Ей надо было на что-то менять, это же интерьер, в котором она живёт. Она жаловалась, что её дети не понимают ценности старинных вещей: 1970-80-е годы, стенки прямоугольные – им такая мебель нравится, а эту хоть на помойку. Я говорю: не надо на помойку, а нам отдайте! Но не получилось, куда-то всё ушло.

 

Музей для ветеранов и школьников

Расскажите о вашей нынешней деятельности, о музее. Как вы себя ощущаете в этой роли? Вы директор музея образования.

Официально я педагог-организатор при Центре дополнительного образования. Занимаюсь я музеем. Называли меня координатором музея, руководителем музея, но не директором. Естественно я руководитель – больше там никого нет! В хорошие времена давали нам две единицы, когда надо было собрать ещё и сделать экспозицию, а сейчас считают, что одного человека хватит. Это ведомственный музей управления образования администрации городского округа Коломна.

Какая идея музея, когда он начал создаваться, в какие годы?

Мечта или идея возникла в 1960-е годы, когда стали готовиться к 50-летию Октябрьской революции. Тогда учителя-пенсионеры стали собирать. Очень много отдали в краеведческий музей! Я знаю женщину, которая пыталась организовать музей при Доме учителя, она собирала, занималась поиском с другими учителями, воспоминания собирали, статистику. Она, как руководитель, и группа учителей-ветеранов напечатали работу к 50-летию советской школы, посвящённую истории образования в Коломне. Отпечатанная на машинке такая книга, в твёрдом переплёте. По детским садам, по дошкольному образованию тоже был написан труд к 50-летию.

Это сохранилось?

Да. Это подспорьем было для меня. Воспоминания, которые остались после их работы. Они уже тогда думали о музее, но не было возможности. Они сделали выставку. Остались фотографии, но не все: подлинники приклеивались тогда на стенды, и подлинников нет. Но фотографии стендов сохранились. В течение 1960-х, 1970-х, эту женщину я помню, она приходила в начале 1980-х годов, уже пожилой педагог, приносила что-то, тоже у своих сотрудников, коллег брала что-то, она уже приносила в краеведческий музей. Это правильно, очень хорошо, что работники Дома учителя всё сохранили, что было когда-то собрано. Они тоже пытались сделать музей: заказали четыре витрины – одна вертикальная, очень приличная и три горизонтальных витрины небольших. Приличные, но не совсем для меня удобные. Я всё равно их использовала, они хорошо смотрятся в первой комнате. Помещение маленькое, всего 36 квадратных метров.

Кому принадлежит помещение, оно сразу появилось?

Помещение ― Дом учителя, раньше принадлежал московской областной профсоюзной организации. Какое-то время бесплатно арендовал профсоюз у городской администрации, на особых условиях. Всё время над нами висел меч, что могут отобрать дом, Дом учителя закрыть. В конце концов передали это здание в ведение управления образования. Официально Дома учителя там нет, вывеска только осталась, профсоюз в этом здании.

Дом учителя кому предназначался?

Дом учителя для учителей, чтобы там собирались досуг проводить. Там библиотека была прекрасная. Какое-то время, в 1950-е годы, начало 1960-х там был бильярд, там был буфет, стоял огромный самовар пятиведёрный, там буфетчица работала, можно было чай попить. Директор Дома учителя Титов Михаил Михайлович жил в этом доме в 1950-е годы, Сейчас участок при доме зарастает травой, её косят иногда, а когда-то он организовал спортивное объединение для учителей, они волейболом там занимались. Спортивный человек был. В Доме учителя все праздники проходили для педагогов, не по школам, а собирался актив, конечно. На все праздники собирались туда. До сих пор на День учителя и День Победы стараются собрать учителей. Собирали и молодых учителей, проводили для них занятия, Новый год там постоянно отмечали, Новый год устраивали для детей учителей, тогда это было в традиции: при каждом заводе был дом культуры, а управление образования – тоже ведь огромная организация. Дом учителя существовал с 1920-х годов. Сначала был в бывшей церковно-приходской школе при посадском храме, он был за Пятницкими воротами, первый храм, Покровский. Какое-то время учебные занятия проходили в этом доме для классов, которые не вошли в основную школу, филиал школы был, отделение. Мне рассказывали, что клич бросили среди учителей, они приносили из своих библиотек личных книги для библиотеки.

Судьба библиотеки?

Кое-что осталось. Директор Дома учителя, когда встал вопрос о существовании библиотеки, раздала по школьным библиотекам, по городским. А то, что было собрано ветеранами, хранится.

Сейчас музей для кого больше предназначен, для ветеранов?

Всё-таки идея была открыть музей для ветеранов. Но сейчас, в основном, для школьников. С ветеранами у меня дружеские взаимоотношения, без них я тоже не могу. Они многое поведали, принесли, на основе того, что они передали, я создала экспозицию, и с их помощью, конечно. Они были самыми первыми ценителями, критиками. Очень благодарна всем!

Из чего фонды состоят? Какие экспонаты?

Есть и предметы. Я собираю письменные принадлежности, школьную форму, школьные поделки, тетради, учебники – большой объём занимают учебники разных времён, фотографии, документы разных времён.

Документы, связанные с педагогическим институтом, собираете?

Нет. У них свой музей есть. Хотя без того, чтобы сказать об институте, тоже не могу, он же готовил основную часть учителей. По крайней мере, о преобразованиях давних института у меня есть данные в экспозиции. У меня до 1991 года экспозиция, но 1990-е хочется захватить, были интересные истории, и школьные тоже.

В завершение: какие-то радостные периоды жизни, счастливые, светлые, безоблачные?

Конечно, это детство. Школьное детство на даче. Юность – с юностью связаны походы, я очень увлекалась турпоходами, уже после пединститута. Пединститут – там друзья, педагоги, но ярких впечатлений нет, может, потому что это связано с трудом. Яркие впечатления связаны с отдыхом. Рождение моих детей, первые годы замечательные (потом это обычная жизнь). Первые годы работы в музее образования. Собрать это всё, создать, воплотить, над этим подумать ― для меня это было счастье.

С какого года вы работаете в музее образования?

В 2010 году открылась первая комната, которую я сделала, можно сказать, экспозиция открылась. Меня привлекли к этой работе в 2009 году, вспоминая, что я когда-то работала в краеведческом музее. Поскольку педагогов я многих знаю, кто учился на истфаке, дружила с ними, поэтому меня привлекли.

Какие-то тёмные, тяжёлые времена, какие годы, периоды жизни? Или не было тяжёлых?

Про тяжёлые я бы не стала говорить просто.

.
Баркова
Нина Яковлевна
Нина Яковлева БарковаНина Яковлева Баркова
Видео-пятиминутки
Комик Карандаш.  Я больше никогда так не смеяласьКомик Карандаш. Я больше никогда так не смеялась
Как украли ПавликаКак украли Павлика
ЗолотоискателиЗолотоискатели
Закарпатье. Физкульт-приветЗакарпатье. Физкульт-привет
Военная подготовка с деревянными винтовкамиВоенная подготовка с деревянными винтовками
Читать рассказ

Рассказчица: Нина Яковлевна Баркова.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 25 февраля 2023 года.

С Колымы – да в Коломну!

 Когда, где вы родились? Расскажите про вашу семью: маму, папу, бабушек, дедушек.

Родилась я в Ленинграде в 1933 году. Я родилась 1 ноября, а 7 ноября, в праздник, папа с мамой рассказывали, что они шли из больницы, как раз была демонстрация, флаги, музыка. Меня несли (недалеко от дома был роддом). Жили они в квартире, в коммуналке, три комнаты в ней было, три хозяина. Мама жила у своей сестры Анны Петровны, у тёти Нюры. У неё была дочка Рая, а мужа у неё не было (я сейчас не помню, муж где-то отсутствовал, у него своя семья была, наверное, в другом месте). Анна Петровна работала на фабрике. Мама на «Скороходе» работала, где сандалии шили, а тётя Нюра работала на каком-то серьёзном заводе. Двоюродная сестра Рая ходила в школу, её лет 14-15 было. Мы очень дружно жили.

Ещё у нас был кот Борька, разумный такой. Когда звонили к нам, приходили, три звонка давали. Кот выходил на эти звонки первым к дверям. Он знал! Потом, он в туалет ходил в унитаз, никаких проблем, он ходил туда, куда надо было ходить!

С какого времени вы жили в этой коммуналке с семьёй сестры?

1933 год. Первая приехала тётя Нюра, потом к ней приехала мама. Ещё в Павловске под Ленинградом жила третья сестра мамина ― Матрёна Петровна. В то время у неё была дочь Рая, и у неё уже была внучка Нина.

Родители ― геологи. Папа приехал с Украины в 1930-х годах, ему было 18-19 лет, поступил в геолого-разведочный техникум.

Вся жизнь в движении

Это вы уже про своего папу?

Да. Они оба геологи, поэтому вся моя жизнь в движении. Папа учился в этом геолого-разведочном техникуме. Техникум был очень профессиональный: у них была буровая вышка прямо на территории техникума, учились как следует. Потом он стал институтом, кстати. Общежития папе сразу не дали, он жил, как мне рассказывал, в кубовой, где грели воду. Потом ему дали общежитие. Это 1930-е годы. С 1931-1932 года он поступил учиться.

Мама на «Скороходе» работала. Окончила, подучилась ещё (она в Сибири раньше жила), она поступила в этот же техникум, но позже, в 1936 году. Сейчас смотрела её диплом. Она поступила, и они там познакомились. В 1940-м году она его закончила – диплом 40-м годом кончается.

Они ездили, когда вместе стали жить, потому что расписались они только в 1946 году, когда родился мой брат, его не записывали как положено. Жили как муж и жена.

Они жили вместе, были не расписаны, но это не было проблемой? Родители не давили?

Родителей таких не было. У них мама умерла в 1930-х годах, а папа ещё раньше: он в 1919 году был расстрелян Колчаком – они же в Сибири жили, в Москоленке, это Омская область. Там памятник стоит. Фамилия у него, кстати, была Мамонтов, но не тот Мамонтов, просто однофамилец!

Так что родителей у них уже не было. У меня есть фотография дедушки с бабушкой. Когда-то мы с мамой ездили. У мамы было пятеро в семье детей, у родителей: два брата ― Савелий и Пётр ― и три сестры ― Матрёна, Нюра и Любовь.

Девичья фамилия Мамонтова у мамы?

Она осталась на всю жизнь. Она ещё в 1932 году вступила в партию коммунистическую, и в партии была до самой смерти, 60 лет, ей бриллиантовый знак подарили за то, что в коммунистической партии была 60 лет. Крещений, всего этого не было, вера там какая-то была, но во всяком случае, не крестили.

А папина семья?

Папа у меня еврей, родился на Украине. Семья тоже большая была. Тоже отец умер, мама умерла, они остались сиротами. Сестра взяла на себя… Он уехал оттуда и поступил в техникум.

Экспедиции на Колыму: месяцами не мылись…

Мама и папа говорили, почему именно эту профессию они выбрали?

Нет. Мама, может быть, потому что папа учился. Почему папа ― не знаю, он не говорил. Она ему нравилась, работа. Они уже в техникуме когда учились, когда были на практике, объездили всю Россию. Они были на Украине. Меня оставляли с тётей Нюрой, она тоже работала – я ходила в детский сад. Уезжали и там зарабатывали неплохие деньги. Могли уехать на месяц. Например, изыскания делали, где Воркута – изыскания под железную дорогу, работы проводили. Они много ездили именно на геологические работы. Папа ― буровик. Гидрогеолог в дипломе. Мама ― геолог-разведчик. Она в конторе обрабатывала результаты бурения и всё такое.

Они по разным командировкам ездили?

Вместе. Мама рассказывала, как они на лошадях переезжали, месяцами не мылись. А у мамы волосы длинные были – она их как-то расчёсывала…

Тяжёлая работа?

Не тяжёлая, она им как-то нравилась. Папа очень хорошо в этом разбирался. В 1940-м году поехали, решили меня уже взять, мне было 6 лет. Купили мне пианино, чтобы меня учить музыке. Решили, что на следующий год я пойду в школу, а на годик съездим на Колыму. Заключили договор, поехали на Колыму.

Пианино в Ленинграде осталось?

Да. Они собирались же вернуться, заключили договор на один год. Это была просто командировка. Дальстрой, Хабаровский край. Мы ехали туда целый месяц, по железной дороге, потом по морю. Эту поездку я помню. Когда стали собирать вещи с собой, у меня игрушки были, хотелось взять то и другое. Мне сказали: «Нет, места мало». Взяла только одну куклу. Когда ехали на пароходе, я стояла у парапета, куклу держала, мне понравилось стоять под брызгами, и кукла упала. Игрушек у меня вообще не было на Колыме, это было очень скучно. Ничего этого не было…

Подарки от геологов: живой заяц, ночная птица…

В ленинградском детстве что запомнилось?

У нас друзья все геологи, папины и мамины. Они приходили, иногда привозили что-то. Один раз привезли живого зайца. Он бегал у нас. Он здоровый был! Так топал!.. Потом привезли какую-то птицу – она у нас по ночам летала. Зайца зарезали (мама не стала есть), он жил дня три… Птица ночная была, по ночам летала, мама боялась… Птицу потом отдали куда-то.

Геологи приходили в гости, я их помню. У нас были пластинки, патефон электрический. И было много пластинок! Был Зощенко, певицы, другие, сейчас не помню… Это было очень интересно, я любила слушать. Они долго звучали. Он электрический ― включишь, не надо ничего заводить.

Патефон включали в любое время, не по праздникам?

Конечно. Все слушали. Праздники… Есть фотография ёлки, на ёлку водили.

Кто снимал?

В студии. Много фотографий из фотоателье: папа, с мамой, мы втроём, меня.

Жили вы вместе с семьёй тёти и больше в коммунальной квартире?..

Ещё две семьи были. Одну соседку Соней звали. Потому что мама рассказала, что Соня пошла в туалет, а туда пошёл Борька, она говорит: «Борька, подожди». А Борька сел около двери и ждал. Борька ― это кот. Он же ходил в туалет. Я помню, что одна соседка Соня была, больше не помню.

Ещё помню один эпизод. Одной девочке дома монетку дали, мы из детского сада «Очага» пошли покупать конфеты, леденцы. Она знала, где их купить. Мы оттуда ушли без разрешения. Потом из-за этого нас очень ругали. Не помню, как мы оттуда вышли, помню, шли с ней, а куда – не помню. Дома там пятиэтажные были.

Как район назывался?

Георгиевский переулок, где мы жили до войны. Район сейчас уже не помню.

Вы там после бывали?

Как-то бывали, но лет 30… я здесь, в Коломне, уже 60 лет. Забывается.

Судьба такая: во время блокады Ленинграда оказались на Колыме

Приехали на Колыму. Посёлок Аркагала, угольный район. Там жили год-полтора. Помню, когда началась война, мама плакала. Я пришла – она сидит, плачет. Оказывается, началась война, она мне сказала. Мне не было тогда ясно, что это значит. Но мама-то понимала. Там осталась её сестра, даже две сестры. Что случилось с родными ― это катастрофа… Тётя Нюра умерла. Потом попала бомба между этажами ― Рая осталась одна, потом пропала без вести. Тётя Нюра на заводе «Электросила» работала, есть фотография, как она стоит там со своими работницами.

Тётя Мотя жила в Павловске. Его заняли немцы. Тётю Мотю с дочкой и внучкой угнали в Германию. Они попали на ферму, там они работали, вернулись оттуда: и тётя Мотя, и её дочь, и девочка эта, Нина. Они выжили, работали, повезло им. Судьба такая: мы уехали, а могли и не уехать…

Потом мы из Аркагалы (геологов всё время переводили с места на место) поехали в другой посёлок, потом ещё в другой посёлок. Там трасса центральная, всё грузится в «студебеккер», под тентом, скраб наш, – и вот так едем в другой посёлок.

Папу спас бывший заключённый

Мне надо было уже в школу, и меня мама не хотела семилетней отвозить. Школа далеко, одна школа на огромный район, интернат. Мама решила сэкономить. Наняли для меня и ещё двух детей то ли учительницу, то ли знающего просто человека. Она нас готовила: учила математике, письму. Меня сразу в третий класс подготовила. Другие двое ребятишек в первый или второй класс пошли, не помню. Я два класса прошла с ней.

На домашней обучении фактически?

Да. Она приходила всю зиму.

Получается, вы за один год подготовили к третьему классу?

Но зато один год потеряла. В 9 лет пошла в третий класс.

Как обучение было организовано?

Приходила женщина, она жила в рабочем посёлке.

Она была из числа геологов?

Не знаю, вряд ли: геологи же все работали. Было много освобождённых, которые сидели по 58 статье – очень много приличных, умных, образованных людей. Был случай с моим папой. На буровой вышке, это огромная труба, которая бурит землю очень глубоко. Там что-то упало ему на лицо, раздробило часть лба, нос, переносицу. Он сразу упал, лилась кровь, а они разбежались, испугались. Потом пришёл бригадир, его на телегу и отвезли в больницу для заключённых. В этой больнице оказался очень хороший врач-хирург, именно то, что ему надо было. Он сделал операцию, лицо сохранил, на переносице только был шовчик, зрение сохранил. Зрение у папы и так было неважное, в очках всю жизнь ходил. Это из бывших заключённых врач операцию сделал уникальную. Папа сказал, что если бы несколько миллиметров – и уже бы ничего не помогло.

Мы изучали винтовку, маршировку…

Как устроен был ваш быт?

В каждом доме был дневальный – на несколько квартир в коммуналке. Он привозил воду. Бараки-дома, разные, одноэтажные и двухэтажные были. Привозил воду, топил общую печку, готовили на кухне. Комнаты разные были. В одной квартире когда мы жили, у нас котят развели, кошки у нас всю жизнь жили.

Дети были предоставлены сами себе. Был такой случай. Соседи наши по дому выпустил мальчика погулять. В земле была вкопана бочка – с крыши вода стекала в эту бочку, она была почти на уровне земли. Он туда упал, утонул, мальчик двухлетний. Мать недосмотрела…

Садиков, групп каких-то не было?

Нет.

Выучить детей школьного возраста тоже было проблемой?

Потом, когда я пошла в третий класс, я уже жила в интернате. Было одноэтажное здание, есть его фотография. В части комнат мы жили, а часть – были классы. Там я в третьем классе, в четвёртом училась. Но не хватало мест для жилья: много очень ребят приезжали, а жить негде было. Построили здание интерната для жилья. Маму, как члена партии, уговорили оборудовать это здание чем полагается – мебелью, постельными принадлежностями и заведовать. Она стала заведующей интернатом, перевели их в посёлок, где был интернат. Поэтому в пятом классе я уже жила дома с родителями.

Кончилась война. Четвёртый класс был заключительным для начального образования. У меня есть свидетельство об окончании четырёхклассного образования. Был один педагог у нас – Удальцов Алексей Иванович. А уже в пятом классе были разные преподаватели. Свидетельство от какого-то числа мая. А 9 мая мама вошла в класс и объявила: «Кончилась война». Это запомнилось. Был митинг.

После пятого класса поехали уже в другой посёлок, опять пришлось ехать в интернат. В шестой класс я поехала в интернат. Из этого мы уехали, всё время переезды.

В том интернате мама пыталась договориться, чтобы меня поучили музыке. Договорилась с женщиной. Несколько раз позанималась, а потом я застеснялась: придёшь – то пианино занято, то ещё что-то… А я очень стеснительная была, зажатая – ну и всё… В 4-5 классе, кстати, у нас было военное дело, мы изучали винтовку, маршировали, винтовку к ноге, на плечо, деревянные винтовки были, занимались как положено, все команды выполняли. И мальчики и девочки.

Это 1945-1946 год?

Да. 4-5 класс. У меня в свидетельстве написано: «военное дело» и отметка.

После не было военного дела?

Нет. В шестом классе – это другой посёлок, а рядом в этом посёлке был роддом. Мама (у меня на фотографии не видно) в положении была, ― родился брат. Позвонили мне в интернат, папа сообщил: «У тебя родился братик. Павлик». 1946 год.

Костюм берёзки и клоун Карандаш

Оттуда мы уехали в Ленинград. Шестой класс – это 1946-1947 год, у родителей отпуск на целый год, потому что все эти года отпусков не давали. Там я должна была поступить в седьмой класс. Но мне там дали контрольную, я её не совсем правильно решила: понятно, различия есть с Ленинградом… Там закончила опять шестой класс, о чём я нисколько не жалею, и мы опять вернулись на Колыму, только в другой посёлок. Это посёлок Нексикан, там я три года подряд училась в одной школе, с 7 по 9 класс, там меня в комсомол приняли в 1949 году. У нас была замечательная школа, были праздники, ёлки, бал новогодний, шили наряды. Мама сшила мне костюм берёзки на Новый год ― фотография есть: белое платье с полосками тёмными. Разные наряды были, кто как. Очень хорошо отмечали.

Подруга моя занималась танцами, танцы народов они изучали, у них было несколько пар, мальчики, девочки ― тоже есть фотография. Она занималась в танцевальном кружке, они иногда выступали.

Это была благополучная жизнь? Весёлая?

Да. Не то, что весёлая… В посёлок приезжали артисты, был спектакль театра заключённых один раз, Вадим Козин приезжал – он в Магадане жил какое-то время, он в заключении был, потом в Магадане жил долго. Это 1950-51 год. Ещё приезжал в соседний посёлок комик Карандаш – артист Мусин. Мы туда ездили. Он так комично выступал, я в жизни так никогда не смеялась, как там! Мне было 17-18 лет. Удивительно, здорово выступал! Он был одет в пиджак, у него то шляпа упадёт, то тросточка упадёт, он то поднимает – это падает. Можно это делать – и не будет смешно. Но он как делал!.. Мы поехали туда с папой и мамой.

Как братика украли

Родители дружно жили?

Да. Всегда нормально. Однажды, брату было года два, я его на санки посадила, пошла погулять с ним. (Кстати, дневальный смотрел и за детьми.) В магазин зашла… Там были места, где золото когда-то добывали, а потом забросили – некоторые ребята и взрослые ходили туда мыть золото, брат моей подруги ходил. И был магазин, где за золото… Там песчинки! Я папу однажды уговорила: был лоток специальный, намыли несколько золотинок, я своими руками попробовала, как это делается, больше не ходили (это далеко, на реке).

Как это делается, расскажите.

Лоток, площадка из дощечек собран, они в трещинах, там щёлка и бортики небольшие. Туда загружают лопатой грунт, который предполагается промывать. Надо стоять в воде, промывать – лопаткой такой специальной сгребать – крупную гальку, мусор. Потом ещё промывают водой. Золото тяжёлое, оно оставалось в щёлке. Оно смывалось постепенно, это надо было терпение: если ты сразу выплеснешь, то ничего не останется, надо тихонечко, чтобы оно туда ушло, а мусор весь смыть.

Так вот, за золото можно было купить дефицитные будильники, часы, интересные вещи. Я зашла в этот магазин (а полмагазина ― это продукты), я не собиралась ничего покупать, просто зашла посмотреть. Павлика оставила на улице на санках. Через некоторое время заходит женщина и говорит: «Чей там ребёнок? Какой-то мужчина взял его и повёз». Я на неё смотрю и не верю. Думала, что она шутит. Я вышла – никого нет, не знаю, куда идти. Магазин на окраине, лесок небольшой, и спросить некого, никого нет. Я побежала к лесу по тропинке, повернула – вижу, идёт мужик, несёт его на руках. Я догнала. Он шёл не очень быстро, он мог убежать, но он уже понял… За это ему грозил расстрел, за такие вещи. Я догнала, говорю: «Отдайте братика!». Он отдал сразу. Я его взяла на руки и обратно пошла. Всю меня трясёт… мама ругать будет. Когда я вернулась, уже вызвали милицию, НКВД. Они прочесали этот лесок, но уже никого не нашли. Это был незнакомый мужчина. Не знаю, для каких целей… Могли и съесть – это же всё-таки лагеря… Может, кто-то бежал из лагерей, прятался.

Похожие случаи могли быть?

Я не знаю досконально. Мне было лет 16-17 (1950-й год). Такая неопытная, ничего не видела.

Кубики из дров и песни про эшелоны

Я помню, ещё до школы в посёлке жили, родители на целый день уходили, меня закрывали. Никаких игрушек, книжек. Целый день сидеть! Я это очень хорошо помню. Там кубики были, стояла коробка, видимо, от старых жителей, кубики, нарезанные из дров, из них что-то строила. Это неинтересно!

Испытание тяжёлое для ребёнка. Так целыми днями могло быть?

Да. Это не очень долго было – прямо перед самой школой, оттуда мы переехали в другой посёлок, там меня стали готовить уже к школе.

Вам нравилось учиться?

Ничего. Некоторые вещи запомнились. Например, обидно просто было. Я же в Ленинграде жила, и вот учительница диктует изложение писать. Прочитала рассказ, надо написать сочинение на эту тему. Я написала. Там было ленинградское слово такое, я неправильно написала – название места под Ленинградом, с ошибкой. Она: «Вот ведь, жила в Ленинграде, а название написала неправильно!». Я в семь лет оттуда уехала! Что я могла знать в Ленинграде, под Ленинградом, какие места?

Сколько человек в классе было? Учительница была осведомлена, кто откуда приехал, получается?

Видимо, так. В четвёртом-пятом классе было. Нормальный класс был.

Что ещё запомнилось из школьных занятий?

Когда я второй раз была в интернате, был хор. Приглашали всех в хор, я тоже пошла. Он постепенно стал распадаться, но я всё равно до последнего оставалась. Пели мы песни какие? Из оперы «Евгений Онегин», песня девушек, которые должны были петь, чтобы не есть (не есть ягоды, которые они собирали – ред.): «Девушки, красавицы, душеньки-подруженьки…». Потом ещё песни довоенные:

Эшелон за эшелоном,
Эшелон за эшелоном,
Путь-дорога широка…
За Царицын, за Царицын
Дни и ночи будем биться,
Пики с пиками скрестя…

Я запомнила! Пели мы эти песни – не сравнить с тем, что сейчас. Это был 1946 год. Это был детский хор в школе, в закрытом пространстве. Мы тут жили, тут и учились, это интернат, никуда мы не ходили, ничего не видели.

Телеграммы печатали на газетах

Как праздники отмечали?

На большие праздники домой ездили. Каникулы у нас были. На Новый год дома. Не помню, какие ещё праздники…

7 ноября, 1 мая ещё не было?

Я не помню этих праздников. Вряд ли в интернате…

Внутренних праздников не было? Дни рождений?

Нет. Всё-таки была война. Питались мы ничего так. Часто была рыба, горбуша вымоченная. Хлеба в достатке. Мы не голодали, всё нормально.

По настроению вы чувствовали, что идёт война?

Когда ещё война шла, была проблема с Ленинградом, мама переживала. Были сначала телеграммы. Телеграммы на Колыму приходили напечатанные на газете, у меня даже есть такая. В каком виде она попадала к нам: полоска газеты, на неё наклеивали телеграмму. Бумаги не было – ни специальной, ни какой. Но в школе были тетради.

Вы получали новости оттуда через телеграммы? Или были ещё письма?

Про письма не помню. В основном были телеграммы. Помню, пришла телеграмма, что мама заболела, это Рая прислала, ей 15-16 лет было. В Ленинграде квартира была уже погибшей, ей пришлось где-то жить… Моя двоюродная сестра вообще пропала без вести… Мать просто умерла с голоду, как многие там… Это Анна Петровна, тётя Нюра.

Альбом от тренера по плаванию

Вы из Ленинграда снова на Колыму попали? Это 1950-е были?

До войны в Ленинграде жили в одной комнате – папа с мамой, тётя Нюра с Раей. В Ленинграде это всегда так. Моя подруга одесская – они жили ещё хуже, уже и после войны, мы уже в институте учились. У них комната была большая, но они жили: папа с мамой, мамина мама ― бабушка, папа с мамой, Люся и её сестра Галя, у них двое детей было. Потом Галя вышла замуж за Эдика, родила Лену – и они всё равно были в этой одной комнате. Когда-то эта квартира этой бабушке принадлежала вся. Так что ещё страшнее!.. Потом бабушка умерла, папа Люсин у них ушёл, Эдик тоже сбежал. Осталась Валентин Алексеевна ― мама Люсина, Люся, Галя, Леночка. Леночка ― моя крестница. Так жили. Ужас! Потом этой маме дали квартиру далеко от Ленинграда, но это уже было потом, она уже болела…

Как складывалась дальше ваша жизнь?

1951 год. В 9 классе осталась одна четверть. Мы ещё на Колыме. Но мы уезжаем в Ленинград. Мы в Ленинграде – всё, я попрощалась с Колымой. Я закончила четвертую четверть в Ленинграде. Папе дали путёвку в санаторий имени Орджоникидзе в Сочи, санаторий с бассейном – это тогда единственный случай, это санаторий НКВД, где папа работал. Мы поехали все, тётю Мотю ещё взяли: брат, мама с папой и я. Снимали квартиру в домах, где обслуживающий персонал санатория. Папа меня сразу устроил в бассейн ― я до того воды не видела, не плавала. Он договорился с тренером, он начал меня учить с доской плавать. Я была очень сутулая, сгибалась. Этот тренер меня сфотографировал в каждом упражнении, которое надо было, описал упражнение, сделал альбом и мне предоставил (папа заплатил, конечно). Там и год написан. Фотографии небольшие, альбом сохранился.

Для чего тренер это сделал?

Чтобы я не сутулилась, могла самостоятельно заниматься дома этими упражнениями. Какое-то время позанималась, но… уже, наверное, было поздно. Ещё я там химией занималась, потому что она у меня была на осень (сдача экзамена – ред.). В школе у нас не было химика, мы учили по учебнику что-то. Приходил директор школы, с нами занимался по учебнику, а в химии же надо и показать и рассказать… В общем, химии у нас не было. Мы поехали в санаторий, мама договорилась с женщиной, которая стала заниматься со мной, чтобы химию мне на осень. Я и занималась, и на море ходила.

Один раз чуть не утонула. Море волнуется, а я решила искупаться, поплавать попробовать. Попробовала. Обратно стала плыть, море меня волной назад. Я собираюсь встать – а дна не чувствую! Так меня мотало-мотало. Они сидят, не видят, потому что далеко. Парень подошёл, руку протянул, когда я была близко, вытянул меня оттуда, а то я бы у берега утонула! Уже из сил выбилась…

…А бутерброды резали и мазали топором!

Мама каждый раз пыталась помогать вам в плане образования: химия, музыка?..

Конечно. Она же и пианино купила!

Что случилось с квартирой, в которой жили до войны?

Ту квартиру не сохранили, дома не было. Родители встали в очередь, но она бесконечная была. Сначала мы жили у тёти Моти в Павловске, в первый приезд в Ленинград. Потом родители в Ленинграде прописались в квартире: в ЖЭКе подсказали, что женщина уезжает насовсем в другой город к мужу с ребёнком, в комнате она вас пропишет. Она прописала нас и уехала, сама выписалась. Папа ей заплатил, конечно. Комната была 11 метров, она, наверное, в квартире была для слуг, потому что была очень небольшая, 11 метров, одно окно в стену, другое во двор (а во дворе ткацкая фабрика, которая беспрерывно тарахтела). Но это был 4 этаж.

Кухня огромная. Даже ванная была, но воды горячей не было. Это в общем пользовании, она у самого входа в дом была. Но соседи были нормальными, жили так ничего. Потом родители купили телевизор с линзой. Когда мы приехали из Сочи, в санатории были месяц (мы-то не в санатории, питались в кафе…), сдала химию, поступила в 10 класс, закончила 10 классов. Пыталась поступить в университет ленинградский, хотела на биофак – не прошла, по физике задачу не решила, в общем, ладно…

Почему на биофак?

Я сама решала: был справочник для поступающих, я помню, листала, искала – не знала, куда поступить. Потом я нашла, что в инженерно-экономическом институте много факультетов: химфак, физфак, что-то ещё… Я окончила курсы для подготовки в институт и поступила на химфак в этот институт. Пять лет училась, закончила.

В институте было много интересного! После первого курса нас отправили на стройку. Ефимовский район Ленинградской области, он был очень заболочен, там дорогу гатить надо было. Вот студентов туда, не всех, кто хотел – я поехала. Там ребята пилили деревья, не очень толстые, а мы их укладывали на дорогу, на болото, чтобы они в воде лежали: дорога между двумя посёлками должна была проходить в болоте. Были руководители, которые говорили, что делать.

Приехали, забыли ножи! С собой прихватили еду, купили. Жили в сарае. Ребята взяли топор (накупили маргарин вместо масла…) и хлеб резали топором, мазали тоже топором! У меня фотография есть, где парень стоит и мажет топором бутерброд. Жили там весело! Вечером ребята чудачили: то балет покажут, парень юбку наденет и вытанцовывает… Но мы работали!

Тяжёлая физическая работа была?

Да. В болоте. Когда приехала домой, мама уехала домой на Украину, в Жмеринку, отдыхать, на Южный Буг. И я туда поехала к ним. Дороги тогда были… трудно было ехать, билетов было мало, редко поезда ходили. Ну, в общем, я туда доехала, с ними вместе провела остаток лета.

На третьем курсе нам предложили ехать в Казахстан – помогать убирать зерно. Собрали его много очень, горы. Я своими глазами видела и стояла на этой горе зерна. Убрать надо было быстро, потому что оно всё испортится. Студентов организовали, и наш институт, и другие – снарядили целый эшелон ехать на целину. Я тоже записалась с подругой. Ехали в теплушках – это были товарные вагоны, ехали недели две. Нас кормили, останавливали. В туалет ― девочки направо… ведро для ночи стояло. И мальчики и девочки были в одном вагоне, только пополам занавеска висела. Кошмар, но ничего, доехали!

В Павлодаре нас выгрузили. Потом на грузовике нас везли по степи. Нас привезли – мы друг друга уже не узнали: пыль. Мы от пыли были чёрные все! А знаете как ехали? Грузовик, доски поперёк, сидели на этих досках, не облокотиться. И на открытой машине час-два ехали по степи. Опылились мы хорошо! Поселили нас в школу. Наш институт только в одном вагоне, по-моему был. Есть фотография, даже с нашим деканам Крюквин (?), я фотографировала.

Начало фотожизни

Я забыла сказать: в 7-8 классе мне папа купил фотоаппарат «Комсомолец»: небольшая квадратная плёнка… Я научилась с ним обращаться, фотографировала, потом купила ФЭД вместо него, надо было проявлять – я всё освоила. Был фотоклуб в Ленинграде, был руководитель, мы ходили на природу в разную погоду, даже в дождь, он нам рассказывал, как что фотографировать.

Как вы проявляли в условиях коммуналки?

Можно было и в комнате, погасив свет.

Вы всем занимались сами? Не относили на проявку?

Нет. А куда относить?

Мы ходили на вечер молодых поэтов, там был Окуджава, Роберт Рождественский, Ким, ещё кто-то, я их тоже фотографировала. Нас провели бесплатно, мы были в оркестровой яме, фотографировали. Сохранились эти фотографии.

Значит, в Казахстане мы веяли зерно. Веялок было мало. Потом ещё копнили сено: трактор шёл, собирал, а солому надо было вовремя скинуть – грузовик едет, у него заполняется кузов, надо нажать кнопку и сбросить. Нажимаешь, а она не открывается. Девчонки наши прыгали в солому и собой открывали такую дверцу сзади машины. Это опасно: стоишь на мостике, всё трясётся… У нас на косточках были синяки – мы же всё время наклонялись, чтобы вилами подправить, чтобы сено из желобка, которое собирает трактор, падало аккуратно. Если много сразу столбом, то тогда неправильно, его надо было разбрасывать аккуратно.

Мы два месяца были там. Ребята жили в палатках. Ночью, уже под конец, на палатках была изморозь, там же континентальный климат. Мы в Иртыше купались. В ванну ходили, в магазинчик. Кормили нас в столовой. Потом нам немного заплатили, но за питание вычли.

Вы смогли бы купить что-то на это в то время?

Не помню. Карманные, конечно, деньги. Обратно ехали поездом нормальным, но уплотнённым: там в два раза больше народу в каждый вагон было загружено, так что третьи полки были заняты, где-то сидели вдвоём. Но мы за неделю доехали.

Фестиваль молодёжи и студентов

В 1957 году я училась на четвёртом курсе. Каникулы. Фестиваль молодёжи и студентов мира. Приехали в Москву. Впервые занавес рухнул, они приехали со всех концов. А я приехала на каникулы в город Калинин, сейчас Тверь, там была недалеко партия мамы с папой – они в полевой партии работали уже, не далеко, а здесь, то под Ухтой, то недалеко от Москвы. Я приехала к ним в гости на лето. Мамины сотрудницы говорят: «Нин, в Москве такой праздник, а ты тут сидишь. Поезжай!». Я говорю: «У там меня никого нет, где остановиться, я в Москве вообще не бывала». Моментально позвонили! Один биолог со своей дочкой получили в Черёмушках квартиру двухкомнатную, договорились с ними. Они меня очень любезно приняли. Я девять дней жила у них! Ходила по разным местам Москвы. Очень интересно!

Была на ВДНХ, там были очень интересные концерты, выступали разные народности. Музей был открыт, картины, скульптуры смотрела, там было поразительно интересно – скульптуры из металла. Я кое-что фотографировала. Это был музей специальный для фестиваля, туда привезли со всех краёв.

Была ещё на стадионе, где выступали наши: поздравления, фигуры выписывали – это был общий праздник, начало фестиваля. Потом я уехала, на закрытии не была.

Какое впечатление было?

Очень грандиозное! Когда я только приехала и вышла с вокзала, как раз мимо вокзала проезжала кавалькада цирковых. Эти артисты ехали и по дороге выписывали на машинах фигуры довольно опасные. Так что видно было, что едут циркачи.

На стадион билетов не было, но я всё-таки прошла. Я купила билет на другой объект на стадионе: там же борцы, игры какие-то проводились… Мне так посоветовали. А потом, поскольку я оказалась на стадионе, я прошла с какой-то делегацией. Место нашла, сидела. Это был второй день фестиваля, повторяли программу первого дня.

Я ходила по городу и по ВДНХ в основном – там всё время разные артисты показывали своё искусство. Мы даже с ними знакомились, мне автографы давали (на открытке какая-то фамилия – мне её не прочитать, но просто память о том, что я была на фестивале).

Как бы вы описали атмосферу в городе, как люди друг с другом общались?

Очень хорошо! Их всех приветствовали, встречали и провожали очень хорошо. Очень дружеская атмосфера была. По телевизору всё время показывали (я телевизор у наших хозяев смотрела, передачи, посвящённые фестивалю). Было здорово!

Вы раньше уехали?

Мне было неудобно, что я так долго живу у людей. Хватит. Девять плёнок сняла: девять дней – девять плёнок. В Ленинграде потом проявляла.

Уволилась из-за курящей начальницы

Что ещё интересного? Закончила институт, направление получила в Воронеж. У нас был выбор. А мне мама вдруг сообщает: «Мы уезжаем в Якутию, где школы нет. А брат в третьем классе учился ― мы тебе его оставим». А мы уже комнату ту поменяли, была другая комната, недалеко от того места: та была на Большом проспекте, а теперь была на Зверинской. Там комната 20 метров, третий этаж. А мне же ехать надо. Как быть? Я пишу в Воронеж, что не могу приехать. Они мне пишут: «Инженеры, которые не хотят у нас работать, нам не нужны». Ну что ж? И слава богу. Я им не нужна, и они мне.

Какой выбор был?

Оставаться в Ленинграде, но искать себе работу. Я нашла быстро. Мы на шинном заводе практику проходили, у нас же химфак, у нас была практика в Прибалтике, в Сталиногорске… Сначала мне сказали, что экономистов пока не надо, а вот на выжимке камер склад, и я там полгода работала. Непыльная работа. Прибор приставишь к готовой камере, вытащишь воздух ― и на склад. Потом меня пригласили в финансовый отдел экономистом на этом же шинном заводе, по специальности. Я год отработала, потом уволилась, заболела, у меня операция на щитовидке была.

Потом я шла, объявление увидела на заборе: слюдяной фабрике нужен экономист производственного отдела. Пришла. Меня взяли.

Конечно, на шинном я, может, ещё бы поработала, но у нас начальница, она сидела напротив меня, очень много курила, беспрерывно, одну заканчивала, от неё зажигала новую… Комнатка у нас метров шесть, финансовый отдел. Тут же машинистка документы в банк печатает. Начальница уходила время от времени, а мы там всё время сидели.

Вы не курили?

Нет. Когда я училась в институте, ходила в бассейн, плавала, гимнастикой спортивной занималась, второй разряд был, и нас проверяли: у меня щитовидка была увеличена уже, я была под наблюдением. А после этого пребывания в финансовом отделе мне вообще предстояла операция, потому что она настолько увеличилась, что узлы надо было оперировать. Я начальнице говорю: «Вы не курите тут, тяжело дышать». Она игнорировала. Мне кто-то говорит: «Напиши в газету «Шинник»», – была такая на заводе. Я написала, что начальник не уважает свой персонал, курит при нас. Она приносит мне эту статью и говорит: «Ну что? Я или ты». Я подала заявление об уходе по собственному желанию.

Вы об этом пожалели?

Нет, конечно. Очень было тяжело – она много курила, счастье, когда уходила из помещения.

Сколько вам было лет тогда?

26-27 лет. В Ленинграде у меня была подруга, с которой мы ездили в Казахстан. Мы много времени посвящали искусству, ходили в театры, на спектакли, концерты.  (неразборчиво 1 час 20:05) слушала несколько раз, я даже у неё взяла автограф, на одном концерте её сфотографировала, а на другом отдала фотографию. Ей понравилась, она говорит: «Ещё бы напечатать». Она написал мне адрес своей рукой. Я потом напечатала и послала ей.

Светский фотограф))

Я просто для себя.

Романтическая встреча в Закарпатье

Как вы попали в Коломну?

Сначала я поехала в Венгрию. Была путёвка со встречей Нового года. Я купила путёвку, она была молодёжная, недорогая, на 11 дней. Подруга не успела оформить свои документы: надо было документы о здоровье, от «треугольника», где работаешь (фабрика «Красный треугольник» в Ленинграде, изготовлявшая резиновые изделия, в т.ч. шины – ред.), областного комитета партии, что благонадёжная. Так что пока она собирали, не успела. А я поехала. Будапешт, другие города – красота, я с удовольствием посмотрела Венгрию! На следующий год я купила путёвку в Закарпатье: разные города, Львов и другие. На первый же день, как мы приехали. Там такая система: идёт группа (приезжают, физкульт-привет, это же туризм, мне и значок туриста дали за путешествие), встречает нас та партия, которая накануне пришла. Вечером мы знакомимся. Танцы. На танцах мы с Виталием познакомились, с мужем будущем. На следующий день был поход на гору Говерла ― высшая точка Карпат, 900 метров. Мы уже шли вместе. Я там потеряла ремешок от фотоаппарата (у него тоже был фотоаппарат), так он побежал на гору за этим ремешком, принёс.

Он откуда был?

Из Коломны. У нас путёвки одинаковые. Правда, они старенькие – две путёвки на путешествие в Закарпатье. Там прямо граница. Там с ним познакомились, дошли до Львова. А в Ужгороде он где-то на горе набрал белых грибов, он вообще любитель по лесу походить, вот принёс. Мы питались в ресторане, он отдал эти грибы и говорит: «Можно нам их поджарить?». Нам сказали: пожалуйста – и, можно сказать, за бесплатно нажарили этих грибов. Такие вкусные были! Там был не только Виталий, ещё две женщины.

Через три-четыре дня он, когда физкульт-привет (утром все выходят, строятся, группа, которая пришла, напротив выстраивается – мы здороваемся) был, с цветами пришёл.

Жили в доме, не в палатках жили. Мы и они в разных местах жили. Не помню, где, но нормально. Мы шли в разных городах, в автобусы загружались и ехали, потом вечером сюда возвращались. Он меня уже цветами встречал в следующем приезде. Наши группы шли друг за другом: мы приходили – они нас уже встречали этим физкульт-приветом.

Чистенькая Коломна

Как у вас с Виталием дальше развивалось? Вы разъехались по разным городам…

А потом он меня пригласил в Коломну приехать. Я приехала, познакомилась с его отцом, мачехой, дом у них. Папа мне немного показал город, и сам он водил меня по городу, и сама я ходила. У меня есть пачка фотографий, которые я снимала в 1963 году именно в приезд мой. Это совсем другая Коломна, чистенькая какая-то.

Какое впечатление произвела?

Коломна мне понравилась.

Что отметили для себя, что запомнилось? Ощущалось, что это небольшой город?

Конечно. По фотографиям видно, что это приятный такой город. Ничего страшного жить в доме, потому что до этого я жила в разных домах.

Вы ехали уже в статусе невесты?

Нет. Это только знакомство было. Потом он приехал к нам в Ленинград. Тогда уже как жених приехал. Мы уже договорились, решался вопрос, где жить. Мама была дома, мама уже не ездила в экспедиции. Мама даже строила кооператив за городом, в Ленинграде, считая, что я выйду замуж, буду жить. Но он был не совсем в Ленинграде, в дальних районах. И очень дорогой. Но он уже строился… Тут мы стали решать, где жить, все за и против. Его за Коломну: у него отец старый, 70 лет, но он ещё два месяца в году работал, тогда пенсию не платили работающим. Чтобы подработать, они ездили на юг «отдыхать» летом с женой.

Я решила, что надо жить самостоятельно. Мама есть мама, у неё свои интересы, и в кооператив мне не хочется ездить далеко, а комната у нас одна в коммуналке…

Виталий тогда инженером-технологом работал на Коломзаводе.

У него была хорошая по тем временам работа?

Она не сильно оплачивалась – 100 рублей. В общем, я решила в Коломну поехать. Никогда не пожалела. Хоть мне и говорили, что ты Ленинград-то променяла…

Мама приняла это решение? Они потом приезжали сюда?

Конечно. Тем более Павлик оставался неженатый. В тот раз, когда они уехали, а брата мне оставили, мы с ним прекрасно год провели. Я на родительские собрания ходила. Он выпиливал, мне рамочку выпилил для фотографии моей. Я старалась его занять. Он лобзиком поработал))

Помните первый приезд в Коломну, что показывали, куда ходили?

На Блюдечко мы ходили, там была пивная, очень красивый вид на реку, просто замечательный, мне там очень понравилось.

Вы же шли через кремль, что кремль собой представлял? Это были больше руины?

Особых руин не было. Домики какие-то стояли, да, потом их снесли.

К Блюдечку подходили они?

Да, и там были какие-то строения, и около стены, где Маринкина башня. Это место красивое, стена красивая.

Вас повели сразу в историческую часть?

Да.

В Голутвине что тогда было? В этой части нечего было делать?

Фотография у меня есть: наверное, дальше, за Голутвином. Места очень хорошие. Река мне очень понравилась, Москва-река.

На Оку не возили?

Нет. Я день-два побывала у них да и уехала.

Вы ехали через Москву и на электричке сюда приезжали?

Да.

Коломзавод: хорошее отношение к трудящимся

И вот вы вернулись. Где свадьба была?

Нет. Мы расписались в Ленинграде. Я на слюдяной фабрике работала, оттуда несколько товарищей были на свадьбе, девушка, парень, которые со мной там работали. Мои родные были, так что немного отметили, в квартире было. Одна знакомая с фабрики мне посоветовала зайти в фотографию, где очень хорошо фотографию делают – вот у меня оттуда есть фотография. Я купила костюм: жакетка, сарафан, шарфик такой специально для этого. Потом, думала, пригодится, но не пригодился.

После праздника поехали в Коломну?

Да.

Все вопросы здесь решали, с трудоустройством?..

Я экономист, сразу на Коломзавод обратилась. Места экономиста не было, сначала меня послали в М-2, потом М-6.

Это в структуре Коломзавода?

Да. Они хотели третьего экономиста взять. Я побывала у них какое-то время, но решили третьего брать, это расходы лишние на цех. Они раздумали. Привели меня в М-6, там кто-то собирался уходить, но потом тоже раздумал. У меня есть бумага от Тряшина (?): посылается в инструментальный цех Баркова Нина Яковлевна экономистом. Там женщина собиралась уходить, экономист. С этой бумагой я пришла в цех. Начальник написал: «Согласен». Это середина 1960-х была. Полгода проболталась в других цехах, стала в инструментальном. Там 20 лет проработала.

Какое впечатление произвёл Коломзавод по сравнению с ленинградскими фабриками?

Завод очень понравился. Огромный! Хорошее отношение к трудящимся: поликлиника, хорошая столовая. Поликлиника сыграла огромную роль для здоровья наших всех трудящихся. Женщине, например, стало плохо – тут же моментально пришёл врач, забрали ( у неё оказался приступ диабета, она даже не знала о том, что у неё диабет, а ей стало плохо).

А как же диспансеризация?

Не было, по-моему, не помню. Сейчас проверяют в поликлинике. Тогда на Коломзаводе зубной был, невропатолог, отдельный терапевт для цеха, все врачи были рядом. Если идти в рабочий день – у меня времени нет (по дороге надо купить продукты, да и далеко от дома, идти в поликлинику времени нет), а тут я в обед могу пойти проконсультироваться.

Где вы жили тогда?

Дом и сейчас стоит на улице Островского. Часть дома Юле принадлежит, полдома.

Когда вы приехали, он полностью принадлежал семье мужа?

Нет. Половина. Половину дядя занимал, Михаил Васильевич, а половину отец Виталия, Иван Васильевич, т.е. он принадлежал двум родным братьям. Вход один был, у каждого кухня была, туалет был на улице, на лестнице, холодный.

Вам как молодым выделили комнату?

Да. Комната 17 метров была. Мы все там были – дети, мы. Папа через год умер. Мачеха, баба Лиза, жила там же, на половине, где жил Иван Васильевич, Виталий.

На вашей половине?

Да. Там была отделена комната, как бы две комнаты было, побольше и поменьше, там жила баба Лиз, шкафом от входа была закрыта.

Стояла печка сначала, когда я приехала. Потом Виталий сделал АОГВ.

Помидоры по килограмму весом

Вам комфортно было в этой семье жить?

Нормально. Я привычная ко всему. Я на это была готова, когда посмотрела всё это.

Взаимоотношения в семье?..

Были нормальные. Есть фотографии, где Иван Васильевич держит первую дочку, Юлю, на руках, Елизавета Никитична там. Т.е. приняли меня нормально.

Вы жили в этом доме, ходили на работу. А то, что было в Ленинграде – посещение музеев, концертов, – вы оставили для себя?

Мне Виталий обещал, что будет возить в Москву. Сначала мы ходили на лыжах прямо из дома, у нас тут край города, так что мы на лыжах катались. В Москву ездили, гуляли, в театр ездили.

Это было раз в неделю, в месяц?

Не так часто. Через год родилась Юля – тут уже не особенно… Иногда только.

В городе посещали культурные заведения?

Когда можно было. У Виталия много родни в Москве: двоюродные братья, сёстры, все такие образованные. С ними до сих пор связь, кто остался, держим. Юля помогает в Москве двоюродной сестре Виталия, отца. Она осталась одна из всех. Были две сестры его мамы, Юлии, Шишковы, Барковы.

Здесь начали общаться с местными, с молодёжью, у Виталия были друзья?

Сначала общались с его братом. На Кремлёвской улице тётка Виталия жила, Предтеченская Ираида Васильевна, она сестра отца.

Вы ходили к ней в дом?

Она жила тоже в частном доме, у неё дочь была одна. А муж биолог что ли – у него огород замечательный был. Он однажды дал семена помидоров, я посадила их во дворе, поскольку сад заросший был, тени много. Во дворе я посадила эти семена – выросли на килограмм помидоры! Есть фотографии.

На Кремлёвской у них были земля, огород?

Да. Небольшой, но был.

Кроме помидор что выращивали?

Сейчас не помню. Готовила специально семена, потом сажала у себя.

Он был профессионально связан с ботаникой?

Да, когда-то. Это муж тётки Виталия.

Присутствовал при подписании договора о ненападении

Есть интересные у Виталия родственники. Вот Владимир Николаевич Барков – очень много про него: он был революционер, здесь в Коломне он работал, его упоминает Козлов в книге про Коломну «Жизнь в борьбе», толстая книга. Там про революционные действия и Владимир Николаевич упоминается. Потом он стал в Москве работать при Кремле. Ездил в Германию, был начальник протокольного отдела, была такая должность. Подписывали с Германией договор о ненападении, он тогда присутствовал. Не повезло: его арестовали потом.

В семье про него рассказывали открыто?

Я не знаю. Есть биография его – сам Владимир Николаевич написал, потом Кузовкин (известный коломенский краевед – ред.) – есть серия газет, где он пишет о Владимире Николаевиче, используя его воспоминания. Очень интересные воспоминания!

Расскажите про жизнь и работу на заводе. Какие-то эпизоды запомнились?

Работали нормально. Был кабинет, где сидели бухгалтер, статистик, которая для экономиста готовила писчую работу (посчитать или что), она служащая была, я, экономист, нормировщица, она собирала наряды по цеху, и старшая табельщица (табельщица внизу на табели, а она старшая). Коллектив был очень неплохой. Помогали друг другу. Статистик жила недалеко от Коломны, она умерла, потом другая женщина работала, с этой мы очень дружили, жалко, что она ушла (она сначала на пенсию ушла, потом уже её не стало).

Нарядчица – тоже служащая, собирала наряды. Был начальник нашего отдела, он был технологом, в другом месте. Служащая, которая собирала наряды, у него в подчинении была, Алла Павловна. Муж её работал в цехе, фрезеровщик. Она 20 лет отработала.

Нашему цеху дали несколько квартир, семь сразу. Строили дом на ул. Октябрьской Революции, около «Меридиана», напротив паровоза. Там часть построили, один подъезд, – там квартиры строили сами, часы нарабатывали. А в следующих двух подъездах квартиры дали. Впереди дома ещё не было, только четыре подъезда. Нам дали квартиры со служащей Аллой в одном подъезде, мы дружили всю жизнь, сейчас дружим с её дочкой и внучкой.

Какую квартиру дали?

Мне дали трёхкомнатную квартиру. Юля уехала в это время уже, вышла замуж. Сначала она училась в Ленинграде в медицинском техникуме. Здесь она познакомилась с выпускником КАУ (училище артиллерийское). Он закончил с отличием, и когда Юля приехала в отпуск, в каникулы, они поженились. Потом он уехал по распределению в Германию, а потом она закончила училище и тоже туда поехала.

То, что старшая дочь поехала в Ленинград, связано с тем, что было где остановиться, родственники?

Да, там бабушка. К этому времени уже Аня замуж вышла, у них ребёнок был.

К тому времени, когда вам дали квартиру?

Да. Внучата и там, и там были, они почти одновременно родились. Только Юля из Германии уехала в Сибирь. Аня снимала квартиру три года. Когда давали квартиру, мне дали трёхкомнатную квартиру. Алле дали двухкомнатную, она с матерью мужа жила. Мы на одной площадке получили квартиры и радовались, что были рядом. В других подъездах тоже дали работникам из нашего цеха. Потом уже другие порядки стали.

Из техников ушёл в рабочие ради семьи

Припомните, что в городе происходило, события, в которых вы участвовали? В какие магазины ходили, куда ходили развлекаться?

В Коломне я любила на концерт когда сходить. Когда мы познакомились с Виталием, он сказал, что нашему заводу 100 лет исполнилось. Сейчас ему будет отмечать 160 лет, в этом году.

Как отмечалось столетие?

У него значок был «100 лет Коломенскому заводу». Завод для его семьи, для нашей семьи, много значил: отец много лет конструктором отработал. Виталий сначала технологом, потом простым рабочим, потому что мы как-то очень скромно жили, и он решил, что надо в 1,5 раза больше получать. Остался смену работать, так удобнее было, и отводить детей и всё…

Так он и работал?

Да. Потом он раньше получил пенсию, работал и пенсию получал. Всё для семьи.

Виталий был краеведом. Любил очень и знал Коломну. Виталий Иванович Барков. Есть статья в книжке, что такой краевед был в Коломне.

Он публиковался или делал записи «в стол»?

Он не публиковался. Но был клуб краеведов. Он вообще участвовал в жизни Коломны. Например, был конкурс в Коломне про комсомол, он участвовал и, получил второе место, ему за это дали путёвку на турбазу «Чайка». Я купила путёвку, она 10 рублей стоила, и мы поехали на эту турбазу и провели там десять дней очень хороших.

Где это находится?

На Оке. Туристическая база Коломзавода «Чайка». Я попросила маму приехать на это время, дети ходили в детский сад. Я их определила на круглосуточное пребывание. Так они до сих пор вспоминают, особенно младшая Аня: не нравилось им, только на выходных же их брали домой, хотя мама вечером ходила, навещала. Мы здорово отдохнули! Мы на лодках ходили по Осетру, ходили на лодках вверх по течению, костры зажигали на берегу, ночевали. Здорово было!

Это был единичный случай?

Турбаза работала постоянно. Там вокруг такие места, бывшая усадьба Сенницы – там такие аллеи красивые, муж грибы собирал рядом. А мы жили в палатке – очень здорово!

Когда жили в Коломне, ходили на Оку?

Ходили. Не так часто.

Где купались? В Москве-реке?

Это дети. Я не купалась.

Тыквы и ёлка: земля от Коломзавода

Про сад. У Виталия был сад – «Сады номер 4» при Коломзаводе, они за новым кладбищем, туда далеко надо было тащиться. Если не обрабатываешь участок, то его могли отобрать. Виталий посадил там деревья. Его сестра двоюродная в Москве агрономом была, учёным по этой части. Она рекомендовала, какие растения сажать. Он сажал, всё это росло. Пять соток было, он и сейчас у нас, он уже был, когда я приехала – в 1958 году где-то давали эти участки. Там целый район участков, очень много – садовое товарищество. Потом дали отдельно ещё по две сотки под картошку, а я там посадила тыквы. Так у меня две тыквы выросли – тяжёлые огромные две тыквы выросли! Там не было крыши, ничего не стояло, так Виталий из каких-то досок бросовых, с завода выписал старые шпалы, построил домик. Потом внук, Анин сын, построил дом хороший.

Вы ходили тогда каждые выходные обрабатывать участок?

Приходилось ещё и туда ходить. Я завела тетрадь, записывала, что я сажаю, что собираю. Там было прилично: и ягоды, и огурцы. Там у меня ещё и ёлка растёт, метра 2,5: как-то была в Ленинграде, брат привёз мне небольшую ёлочку из своего сада, я её привезла в Коломну, весной посадила.

Наряжаете её на Новый год?

Нет. Но она выросла очень красивой.

Были знакомые в этой части города? Ходили гулять на площадь Двух Революций, на демонстрации, наверняка же организовались от Коломзавода?

Конечно. Коломзавод ― замечательный завод. Когда я работала там, тысяч 20 там работали, а сейчас… уменьшился здорово. Вроде как возрождается, говорят. Там музей хороший. Постоянно учения были – повышение квалификации. Меня всё время направляли, у меня несколько свидетельств, что я прошла курсы. Надо было отдельно ходить, это при заводе было.

У вас там был некий клуб, где был курс по русской литературе. Один из жильцов нашей коммуналки, Пасман, ездил туда читать лекции по выходным. Вы что-нибудь помните об этом?

Нет. Это я не посещала. Политинформации были, я и сама вела, мне надо было подучиться самой. В цехе я вела политинформацию, как экономист, надо было.

В городе на концерты ходила – в ДК «Коломна», он тогда назывался им. Ленина (принадлежал заводу тяжёлого станкостроения – ред.), в Тепловозостроителей (ДК им. Куйбышева, принадлежал Коломзаводу – ред.), в музыкальное училище. На концерты обязательно ходила, это интересно. И сейчас хожу. В музыкальном училище всегда были замечательные концерты, они бесплатные. И сейчас бывают, например, недавно был замечательный концерт баяниста, он из Новосибирска приехал, выписывал такие красивые мелодии – просто здорово!

 

«Креста на вас нет!»

Какое было впечатление от той части города, который сейчас называется Коломенский посад?

Улица Посадская – это наш район. Девчонки учились в 7-й школе, напротив Пятницких ворот. На Посадской был магазин макулатуры (книжный магазин, где книги покупали по талонам, полученным за сданную макулатуру – ред.)…

Богоявленский храм, рядом.

Да. Мы в него не ходил, мы некрещённые были.

Но он был действующим.

Знаете, однажды я ходила к какому-то чиновнику в «белый дом» (народное прозвание здания администрации города – ред.) по какому-то вопросу, и он сказал мне: «Креста на вас нет!». Я пошла и крестилась.

После той встречи?

Да. Хотя я была уже пенсионеркой. Никогда не связана была с церковью, никто мне не рассказывал. Мама была некрещённая, папа тоже, об этом речи не было. После этого я очень рада, что это произошло. Это было в 1990-е, я была уже пенсионеркой. 1992 год. По-разному к этому приходят…

Что-то ещё хотите рассказать? Особенные эпизоды, связанные с посадской жизнью?

Муж Виталий дружил с Маевским, был такой краевед, Кузовкина хорошо знал, о нём даже писал, других краеведов. Они общались, думали о коломенских всяких делах.

Где они встречались? При библиотеке?

Наверное, да. Были заседания. Маевский в Москве раскопал о нашем доме на Островского купчую и Виталию передал. У нас есть копия этой купчей, что в 1860-м, кажется, году этот дом приобрела купчиха Баркова.

Т.е. семья была купеческой?

Наверное, мещанская.

Чем занимались, неизвестно?

Виталий говорил, что когда-то в старину барки гоняли по Москве-реке.

Отсюда фамилия, возможно, связанная с торговлей по реке.

Да. Перегоном леса занимались. В какой-то год река стала рано, и лес пошёл на строительство этого дома.

При этом доме выращивали сад?

Да. Там Виталий даже соорудил теплицу. Однажды был такой огромный урожай огурцов!

Яблоневый сад был?

Да. Ему рекомендовала сестра Людмила. Сестра хорошая, Юле в Москве после смерти завещала квартиру, она туда потом переехала с семьёй, в Москву (она работала в Москве в больнице, ухаживала за ней, помогала). На связи с Виталием всегда были.

Стихийный митинг на Дворцовой: человек в космосе!

Когда Гагарин полетел в космос, запомнилось событие?

В этот день я отпросилась, чтобы приехать попозже на часик-два. Я работал на слюдяной фабрике в производственном отделе экономистом. Мне разрешили. И вот еду я в автобусе. Все переговариваются: человек в космос полетел! Я вышла не у фабрике, а у начала Невского проспекта, пошла на Дворцовую площадь. А там народ прибывает! Все говорят «Ура!». Даже писали на памятнике: «Ура, Гагарин!». Митинг произошёл стихийный. Я сама не услышала это объявление, но таким образом узнала. Потом там потусовалась и поехала на работу.

Знаете, фотоаппарат в руках ― это и хорошо, и плохо. Приехал Фидель Кастро. Едет по Ленинграду. Машины, люди приветствуют. Я, конечно, фотографировала. Фотографии: Фидель Кастро едет. Плохо, что иногда не видишь из-за фотоаппарата события: и это хочется, и это хочется, а всё в общем – … отвлекает.

До конца не ощущаешь полноту момента.

Да. И я пошла и фотоаппарат свой продала за копейки, хотя и жалко было: у меня был «Киев» в последние годы. Потому что я устала. Фотографий так много!..

Когда вы его продали?

Лет пять назад. Всю жизнь я с ним! У меня школьных фотографий много, я же ещё когда училась в школе начала снимать. Сначала квадратным… Все мои события зафиксированы!

Когда появилась цветная печать, вы перешли на цветную плёнку?

Цветную мало сняла. У меня очень красивый вид Ленинграда цветной. А потом что-то не стала фотографировать. Большая часть фотографий чёрно-белая. Я снимал Ленинград рано утром, когда восходит солнце, когда оно из-за ростральной колонны выходит. Конечно, не тот эффект, если не цветная, но всё равно фотографии мне дороги.

В Ленинграде когда училась, ездила за город, на лыжах каталась, посещала пригороды – красота там, конечно, на Исаакиевский собор ходили на экскурсию, на самый верх забирались, сейчас не пускают на самый верх, а мы там были, у меня есть фотографии.

Сейчас посмотрим фотографии. (с 2 часа 17:30 минут)

Ездила в Венгрию. Две путёвки. Та самая, соединившая двух людей. Всего на сутки в одной группе. Такие развалистые.

Фамилии карандашом подписаны.

Когда в Венгрию съездила, часть фотографий отнесла в газету «Смена».

Вы сделали серию работ, как здесь написано, они отмечены были жюри.

Газета «Смена», 1962 год. Одна из фотографий. Матрёшку подарили. Девочки работают на железной дороге. Специально напечатали.

Это я стою. Тоже венгерские фотографии. Меня сфотографировали моим фотоаппаратом.

Вильнер ― моя фамилия отцовская.

Еврейская?

Да.

Целина. Путёвка комсомольская, район меня отправил в 1956 году. Вот мы едем. Вот в такой вагон нас сажают. Это я, моя подруга одесская. Это наша девчонка.

Вот я на этом самом копнителе стою. А это перевозили. В Иртыше после работы. Это зерно, на котором мы, вёдрами бросали его и провеивали.

Это наш декан института в костюме Конквин.

Это Фидель Кастро.

Вы предлагали эту фотографию средствам массовой информации?

Нет. Но мне всегда было интересно зафиксировать.

Я рассказывала про Московский фестиваль. Вот автобус. Как их встречали. Вот они едут. Вот гости. Это на ВДНХ. Это на стадионе праздник. Вот такой дяденька. Фестиваль, 1957 год. Интересные ребятки.

Здесь с автографами. Тогда издавали открытки с частушками. Открытки того времени. Это ничего не значащие. Адрес. Вот ещё чего-то написал. Италия. Привет участникам фестиваля.

Это в школе. Писали друг другу. 1949 год. Аппликация. Девчонки букетик приклеили. Волк какой-то. Песня Галины из кинофильма. Кто-то рисовал просто. Писали друг другу. Песни списывали по радио. Колыма, Нексикан. Это мои бабушка и дедушка. Это мамин отец, расстрелянный Колчаком.

Это нас водил наш руководитель фотокружка во дворце Кирова в Ленинграде.

Ходили уже взрослые молодые ребята?

Да. Рождественские. Окуджава. В начале в оркестровой яме, потом вылезали.

Это я, это мои родители. 1939 год. Это уже прислали на Колыму тётя Нюра.

Подпись: Каштановой шалунье.

Это так меня называли. Папа с бородой. Это наша школа. Сначала мы спали в одних классах, в других учились. Потом только школа, построили отдельно. Это первая фотография на Колыме. Я была предоставлена сама себе. В радиорубке меня сфотографировали.

Форма была интернатовская?

Нет. Это просто платье. Это праздник Нового года.

Это когда топором мазали хлеб в Ленинградской области маргарин. Это дорогу мы уже сделали. Это просто отдыхаем.

Такой Коломну я встретила. Это у Пятницких ворот. Мне очень понравился город.

Это всё в старой части города?

Да. 1963 год.
Рядом с Семёновской башней жил двоюродный брат.
Это Щурово. Это наверное, с моста фотографирую.

Это не Старо-Голутвинский? Или у Брусенского монастыря?

Не знаю.
Это автостанция.

Это Ново-Голутвинский.

Это всё сфотографировала, когда знакомилась с Коломной.
Помидоры. Аня и Юля.
Это улица Островского около нашего дома. Коляску дедушка из Прибалтики выписал.

.
Белов
Михаил Михайлович
Белов М.М.Белов М.М.
Видео-пятиминутки
«Штаб находился в сарае – между гаражом Пасманов и кирпичной стеной. Пистолеты, автоматы, шпаги.«Штаб находился в сарае – между гаражом Пасманов и кирпичной стеной. Пистолеты, автоматы, шпаги.
Каток во дворе заливали из шланга через окно. В футбол играли за Москва-рекой.Каток во дворе заливали из шланга через окно. В футбол играли за Москва-рекой.
Голуби, череп и ППШ.Голуби, череп и ППШ.
Подвал-чердак-сараи-свалка-двор – плацдармы детства.Подвал-чердак-сараи-свалка-двор – плацдармы детства.
Продвинутый вытрезвитель, танцы, драки и всё остальное.Продвинутый вытрезвитель, танцы, драки и всё остальное.
Читать рассказ
Рассказчик Белов  Михаил Михайлович
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 15 сентября 2015
Дата публикации 26 мая 2016

Игорь Сорокин: Давайте назовите себя. Познакомимся. Чтобы нам не запутаться. А то у нас много разных людей. Сегодня 15 сентября 2015.  Интервью. Белов Михаил Михайлович, житель этого дома в 60-е-70-е годы. Вот нас именно этот период и интересует. Ваше детство, 60е.

Михаил Белов: Как раз в эти 60е годы, во дворе, так сказать, этого дома. Двор в то время был такой симпатичный, можно сказать, неплохой. И как бы в то время существовала, скажем так, «военная команда». Вот здесь, вот с краю дома, где сломанная часть дома, стояли сараи такие. Ну, такие — дощатые. Рядом находился огромный кирпичный гараж. Пасманов – отца и сына… Ну, ихней семьи. А дальше продолжение. Стена кирпичная. И между гаражом и стеной стояли деревянные сараи. Вот один из этих сараев принадлежал мне. И я был, как бы так сказать, командиром этой войсковой команды. Кстати, в ней, как бы так сказать, состоял Пасман Серёжа, и Слава Заев, и Александровы, короче все ребята, во дворе, которые находились, были, так сказать, у меня в команде. Я был у них как бы полковником.

И.С.: То есть там штаб был?

М.Б: Да, в этом сарае был штаб, велась какая-то удостоверения, документация, выдавалось оружие. Но, естественно, деревянного. Ну, даже скажу, не то, что деревянное. А было кое-что и с войны: винтовки обрезы такие, автоматы. Полу такие.

И.С.: Ну они не стреляли?

М.Б: Нет, конечно, нет. Но они были, так сказать, уже не годны к использованию, но что-то напоминало времена бывшие, так сказать, ушедшие. И вот, так сказать, я был. И в то же время как бы… Находясь в этом сарае. Для всей команды. Сколько ребят было? 10-12 человек.… В общем, набиралось сколько, я сам изготавливал шпаги, сабли, ну и пистолеты, автоматы, пулеметы и все это дело!

И.С.: Из проволоки? Из дерева?

М.Б: Нет, нет из дерева. Резное всё, металлические части тоже там были. То есть то, что было максимально приближено к оригиналу — в этом плане. Потому как я и журналы читал. И было полно всякой литературы. И вот все, так сказать, оттуда переносилось на дерево, пластмассу и металл.

И.С.: А сохранились?

М.Б: У меня сохранился один автомат ППШ, он у меня лежит на даче. Я вот хотел вам его привезти, так сказать, для экспозиции тех времен, так сказать. Чтобы вы наглядно увидели, что было, так сказать, примерно в эти 60е. Нет уже не в 70е. В 70-х годах я уже служил в войсках. Уже таких. Уже настоящих. До 70х годов. Это вот, конец 50-х и 60-е годы. До 70-х. Вот как раз этот период, скажем, 15 лет. Всё охватывает этот период. Это ребята, война, игра, в коньки. Каток во дворе заливался неоднократно. Играл. В хоккей играли тоже неоднократно. Все, так сказать, участвовали. И Александровы, и я, и Заев. И Саша Невский, который у вас здесь был. Помните, может быть

И.С. Ну, я не помню.

М.Б. Такой плотный рост. Ну, девушки может быть помнят. Такой высокий, плотный. Еще Виктор… Как его? Забыл его фамилию. Тоже жил вот здесь на углу уже. Там его мать была учительницей, в нашей же 7 школе, преподавала ботанику. Зоологию, ботанику. И у него сестра тоже была, но она чуть меньше его была года на 3, на 4… Инесса что ли, или Инна, так её вроде бы звали. Ну, вот все эти, так сказать, люди в том числе, да и Невский тоже. Кто еще здесь был? Ну, и еще, в основном, ребята были с соседнего двора, вот который сейчас уничтожили. И заборчик, и продолжение до выхода на улицу Зайцева. И с этого двора ребята тоже, так сказать, с нами вместе были.

И.С.: Это вот по этой стороне?

М.Б: Туда-туда в сторону улицы Зайцева.

И.С.: Яна Грунта?

М.Б.: Да, Яна Грунта. Вот этот двор, продолжение. Он был тогда лёгким заборчиком перегорожен, потом этот заборчик вообще убрали, и вот эти два двора были совместными. И Спицины там жили. Тоже. И они тоже, так сказать, участвовали. Еще Володя. Напротив  как раз вашей квартиры. Вот. Рядом с кухней. Жил Володя со своей матерью. Такая мать у него полная, они здесь во дворе они водили свиней, мотоцикл у них был. Чё-то опять тоже фамилия его выскочила. Всё время.

И.С.: Ну, ничего. Ещё придёт.

М.Б.: Ну, да! Там он жил с женой, уже у них был ребенок. Ну, там он был ещё чуть-чуть помоложе. Потом это уже у него. Последнее время… Он уже… Ближе к 65 годам… Он там уже был женат. И дочь у него, и мать тоже была еще тоже жива, такая маленькая, полная, большая женщина. И отец его еще был жив. Потом все они, конечно, умерли.

И.С.: А вообще, если прогуляться по квартирам, Вы из квартиры, которая находится вот вход, арка и черный вход, и парадное, со стороны улицы Октябрьской революции?

М.Б: Еще дальше, самые последние квартиры. Там, самая угловая квартира, жила дочь с матерью вдвоем. Шиловы жили с краю их. Они потом переехали сюда. Кто-то там у них въехал. Чё-то не помню даже. Они жили с краю. На том углу. Первоначально. Потом сюда переехали. Потом жили Александровы. Далее квартира была, жили две сестры. Незамужние. Шкарины назывались они такие. Я уже забыл их имена, Имена вылетело. Фамилию их только помню.

И.С.: А чем вот занимались, все это вы знали, помнили?

М.Б: Да я даже не знаю, чем они занимались. Похоже, они были уже на пенсии. Мне кажется. Я жил с матерью и сестрой. Это уже после. Вот этих двух, так сказать, матери и дочери, перед ними была квартира — это уже наша.

И.С.: Ваш номер, какой был?

М.М  Да я уже забыл! Честно говоря… Дальше жил мой отец, он от матери уже чё-то жил отдельно, была комната. А дальше жил тоже один, он тоже был не женат, тоже жил в одной комнате. Как, я забыл тоже, его звали-то? Василий что ли?! Он напротив Шкариных жил. И вот этот вот как раз маленький коридорчик. Самый. Угловой, с того края дома. А дальше уже шла лестница.

И.С.: Парадная?

М.Б: Ну, вот лестница выход на Октябрьскую революцию, и выход на двор. Вот она была вот такая вниз. Короче, сквозная, из двора на улицу. Такая… Дерев<янная>… Там ступеньки все были. Из кирпи<ча>… А нет, не кирпичные. Похоже, там уже бетонные. Они уже были. А дальше уже жила дочь Рита такая. С матерью она  жила. С матерью и сестрой. Надо вспоминать, тоже фамилия её улетела. Далее, как раз, после этой Риты со своей матерью её и сестрой… Фамилию не знаю… Забыл… Ну, короче… Сестра… Как её прозвище такое было в доме. Звали её Курилка… Из-за того, что она без конца и без края курила. Звали ее Курилка. И вот как раз у нее сестра была помоложе Рита. Потом она вышла замуж за офицера. Артучилища. Уехала. С тех пор всё. Уже я ее я в жизни не встречал. После них уже начиналась вот эта кухня. В том коридоре кухня. Большая такая кухня. Там. Ванная. И там еду готовили. Плиты газовые. И так далее.

И.С.: То есть ванна всё-таки была?

М.Б: Да-да, там в кухне ванна была. Там все в ней стирали. Даже две ванны было. С одной и другой стороны. Ванны были.

И.С.: Ну то есть душ был? Есть где помыться?

М.Б: Да, был. Там была мойка, две было мойки. И с двух сторон были ванны, там стирали белье. Потом была сама кухня. Ну, она была вся в газовых плитах, у всех стояли столики небольшие. И каждый, так сказать, имел принадлежность к определенной плите, каждый к кому-то был привязан. Там готовили еду, а в ванной там это все стирали.

И.С.: То есть там  не купались, только стирали, да?

М.Б: Да-да, там никто не купался. Это да. Только стирали. А потом, если пройти дальше по коридору, там жил пожарник с женой. Как его звать? Прошло время, начал забывать. Потом жила одна вдова, одна она, единственная жила. А после этого направо был туалет. Туалет. После туалета такой переход. Ну вот сюда, в этот коридор. Такой был небольшой переходик. Закрытый. С двух сторон дверями. Ну, такой… Типа то ли кладовой, то ли не поймешь чего.

И.С.: Это получается на углу практически, да?

М.Б: Да-да-да, и вот от нашего коридора был такой переход, закрытый с двух сторон дверями. А дальше уже как раз начинался вот этот коридор. Ну, туда еще в край уходили квартиры. Угол того дома, края, там было еще две квартиры. Как раз вот этот жил, Виктор, с матерью своей, учительницей ботаники, сестренка у них была, Лиля, кажется. И ещё с краю, мне кажется, кто-то еще жил. Я там особо не контактировал, но кто-то там еще был. А здесь по коридору вот жили… Зайцева. Потом вот эта, которая сообщала насчет этого. Похоже, как она — Глазунова, женщина, которая рассказывала, что снесли.

И.С.: Сегодня?  Воробинская по мужу фамилия ….

М.Б: Да? Ну, по-моему Глазунова она была, я не знаю точно. Слава Заев жил, Саша Невский жил, с матерью и бабкой, Шиловы и Пасманы. Там женщины жили на углу, которые, эта уже часть дома вон, уничтожена. Вот, так сказать, примерно, такой состав здесь проживал в те годы.

И.С.: Какие-то, может, вам особенно характеры запомнились?

М.Б: Да нет, характеров не запомнилось. Я говорю что… В нашем коридоре, в котором жил сосед один, жил рядом с моим отцом, он был такой мужчина замкнутый, ни  с кем не знался, дети, похоже, его боялись. Даже. Как бы. В те годы. Куда он делся, я тоже не знаю. У него сын был, Веня. Офицер. Вот он к нему приезжал, но они тоже не особо знались, я  тоже видел его несколько раз: как-то в коридор он выходил и все. А у меня еще был брат. Тоже жил в те годы. Постарше меня, лет на 6. Но он умер. Он еще молодым умер. Он уже умер в 72 году. Он раньше пошел служить в армию, где-то там в танковой атаке они попали под атомное оружие. Испытание. И все… Финиш… В армии. Был там какой-то момент, но видно в то время испытывали чего-то там, и вот в танковой атаке он попал. И от этого умер. От радиации… Ну, а сестра моя тоже жила. Но она недолго. Она уехала в Москву. За офицера замуж вышла. И она тоже умерла в Москве. Старшая сестра. Уже под 70 лет ей. Но она профэссор. Профессор, доктор математических наук. У неё там заслуги какие-то. Награждена орденами, медали. Ну, это она уже в Москве все заработала.

И.С.: Как её фамилия, значит?

М.Б: Светлана Михайловна Белова, а потом она уже в Москве была Лазутина. А жила она, начинала, вот здесь. Училась она здесь в пединституте. В нашем Коломенском. Заканчивала его. Потом уже она работала. Основное время она уже в Москве. Там продвигалась. И уже там она дошла до профессора.

И.С.: А вы учились где?

М.Б: Я учился вот в 7-ой школе, которая ближе к реке. Вот эта школа, где бывший пединститут. Но тут из нашего дома многие там учились, Александровы учились, вот этот Саша Невский, вот эта Валя Шилова, которая жила здесь, Юра Шилов учился или нет в той школе, я не помню. Похоже, трудно сказать, где он учился. Шилова Валя точно. Его сестра. Там училась. Она помоложе его. Он с ней, честно говоря, не знается. И почему? Как-то я слышал… Вопрос<ом>… Стала квартира. Не могли поделить квартиру матери. Все, после этого пути  сестры и брата разошлись капитальным образом. Поэтому он не дает ни ее телефона, ничего и ни… .Вообще. Я его спросил для своей сестры Ольги, которая тоже училась в 7-ой  школе, вместе с Александровыми. И тоже сейчас она работает и живет в Москве. Там у нее квартира, машина. Она тоже была завучем в школе, в гимназии. Она жила тут, моложе меня на несколько лет и тоже живет в Москве.

И.С.: А вот скажите, 7 –ая школа — это бывший пединститут? То есть, с какой поры школа?

М.Б: Скажу я вам… Это уже… Да… Да!.. С 60-х годов.

И.С.: Точно вы не можете сказать?

М.Б: Нет, точно я вам говорю с 60-х годов. Уже была не гимназия, а в то время были школы.

И.С.: Я понимаю… Ну, там в 61, 62, 65 году, в каком?

М.Б:: 60-м.

И.С.: В 60-м?

М.Б: Да, уже она была седьмой школой. Уже не была пединститутом.

И.С.: А по нашим сведениям в 62-м там еще учился Ерофеев…

М.Б: Разве? А может быть в 62-м году. Может, я и забыл несколько лет, трудно сказать…. Ну, знаешь… Да-да! Наверно с 62-го.

И.С.: В каком году вы пошли туда учиться в школу?

М.Б: Так. Я не в сам пединститут, вот этот, бывшую школу, а я пошел учиться ещё там вот, где сквер Зайцева, там туда подальше… Вот это была 4-ая школа. Это был 60-ый год.  Это была 4-я школа.

И.С.: А где она сейчас?

М.Б: А вот сквер Зайцева, а туда прямо пройти? Там школа-то была? На углу такая.

И.С.: И сейчас есть?

М.Б: Вот и сейчас она есть. Она, по-моему, рабочей молодежи. А знаете, еще была школа перед-перед концом сквера Зайцева, перед дорогой пересечения вот эта вот Зайцева, с левой стороны школа была небольшая. Там уж точно начинали учиться вот в это время, в 60-е годы. И на задах была школа. И вот эта школа. Не доходя пединститута. Как идти по Зайцева, когда сквер еще не заканчивается с левой стороны. Вот эта школа была.

И.С.: А вот если идти и упрешься? Это вот же пединститут как раз?

М.Б: Да, а если пединститут вот этот обойти, и направо пройти туда дальше, как раз вот эта рабочей молодежи, школа.

И.С.: Пушкинская?

М.Б: Да-да, но она была не рабочей молодежи. В то время, когда я учился, она была обычной. Это уже она позже, так сказать, она стала, рабочей и так далее. А тогда она была школой для обычных учеников. Вот эта школа маленькая, та школа чуть побольше, все это было, а потом все это уже организовалося в пединститут.

И.С.: Теперешний, стал 7-ой школой.

М.Б: Да-да-да, именно туда.

И.С.: А вы пошли в какую, в 1-ую?

М.Б: Сначала в эту маленькую …

И.С.: В каком году?

М.Б: В 60-м…

И.С.: А перешли в какой класс туда?

М.Б: Ну где-то, скажем, я точно ведь.. Наверно 3-4-ый класс, не ранее.

И.С.: Ну вот, значит, 63-64-ый получается.

М.Б: Ну да, 3-4-ый класс.

И.С.: Значит, всё совпадает.

М.Б: Да-да. Вот 3-4-ый класс, я там оказался уже. А до этого как раз вот в этих маленьких школах. Сначала в одной маленькой, которая по Зайцева, потом туда вот уже подальше.

И.С.: По Пушкинской?

М.Б: Да, а потом уже…. Уже 11-ый класс я уже, так сказать… Или 10-ый…

И.С.: То есть вы должны помнить и магазин «Водников» и ….

М.Б: Да, именно-именно. Так и есть. Он и сейчас есть, там магазинчик какой-то организовался. Нет, там какой-то есть. В магазине Водников… Сейчас там продуктовый магазин есть, ну был там в то время, конечно, такой, все туда ходили.

И.С.: А чем он так выделялся?

М.Б: Ну как так, там и продукты. И в основном все туда ходили за спиртными напитками. Потому как в то время, я скажу, наша советская молодежь и постарше все были пьющие. Мало кто, так сказать, не употреблял. Сейчас, может быть, все изменилось, естественно. Но может и сейчас тоже есть как-то. Но… Времена меняются, И так все изменилось.

И.С.: То есть, там был такой популярный мужской клуб такой?

М.Б: Ну, не клуб, а мужчины там, так сказать, его не забывали посещать постоянно. Все рабочее время. Да и в нерабочее время. Они там кучковалися, потому как я видел… Я вот через этот мост через Москва-реку на ту сторону, сейчас там все заросло, там был большой такой песчаный пляж, хороший пляж был… Сейчас, конечно, финиш, ничего уже нет, вот если вы сейчас зайдёте с Блюдечка, оборудованного, хорошего Блюдечка, зайдёте и посмотрите на ту сторону, вы что там увидите?

И.С.: Заросли.

М.Б: Всё. А ранее был хороший песчаный пляж. В то время… Про которое я говорю.

И.С.: Ну, я слышал такую версию, что перестал лед срезать, ну то есть вот как перестала замерзать Москва-река, так все и заросло.

М.Б: Ну, может быть.

И.С.: А раньше еще льдом срезало всю растительность.

М.Б: После 70ых годов я уже как-то не занимался, никуда не ходил.

И.С.: А куда же шли распивать?

М.Б: Ну, я без понятия, потому как я уже после 70ых годов служил в нашем, 11 лет, Коломенском МВД. После этого я еще служил лет 9 в армии.

И.С.: Ну так-то вы наблюдали?

М.Б: А, ну, вот как раз распивали очень не слабо. Вот перед вашими окнами, вот этот был скверик. Сейчас, конечно, все строго, все как положено, туда-сюда. А в те годы здесь, что вы! Здесь вот уже был, уже котировался вот этот магазин Гастроном. Он сейчас, конечно, перестроился, весь переделанный, и так далее, но в то время «Три толстяка», вот этот.

И.С.: «Три поросенка»?

М.Б: «Три поросенка», вот. И как раз между ними, я же был патрульным лет 5 до того, как стал офицером. Вот как раз вот этот участок и был такой вот очень и очень. Сколько я отсюда, помню, отправлял в вытрезвитель, и так далее, это уму непостижимо, очень много.

И.С.: Ну то есть, а зачем же так много магазинов-то на одном пятачке?

М.Б: Ну, это же было советское время, тогда все было так, как надо, никто не задавал вопросов.

И.С.: Ну, и расскажите тогда про эти магазины. Ну, особенно, конечно, интересует, то, что внизу было. Помните, что располагалось, какие отделы были?

М.Б: Ну да, «Три поросенка» это такой был, честно говоря, посещаемый магазин:  колбаса там, мясо, курица, рыба постоянно. Ну, спиртные напитки это естественно, там все было, так сказать, на ходу. Во двор, где находится у вас выход, рядом располагался ихний железный сарайчик такой, в нем у них хранилась тара, и рядом с этой стороны, с вашей стороны, тоже очень довольно-таки приличное количество ящиков. Ящики были и с правой стороны вашей двери, очень большое количество, всю дрянь-грязь они сюда вытаскивали во двор. Все бросали. Как раз они были под окошком вот этого Володи Ермакова. Его вот фамилию вспомнил: Ермаковы. Вот как раз здесь жили: кухня и квартира. Это квартира Ермаковых. У них тоже был мотоцикл, водили свиней. Сад у них был в Подлипках. Я ездил, тоже неплохой там, ухоженный там. Кустарники. Смородина. Все у них, что угодно было. Ну вот они тоже не сказать, что жили не так, как Пасманы, конечно, и Шиловы, но к ним приближались по зажиточности.

И.С.: А Пасманы и Шиловы особенно как-то жили?

М.Б: Да, они жили лучше, чем большинство жителей этого дома, Пасман имел Волгу — новую, гараж кирпичный, такой огромный 2-х этажный.

И.С.: А зачем второй этаж?

М.Б: А у него второго этажа не было, он просто такой был высокий, ну там были какие-то у него стеллажи, а так практически не было. Но так он возвышался над всеми прилегающими деревянными сараями, и Волга у него была новая. Ну, старого образца, конечно.

И.С.: Она проходила в арку, да?

М.Б: Проходила, аккуратно, но проезжала, да-да-да.

И.С.: Какого цвета?

М.Б: Ах! Похоже, она такая вот была бежевого цвета.

И.С.: Не катал он детишек, нет?

М.Б: Да никого он не катал. Они, так сказать, были людьми высшего, так с казать, сорта. Хотя, правда, его жена, ее звали Зина… Она во двор выходила, вывешивала белье на веревку… В нашем дворе висели веревки. Вешали все белье. Все как положено во всех дворах в то время. Она тоже выходила-вешала. Ну, здесь в квартире негде было. На улице не вывесишь. Она тоже, как все, выходила туда.

И.С.: А вот Сережка-то под вашим руководством нормальный был пацан?

М.Б: Да-да, я ж говорю. Все как это… Они, правда, его ругали, конечно. Но все как это. Он не отставал. Все было, как положено: играл с нами. Всё. Участвовал. И, естественно, я помню, как из библиотеки давал книги. Ну, скоко? Может быть, сотен 5 книг я у него прочитал. Это точно. У него. И столько же, примерно, у Шилова. Вот такое количество я в то время читал книг. И у того, и у этого. Давали с возвратом. Я всё время брал.

И.С.: Какие книги?

М.Б: Приключенческие много, Квентин Дорвард, еще там… Майн Рид. Чё только не было. Да, большая коллекция была, очень, и у того, и у другого. Вот я все их в то время и перечитал.

И.С.: А про Шиловых расскажите, они за счет чего жили? Я так понимаю, Пасманы был вот инженер, адвокат, ну как-то.

М.Б: Да-да, и его, кстати, дед был тоже, отец его, такой уже старый, замшелый, я же его тоже помню, тоже он адвокат был.

И.С.: Ну вот да, старик был адвокат, сын конструктор.

М.Б: Да, сын – конструктор. Мамаша – Зина – врач. А Шиловы… Жена была врач. Зубной, мне кажется. Да. А он был художник вольный и, кстати, мне кажется, у него была клиентура. Как художника. Он художником оставался до самой своей смерти. Он выставлял, похоже, свои картины, где-то в музее, на галерее. Ну, я в то время особо не интересовался картинами его. И в то же время вот этот Юра, сын его. И Валя – дочь. Они тоже как- то, так сказать, лучше других и одевали. И вообще. В то время несколько отличались в этом плане.

И.С.: А на кухне как? Было отличие в еде?

М.Б: Ну, я как-то и не знаю. Ну, я потому что, особо к ним, может быть два раза… Может я не помню точно. Был ли на дне рождении у него. И они все собирали красиво и… А на кухне что готовили… То и… А кухня же отдельно. Наша кухня была с той стороны, а эта кухня с этой.

И.С.: Было две кухни?

М.Б: Конечно, и с той стороны кухня была, и вот эта кухня была. Вот буквально, она и сейчас есть, по-моему, кухня.

И.С.: Ну там есть большое окно угловое

М.Б: Так там на той стороне одно окно – угловое – кухня. И вот это угловое — тоже кухня

И.С.: То есть, они рядышком были друг к другу?

М.Б: Да, да, да. Только одна на одной стороне была, а другая кухня на этой.

И.С.: А отсекал это все небольшой коридорчик?

М.Б: Да-да, это как раз вот тот проход, с той стороны можно было пройти. Когда не закрывали его. Не знаю почему… И закрывали его, было дело…

И.С.: А та часть побольше, да?

М.Б: Эта часть побольше. Кажется вот эта. Еще, если учесть то, что убрали. И там еще в угол, есть же, квартира уходит, так сказать. Ну, я говорю, там две квартиры. Похоже, всего две там… Маленький такой коридорчик там. Закуток. Может, не обратили внимания. Совсем маленький.

И.С.: Так, а мы туда не можем пройти?

М.Б: А там да, там вот в этом закутке две квартиры было.

И.С.: Там же сейчас организации, организации?

М.Б: А, ну вот! Ну, значит, они заняли.

И.С.: А до какого года вы здесь прожили?

М.Б: Да, я сюда вернулся… В 72-м я вернулся. Три года я уже в нашем Коломенском УВД работал. В 75-м летом, я уже был женат.

И.С.: Отдельно жили?

М.Б: И я уже уехал отсюда вообще. Заходил сюда, конечно. Бывал у матери. Так… Как, чего там. Но я уже уехал. С 75-го года.  Я уже жил в другом месте в городе.

И.С.: Ну, в Коломне все?

М.Б: Да, да, в Коломне все. Я жил, на Гагарина я жил. А потом я переехал в 3-х комнатную квартиру, в 81 году — это Калинина. Там новый дом построили. В 81ом. Такой хороший там домик был. Панельный. Девятиэтажка. Ну, вот я сейчас там, на 2 этаже живу. вместе с сыном. Со своим. Жена у меня уже умерла. Была молодая ещё. 54 года. Сердце прихватило. Я был в Москве на работе. Так что, я сейчас не женат. Уже вот ей будет в сентябре, двадцать девятого, два года, как она уже.. Царство небесное… Там. Ну, у меня со мной сын живёт. Он капитан полиции в Москве. А дочь живёт в новых домах. Жёлтые дома, на Флотской. Такие вот, продвинутые. Вот она с мужем живёт там, и с дочерью. В однокомнатной квартире, такой, хорошей.

И.С.: А вообще расселили дом?..

М.Б: Всё-таки я не могу вам сказать: меня здесь не было. Ну, так скажу, примерно… Наверно, 81-82 год. Вот, плюс-минус там. Когда мать переехала, я даже и не знаю. Она переехала, все переехали жить в Колычево. Дали квартиры. Там где-то. Я и не знаю. На Спирина… Еще где-то… Без понятия. А мать моя переехала на Зеленую, 15. Кирпичный дом. Она почему — то туда переехала. В однокомнатную квартиру, на 4 этаж. А все отсюда туда тронулись — эта сторона, та сторона. Все туда — в Колычево… Она туда не попала. Каким образом, я чё-то тоже затрудняюсь.

И.С.: Ясно, а расскажите, пацаны же, они везде пролезут, про сарай вы сказали, были вы, гуляли ли в подвалах …?

М.Б.: Вот, я почему вас спрашивал …Что же подвал загородили? Как же там вот дела с подвалом? Вот именно наши игры, так сказать, военные, были продолжительное время, именно в этом подвале. Там была деревянная шаткая лестница такая. Такая шатающаяся. Там была картошка, и все дела. Банки с огурцами, помидорами все хранили. Там и у меня был, так сказать, сарайчик с картошкой и всеми делами. И вот все сбегали по этой шаткой лестнице, и мы все играли в войну, так сказать. Вооружённые этими, так сказать, деревянными пистолетами. И так далее. И в то же время, я ещё строгал и шпаги и сабли. Еще мы под этих… Под мушкетёров… Было дело. В то время …

И.С.: А чердак?

М.Б: Нет.

И.С.: Боязно?

М.Б.: На чердаке тоже были… Так скажем, что в те времена, значительное было там голубей… И даже скажу больше. Как-то мы даже их несколько раз жарили.

И.С.: Костёр там разводили?

М.Б: Да нет! Это всё на улице, естественно. Но голубей притаскивали оттуда. А тут же вот на углу была… Здоровенная, вот, кирпичная такая  строения. Ну, типа забора или там чего… А к нему свалка примыкала, вот наш сарай, дальше дом, где тянулись Пасмана гараж. А чуть с краю. Между. Был сарай Царьковых таких. Костя там… Они жили в нашей стороне дома. У них тоже был мотоцикл, 3-х колёсный… «Юпитер»? С люлькой. И у Ермаковых тоже с люлькой был. Ну, и между ними и моими сараями была свалка. Свалка принадлежала вот этим «Трем поросенкам». То есть они накидывали здесь ящиков, там устраивали капитальную свалку. Со всякой дрянью. И вот все это было в одном дворе. И мы вот между всей этой… Играли в войну, сражались на саблях и  шпагах и так далее. И все это было в те годы. Ну, а потом их, это, «Три поросёнка» выселили. Не знаю, кто там вселилось. Это уже меня здесь не было. Я уже ушёл служить в войска. Потом в милицию. И так далее. Потом я в 75-м женился. Служил потом опять. И…

И.С.: Ясно, а место для костра, где было? Рядом со свалкой?

М.Б: Нет. Да-да. Ближе к помойке. Да, мы так вот. Между нашим сараем и вот этой помойкой. Ну, это исключения, в основном нам все это братья там, жечь, конечно, ничего ещё не разрешал. Как-то раз мне кажется, пожарники выезжали к нам на эту свалку. Даже тушили.

И.С.: А скажите, канализация была здесь?

М.Б: Конечно, канализация работала. Туалеты были и вот с этой стороны. Работали. И туалеты же и с нашей стороны работали. Там вот у нас был на нашу половину один общий туалет. Такой. Ну там ход был… Женская… Туалет. И мужской туалет. И прямо такая была раковина. Всё. Вот это, так сказать, та сторона. И с этой стороны то же самое.

И.С.: Убирались там?

М.Б: Нет… Там, похоже, уборщица была. Или жильцы по очереди убирали. Или ещё что… Я что-то помню. Что назначали. Как-то они назначали. Такой, как мне кажется, штатной уборщицы не было, Которая отвечала: коридоры мыть… Все это делали сами жильцы.

И.С.: Ну, наверное, родители, а вас это не касалось?

М.Б: Нет, я как то к этой уборке туалетов и коридоров, мытью, как-то не относился. Я помню, что вроде как-то это было, все там, по очереди этим занимались. Но я как-то не очень.

И.С.: Ну, а шалости какие-нибудь? Там… Подшучивали, над  стариками, над какими-нибудь …

М.Б: Нет, вот в этом плане как бы мой отряд, и так далее, этим делом не занимался. Таким, чтобы там кому-нибудь подстроить. Или кому-то там ещё чего-то. Нет. Этого я не помню вообще. Ни одного момента!

И.С.: то есть благородные разбойники?

М.Б.: Нет. А вот это чтобы старикам там. Что-то. Делать. Или это… Нет.  Подвал да–! Вот, как вы правильно напомнили. Было. На чердак поднимались тоже.  Даже я помню, на чердак поднималися пару раз… Это пединститут, где. Где 7 школа сейчас. Там вот да, я был с ребятами, но уже не с нашего двора, а уже там, кто учится. Пару раз. Тоже там, как раз, по голубям. Я не помню, чтобы мы оттуда, так сказать, забирали кого-то есть, и так далее. Но там что-то мы их гоняли. Были там похождения взад-вперед пару раз.

И.С.: А вот это увлечение голубями? Голубятни? Уже сошли?

М.Б: Не, не, мы диких гоняли… А увлечение голубями… Это только был мой приятель, который жил по другую сторону дороги Зайцева. Там были дома, которые шли по Пятницкой, через 2 дома. Он тоже там жил на втором этаже. Тоже дом был наподобие нашего. Примерно. Вот у него голубятня была. И голубей как-то они там торговали, там меняли, там покупали. Я к ним так приходил, но меня это дело не увлекало. Не знаю… Голуби? Там фирменные-нефирменные… Там… Ещё какие-то… Я чё-то не очень был… Нет…

И.С.: А по кремлю лазили?

М.Б: Нет, в основном мы там ходили. А вот то, чтобы… Может, я помню, что вроде поднимались несколько раз. А вот то, чтобы постоянно там по нему. Проникать, в подземные ходы там какие-то залезать — нет, этого не было. Я помню, что там были какие-то пристройки, строения, там какие-то раскопки были. Два раза я нашел что-то там череп. Но видно этот череп еще времен Чингисхана, или кого-то там. Но я уже не помню, куда он делся. Долго он у меня был в сарае. У меня в сарае, так сказать… Команда там моя все его смотрела. Он стоял там, где оружие, все.

И.С.: Так для устрашения, да?

М.Б: Да, было. Потом куда чё  делось — я не знаю. Куда-то потом все исчезло. Единственное, что осталось у меня в саду — это ППШ автомат один, тоже такой близкой к настоящей конструкции. И все. А куда остальное чё делося… Шурик Некрасов такой был здесь. Он жил через дорогу. Куда ворота у нас уходят на ту сторону – на Пятницкую — Революцию. Ровно через дорогу, если перейти, там точно такие же ворота были. И вот он там как раз и жил. И вот он как раз с нами и контактировал. В этом плане. Вот я ему тоже и оружие это делал деревянное, так сказать. Пистолеты. По рисункам, и всё.., Близко, так сказать, к оригиналам. У него похоже даже парочка и сохранилась.

И.С.: Ну вы нас познакомите с ним?

М.Б: Ну, я могу вам дать его телефон. Он уже лет … на 8 меня постарше. Ну, как раз. Он, кстати, скажу больше. Он зам. по безопасности работает. На стадионе Авангард. И проводит матчи там товарищеские, там еще другие. Как раз он там в этих делах всех участвует, непосредственно. Я к нему один или два раза к нему туда заходил в гости, так сказать. Когда долгие годы мы с ним не виделись, не встречалися. Вообще. А потом я так случайно к нему зашел, мы коньячку выпили бутылочку. По нескольку. И вот с тех пор я к нему давно не заходил, но у меня даже где-то есть его телефончик.

И.С.: Ну вы, если, что, подскажете каких-нибудь людей?

М.Б: Ну, он имел отношение к нашему дому непосредственное. И те дворы, там еще был Валера, такой, Клоничка. Ну, я его спрашивал. Некрасова. Он говорит, что Валера Клоничка тоже умер. Спицын. Женя такой был. Тоже он ездил. Ну, на мотоцикле, но он без коляски. Ну, он был в возрасте моего брата, где-то года с 45-го,46-го… Тоже умер. Уже нет: ни того нет, ни другого нет. Ну, кто, так сказать, себя вел более-менее, тот и остался. И вот тот же самый Некрасов, он тоже в ГАИ работал в нашем УВД и ушел на пенсию капитаном. Ну, коньячку он может выпить, но не чересчур, все в пределах разумного.

И.С.: А вот скажите еще, чего там, рядом с рынком? То ли Дом колхозника, то ли Дом …?

М.Б: Да! Был такой дом и там тоже со стороны улицы. Вот это там… Сейчас там все переделано, а там тоже была пивнуха такая знатная. Туда тоже все ходили.

И.С.: Пивнуха или распивочная?

М.Б: На втором этаже там и пиво. Распивочная. И водка. Там все было.

И.С.: А что это вообще за дом колхозника?

М.Б: Я, честно говоря, был там один, может два раза. Заглядывал. Когда еще молодой был. Мне было лет 18. Меньше даже было.

И.С.: А почему он так называется?

М.Б: Без понятия. Ну да, там же рынок был немножко не такой. Там, такой рынок был, как бы так сказать… Сельской продукции, чем там только не торговали. Это сейчас там, так сказать, более все на мото-вело и так далее перевели. Вещи там и все остальное. Этого же не было. Его перестроили. Все добавили, всё перестроили. Ну, все это, скажу я вам, после 80х годов. До этого там все было. Может даже больше, после того как власть поменялась у нас в России. 91-й год. Может там начали все и переделывать. Как раз начались все эти коммерсанты, спекулянты. Все эти не поймёшь кто. А до этого все это было просто. Так же, как и на Афганском рынке, там же тоже все сейчас переделали. Там сказали, что для частной торговли там места все эти построили, все цивилизовали. Раньше, конечно, было черт знает что. Но не совсем, потому как полиция нынешняя особенно так не работает. Потому что, если посмотрите, по улице Малышева, почти до трамвайной остановки люди стоят на улице и продают свои, так сказать, помидоры, огурцы и все что угодно. Не обращали внимания? Вы были там? Нет?

И.С.: Да я не очень… А почему он называется так.

М.Б.: А потому что афганцы там захватили. Все эти перипетии… И они стали теперь уже хуже… Точно сказать теперь остались они или нет я уже не могу. Но вот эта улица Малышева, которая от них уходит. Кстати, она недалеко от меня. Калинина, может слышали? Парк Мира? Знаете, да?

И.С.: Ну, Парк знаю, да.

М.Б.: Проходит улица Калинина. Знаете да? Упирается в трамвайные линии. С одной стороны упирается в трамвайную линию на улицу Зелёную. И с этой стороны упирается в трамвайную линию. Дальше, если двинуться в сторону Голутвина, уже как раз идёт улица Малышева и есть. И вот как раз там всю неделю и все выходные… Люди стоят. Торгуют. И торговля идёт. Там, мясо, рыба… И всё остальное. Дома там… Верней не дома… Разные помещения там построили. Торговые. Под частников. Короче, комплекс… Может, когда там и будет… Трудно сказать.

И.С.: А скажите, вот, разграничения пацанские, где ваша была территория, где уже чужаки? Репенские, запрудские, кремлевские, еще какие?

М.Б: Вообще нет. Вот это, где мы сейчас находимся — вот эти два двора к нам никто никогда не лез со своими правилами. Это только я был командир и все это моя территория. На другие дворы… Там еще чего-то, и так далее… Я туда со своей командой никуда не совался.

И.С.: А так-то знаете, что были?

М.Б: Ну да, возможно, были. Эти ж потом группировки стали потом лезть. Здесь еще были танцы, где милиция, знаете, здесь находится у нас. Как бы по Октябрьской, в сторону площади Советской. Милиция с левой стороны, милиция с правой стороны. Вот, который угол Комсомольской и Октябрьской, направо, там же раньше был ГИБДД, потом убрали, а сейчас там разные кабинеты дознания, следователи, не поймешь, кто там. И там подальше вытрезвитель был такой продвинутый на всю Коломну, может, слышали? Есть там вытрезвитель. А за вытрезвителем, танцевальная площадка. И, в общем, в это время в 60е, 70е годы она очень и очень функционировала. Там, как я, уже в то время служил в нашем коломенском УВД… И там мне приходилось частенько дежурить. Там были танцы, драки и все остальное. Пьяные всякие, не поймешь чего. Вот как раз в эти годы было. И эта танцевальная площадка была такая… Довольно… И там вот как раз были… Ну, не скажешь, что прям такие крутые. По телевизору показывают… Но тогда это были изначальные бандитские группировки мелочные. Таких особенно крутых не было вообще. А такие вот, которые остановили дать в морду — это были. Там 5,6,8, 20 человек. Ну, такие, может, набирались. Но вот как у нас во дворе команды военные, никто к нам не совался. Вот наши два двора — никого. Все было нормально. Учились в 7 школе все почти отсюда. И здесь же во дворе больница.

И.С.: Ну, путь, через сквер Зайцева шел или замысловатыми путями?

М.Б: Путь напрямую, как раз через сквер Зайцева. Никаких проблем не было. Даже можно сказать больше. Вот этот сквер, который напротив и сквер Зайцева — все наши ребята… Ну, я ещё и делал луки, стрелы, щиты там разные… Все мы ходили в эти два сквера. И в этот, и в тот. Ни с кем вступать в эти самые, нам не приходилось. Между собой, там, все как положено… Но чужих… Я, так сказать, особенно не встречал, честно скажу. Ни в этом, ни в том. А стрелять приходилось нам туда ходить. Не у нас во дворе, что там белье висит и все остальные дела. Играть в войну, прятаться все это можно было, а вот стрелять из луков — это как-то не очень. Приходилось идти в сквер: или в этот или в тот. Где больше нравилось.

И.С.: В футбол, наверное, тоже тут…

М.Б.: Нет, почему же? Да нет, говорю же — зимой заливали каток. Вот из нашей кухни… Не из этой кухни, а из нашей… Тянули шланг. И вот лили. Шланг такой длинный находили и заливали. И играли. Даже на коньках каталися. Площадку такую размером заливали… Вот, до самых Ермаковых и ближе сюда к нам вот сюда. До последних сараев. Тут же ещё были сараи… Где сейчас машины стоят… Вот это всё сторона, это всё были сараи деревянные. И вот между ними. С этой стороны одни сараи. С той стороны – другие сараи. И вот эту площадку заливали. Расчищали её от снега, готовили, так сказать…. Гладили… И заливали водой. Было такое и не раз, и не два.

И.С.: Ну а футбол?

М.Б: Здесь было тесновато. В футбол, вот, больше в нарик ходили играть, на ту сторону, где был песок. Где сейчас все заросло. Там и купались, и играли. Даже часто через мост ходили мы туда. А бывало и раздеваемся на Блюдечке и плывем через реку туда.

И.С.: А одежда здесь остается?

М.Б: Одежду здесь оставляем, и плывем туда. Ну, ничего ни разу не пропадало. Там 5,6,7,15 человек туда плывем или идем, это самое, через мост. Ну, тогда… Сейчас-то мост уже усовершенствовали, а в то время был такой допотопный… Вот через него.

И.С.: Ну он всё равно разводной был?

М.Б: Да-да, конечно. Был разводной… люди ходили из Коломны в Бобренево. И из Бобренева в Коломну. Опять там…  Продукты, поди, покупали. Кто чего. Жители ходили частенько. Кто в Водники  эти же самые ходили. Мы ходили. Мы с товарищами. Вот такие времена.

И.С.: А скажите, запомнились праздники какие? Как в коммуналке встречали?

М.Б: Да было! Особенно вот эти праздники: день 7 ноября — красный день календаря. Еще как! Все! И на кухне даже там сидели, отмечали, и готовили даже что-то. Так, чисто символически. Ну, и выпивали. А что тут выпивали? Красное, это самое, Агдам. Водка. Все! Да, мне уже пора. Три минуты девятого.

И.С.: Спасибо вам большое! Ну, посмотрите, может у вас фотографии, какие остались? Вот автомат вы нам обещали…

М.Б: Да! У меня саду в Подлипках остался. Я собирался его вам сюда, так сказать, доставить. А то, что было оружие такое вот… Куда-то всё делось. Что-то, возможно, осталось у этого Шурика Некрасова. Он же старше меня. Лет на 6 на 7. Или на 8.

И.С.: А как же? С таким перепадом возраста обычно не…

М.Б.:Ну, вот он как-то был старший товарищ. В то время. Как-то к нему в то время…

И.С.: Ну допустим ему, там, пятнадцать…

М.Б.: Нет. Ну, вы знаете. Он с нами как бы не контактировал. Не играл. А просто был с нами. Сверху был такой. Человек, с которым. Я с ним изо всех людей, кто здесь жили… Я с ним контактировал… А не то, что… Там… А ребята в моей команде… Больше с ним именно я. И временно. А потом, когда я уже служил. Он еще не служил. В УВД Он позже служил. А он в то время, я вот скажу, играл в футбол, так сказать. За команду. Даже выезжал за рубеж, мне кажется. Мне кажется, да… Один или два раза. Ну, и здесь по городам ездил. Был, как бы сказать, за деньги профессиональный футболист. В этом плане.

И.С.: А кто-нибудь фотографировал? У кого-нибудь был фотоаппарат во дворе?

М.Б: Фотографировали, но куда-то у меня целое огромное количество фотографий пропало. Куда, я уже сказать не могу.

И.С.: А на что вы фотографировали?

М.Б.: Я фотографировал… Да, старенький у меня фотоаппарат. Я уж не помню. «Смена» что ли.  Ну, вот, куда делись фотографии, я теперь не найду. Куда чё делося? Трудно сказать. А было много. Возможно, я их вынес в свой старый сарай, который у меня находится рядом с депо от дома Рыбина. Там залило водой, и все сгнило.

И.С.: То есть вы все проявляли?

М.Б: Да, в своей квартире на той стороне. И очень много.

И.С.: Может, хоть плёнки остались?

М.Б: Все пленки тоже пропали.

И.С.: А ценный материал… Может там…

М.Б: Да нет уже там ничего. Я же там всё забросил. Я ж не стал ничего там держать… И так далее… Ну, и он уже много лет заброшенный…

И.С.: А вы загляните. Может коробка с негативами стоит и ждёт нас?

М.Б: Да, нет. Я сомневаюсь. Там такая коробка, которую даже на помойку выбрасывать… Тяжело… И то будет по мне практически не нужно. Тут садами-то не занимаешься… Может всё построить чего-то… Хорошее и так далее. Да и то… А это уже всё.

Да все изменилось! И я тоже когда-то жил, так сказать… Работал еще на заводе… После армии сколько-то лет работал. А потом в службе охраны работал здесь, в Коломне. А потом я уехал в Москву. И все очень сильно изменилося. Сейчас я себе могу, так сказать, в принципе, позволить. А во дворе у меня стоит миллион с лишним внедорожник «Калева» у меня белый. Так что… Раньше не скажу. Когда на заводе работал, жена еще жива была — все не хватало. При жене я еще купил «Рено-Логан» красный такой продвинутый. А это, после 90-го года я вообще купил хорошую машину… Сейчас я работаю администратором в военном концерне в Москве уже с апреля седьмого года. Сейчас вот какой? Пятнадцатый? Еще там работал. На двух работах. Служба безопасности. Ну, и смог себе позволить.

И.С.: Ясно. Ну, если вы можете себе позволить, может вам попробовать возродить этот самый мир?

М.Б.: Нет. Этого я себе позволить как раз не могу. Дамы, которые есть, были бы рады, как раз… Вон машина стоит, а гаража нет. Я не хочу сказать, что это плохо. У многих они так стоят. Точно так же, как и у меня. Вот я машину ставлю… Здесь же моя сторона полностью занята. И противоположная ещё. Еще во дворе у нас стоит. И мадам, которая проживала напротив меня. Долгие годы… Ирина Петровна… Тимакова… Сейчас она заведующая лор-отделением. Сейчас она переехала на шестой этаж… Со своим мужем… Тоже её машина стоит во дворе. Она на дороге не любит оставлять, как и я. Она любит внутрь двора заехать. У неё такой же белый внедорожник. Как у меня. Но она заведующая отделением. А я простой администратор. Так что вот так вот.

.
Ватник
Нисон Семёнович
Нисон Семёнович ВатникНисон Семёнович Ватник
Видео-пятиминутки
Обед стоил в пределах 35 копеек, на 40 можно было шиковатьОбед стоил в пределах 35 копеек, на 40 можно было шиковать
Я бегаю, ору “Ура! Человек в космосеЯ бегаю, ору “Ура! Человек в космосе
Я был внесён в институт и поднят на третий этажЯ был внесён в институт и поднят на третий этаж
Я шёл с аккордеоном в сопровождении двух пажейЯ шёл с аккордеоном в сопровождении двух пажей
Читать рассказ
Рассказчик: Нисон Семёнович Ватник.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 19 октября 2023 года.

Коммуналка, коммуналка,
ах, была ты приживалка,
возле сталинок, хрущёвок так принижена, бедна.
Нас жалела коммуналка ―
то скромница, то нахалка,
то тихоня-недотрога, то гулёна дотемна.
Коммуналка, коммуналка,
ах, была ты выручалка,
много лучше чем подвалы и барака жёсткий быт.
Ностальгия, коммуналка,
нам тебя немного жалко.
Мы ― в квартирах, ты ― в легендах, но твой облик не забыт.
Подарок коммуналке. Оно написано было давно, в 2015 году.

И только сейчас случай, чтобы подарить это стихотворение Арткоммуналке!

Я поясню. Оно было сочинено к посвящению в студенты. Дело в том, что каждый год, в ноябре, проходило и проходит посвящение в студенты факультетское. И я практически каждый год на сцене посвящаю через специальную церемонию – с помощью ребра мамонта… там целое действо! Одновременно, выходя на сцену, а я завершаю эту двухчасовую, полуторачасовую программу (она очень интересная, её готовят с выдумкой студенты). Я как хранитель традиций, меня так и представляют на факультете, меня так назвали, так оно и тянется. Я выхожу, их поздравляю, и практически каждый раз я придумываю какое-то небольшое стихотворение. Тема, с которой они выступали… Это не просто концерт, это обязательно настоящий спектакль, имеющий хорошую, продуманную тему, и она адаптирована ― литературная, бытовая, политическая ― к факультету. Кульминация ― это в итоге церемония их посвящения в студенты. Это исторический факультет.

В 2015 году была тема «Советская коммуналка», к ней я придумал это. Правда, половина была придумана раньше, когда я был здесь на одном из мероприятий, будучи в составе уважаемой публики, приглашённой, кстати, Викторович (В.А. Викторович, профессор КГПИ, достоевсковед – ред.) был в том числе. Я на ходу набросал первые четыре строчки.

Арткоммуналка вдохновила?

Конечно! Я сочинил его. Я сидел, слушал и писал. Когда мы здесь после завершения сего очень интересного мероприятия занимались тем, чем занимаются на коммунальной кухне, то есть пили чай, даже там ещё блины были очень вкусные, я эти несколько строчек прочитал. Реакция была такая же, какая сейчас вами была воспроизведена. И на том это дело было забыто. Когда же пришла «Советская коммуналка» уже на сцене, я, зная, что будет коммуналка, остальное дописал. Распечатал, отдаю.

 

Мама расписалась на Рейхстаге

Начнём наш разговор с того, когда и где вы родились. Расскажите о вашей семье на момент вашего рождения.

Родился я 22 июля 1948 года в городе Кишинёве, Молдавская ССР. На момент рождения я был первым ребёнком, и родители мои в сравнении с сегодняшними нашими, так сказать, относительно рано родящими мамами и папами родили поздно. Причина — Великая Отечественная война. То есть я послевоенный ребёнок. Соответственно, маме было 33 года, когда я родился, папе было 34 года.

Взрослые родители уже, осознанные.

Более того. Причём я появился через 8 лет после заключения ими брака, потому что они расписались 29 августа 1940 года в селе Кремяное Смоленской области. Почему там? Потому что мама туда получила распределение для работы в больнице после окончания Смоленского медицинского института. И она туда поехала врачом. Её сходу сделали ― как молодую, энергичную ― заведующей этой больницей.

Специализация какая у неё была?

Видимо, лечебное дело общее. Она там проработала около года, даже меньше года. Успела сделать очень много полезного, хорошего, включая своими руками с персоналом ремонт больницы, наведение порядка, оказание помощи всех и вся с любыми диагнозами, потому что понятно, что такое сельская больница ― включая роды, вполне понятно, простейшие хирургические вмешательства. Затем она была в мае командирована в Ленинград в Военно-медицинскую академию по специальности военно-полевая хирургия.

Это было ещё до начала войны?

Да, это 1940–1941 год. Когда началась война, она была 16 июля призвана в армию. Только после демобилизации конца 1945 года она вернулась уже к мирной жизни. Она, кстати, в армию могла не идти: у неё был с детства очень неприятный, постоянно напоминающий о себе отит ― воспаление внутреннего уха, причём с гнойными выделениями и так далее. Она скрыла по понятным причинам. Когда же война закончилась, ей предложили остаться в армии, она сказала: «Я не могу, у меня такая болезнь». На неё наорали: что же вы молчали! Она себя лечила там по мере возможности. Таким образом она в армию пришла, и таким образом она из армии ушла. Между этим была служба, ранение было под Сталинградом, участие в военных действиях. На Рейхстаге расписалась, закончила под Берлином военные действия, ХППГ 767 (хирургический полевой подвижный госпиталь – ред.).

Вы знаете полностью её биографию? Уже в наше время восстанавливали?

Да.

Она мало рассказывала?

Она рассказывала очень много! Папа к этому времени окончил Новгородский учительский институт, это 1940 год. Они друг друга знали, потому что оба жили и учились в маленьком городе Рыбнице на берегу Днестра, это до революции Подольская губерния была и, соответственно, уже в советское время это была Молдавская АССР в составе Украинской ССР. Они в одном классе учились, окончили в 1935 году школу. Папа остался в школе работать как пионервожатый, он человек очень энергичный был в этом смысле и в педагогическом весьма успешный. Он поступил ― у него не было никакого образования, кроме школьного, ― в 1938 году в Новгородский учительский институт.

Почему так далеко?

Я так и не выяснил. Но, скорее всего, речь идёт о каких-то направлениях. Исходя из опыта изучения истории Коломенского учительского института и других учительских институтов, я увидел, что у них были проблемы с набором, это первое. Во-вторых, такие провинциальные, периферийные вузы привлекали к решению кадровых вопросов фактически по всему Советскому Союзу, и скорее всего, он получил туда направление. Учитель русского языка, литературы ― он получил это после окончания, в 1940 году, и поехал из Новгорода Великого, к своей невесте в Смоленскую область. Там они заключили брак, разъехались, и до 1946 года.

 

Папа строил сахарный завод в Киргизии

Это счастливая история всё-таки по тем временам.

Да! Они прожили вместе до кончины, то есть, 60 лет были вместе, с 1940 по 2000-й, такой у них стаж был. Папа вернулся после окончания Новгородского учительского института и после заключения брака в Рыбницу, обратно, по направлению, там проработал уже учителем русского языка и литературы меньше года. Началась война. Он же молодой, 25 лет ― их привлекли к охране моста через Днестр. Там шла эвакуация, потому что немецкие и румынские войска выдавливали советские с территории правобережья Днестра (советская Молдавия, Бессарабия, как ещё называли по-старому). Ну, они там контролировали этот переход.

Когда уж совсем близко воинские части подошли, немецкие, когда прошли наши, их командование ― части, которая занималась этой охраной, ― вызвало, им сказали: «Сдайте оружие и идите вглубь страны». То есть это не эвакуация. А куда идти? «Военкомат ближайший, и там сообщите о вас, мы вам документы дадим, что вы к призыву». Ну, они пошли, человек 10–15, в один военкомат в городе, там им: «Да вы что, какое там!.. Идите дальше». В общем, где шли, где ехали на подводах с беженцами, через реки переходили, через мосты, там пропускали, не пропускали. Ночевали они в стогах, никто их в дома не пускал, боялись, ко всему прочему, перебивались с едой, где могли. В общем, они шли больше двух месяцев вот таким образом, и он в конце пути (это уже было где-то недалеко от Ростова-на-Дону, через всю страну, они прошли) заболел, тяжело заболел, пневмонию получил. Как её лечили в то время, вы понимаете. Соответственно, она переросла в туберкулёз, таким образом он оказался уже по-настоящему в больнице. Затем его подлечили, сняли форму эту ― намечалась открытая форма, ― перевели в закрытую форму. И его отправили уже по-настоящему в тыл ― в Киргизию. Он там на строительстве сахарного завода в городе Беловодске. Нахождение там его спасло по здоровью: климат сухой, кумыс ― молоко известное лечебное, он долгое время работал на свежем воздухе, потому что его не рекомендовали для работы в помещении с людьми, по причине этой болезни. Причём получилось так, что, когда приехали, их опрашивали, кто что умеет. А он учитель. «Кто с лошадьми заниматься умеет?» Он говорит: «Я!» Дело в том, что у них до коллективизации была земля: когда раздача земли была, его семья взяла землю. А земля ― значит, лошади и всё прочее. Он за ними ухаживал, землю обрабатывали, пахали, сеяли, собирали. И вот он был возчиком, возил стройматериалы и всё, что нужно, для этого комбината. Потом в Орск его перевели, в рабочее снабжение.

Он всю войну проработал там, медаль честно заработал «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». В 1946 году он вернулся обратно, в Рыбницу, а там уже ничего нет: домик был занят, родители погибли, ничего нет, ноль, сёстры разъехались, в эвакуации они были. Мама туда тоже приехала ― тоже ничего, родители погибли.

Дальше они переехали в Кишинёв, потому что там была одна из сестёр маминых, которая со своим мужем вернулась из эвакуации. Они там уже как-то обжились, он работал. Он очень талантливый человек ― всё что угодно мог сделать руками, начиная от мебели и кончая сложнейшими телевизорами. Он работал в радиокомитете, занимался монтажом всей радиоаппаратуры, ему дали квартиру. Они приехали в Кишинёв, и там остались. Мама занималась врачебной деятельностью, она начала работать в консультации взрослой, в больнице, у неё была хирургия, потому что она всю войну прошла как хирург, и у неё была специализация ранения головы и шеи. Но делали всё, лечили всех. Отмечали, что она такая хваткая, умелая, решительная. Нерешительных хирургов не бывает! И характер соответствующий.

Дальше ей предложили в ординатуру, чтобы она шла по хирургии. Тут я родился ― и всё кончилось, не получилось у неё ординатуру получить. Больше того, она не возвращалась больше ни к ординатуре, ни к хирургии. И уже после рождения моего (соответственно, в то время она не работала), место это было занято уже. Она пошла на детскую отоларингологию ― ухо, горло, нос. Она в этом качестве проработала до конца. Так что у нас был свой доктор под руками, нос, горло, ухо лечил! Весь набор был её инструментов, он до сих пор у меня сохранился, полный набор инструментов, в том числе зеркало знаменитое, которое на лбу. И набор военно-полевых инструментов, который у неё был с войны, он у меня остался.

Как реликвия такая?

Да!

 

«Он будет учиться и научится

О каких-то ваших кишинёвских воспоминаниях, каких-то небольших историях примечательных, особенных? До какого времени вы там прожили?

Я прожил до 1966 года, до окончания школы.

Вы пошли в детский сад там?

Конечно. Одно из самых первых воспоминаний ― это то, как я в ужасе был от того, что меня привели в ясли и оставили! Я запомнил эту травму, ужасная травма. Второе воспоминание из таких, бьющих по уму и чувствам, ― это инвалиды послевоенные. Это, конечно, ужасное было зрелище. Они были везде. Их называли «самоварами», возили на таких платформах, платформы были на подшипниках. Обычно женщины или дети их везли как санки везут, на мостовой, на асфальтированных тротуарах, дорогах. Они, естественно, гремели, трещали, звенели. Они просили милостыню. В трамваях они проезжали, отталкиваясь такими колотушка. С орденами все были. И просто инвалиды на костылях, с палочками и так далее. Многие пьяные были… Ужасно!.. Я понимал, мне родители объясняли, отчего и почему.

До какого года они были в Кишинёве?

До середины 1950-х годов примерно, потом начали постепенно то ли из жизни уходить, то ли их начали пристраивать в какие-то лечебные или, как сейчас говорим, социальные учреждения. Я сейчас не скажу, но, скорее всего, так оно и было. Они начали постепенно сходить на нет, на нет, на нет…

Из ярких ещё воспоминаний ― когда собирались у моих родителей выпускники этой рыбницкой школы. Все они участники войны. Приезжали к нам, встречались, сидели, вспоминали, шутили, смеялись, пели, выпивали. Я чуть позднее, когда уже научился играть на аккордеоне, меня учили играть на аккордеоне…

Музыкальную окончили?

Нет. Дело в том, что в музыкальных школах мест не было! Очень тяжело было поступить туда, во-первых. Во-вторых, очень далеко от дома было, одна школа была на весь город. И мне наняли учителя. Я потом выяснял: это, оказывается, было повсеместно ― нанимали учителей.

Они, видимо, были доступны?

Я полагаю, да. Инициатором папа был. У папы практически абсолютный слух был. Он играл на домре, играл на мандолине.

Это всё дома были эти инструменты?

Да. Правда, редко играл, но тем не менее. Он сказал, что нужно, чтобы я научился. Меня отвели на прослушивание к учителю будущему. Тот меня прослушал. Обычно нажимают на ноту и прочее, но на ноту, то есть на клавишу, не нажимали, не пианино, а аккордеон был. Я там что-то показал, у меня очень хороший слух. Дальше я учился ― это было в пятом классе. Особенно я учиться не хотел, это обязанность была. Я исполнял так быстро-быстро. Когда же надо было отчитаться перед учителем, тут я многое забывал. Хотя несколько минут перед его приходом я что-то судорожно вспоминал, но всё равно это никоим образом проблемы не снимало. В общем, на меня жаловались. Мама сказала: «Хватит мучить». А у меня или чтение в качестве интереса, или на улице футбол, или какие-то детские игры другие. Папа сказал: «Он будет учиться и научится!»

Но понимание того, что это интересно, пришло в шестом классе, через год примерно, когда уже вслед за гаммами, арпеджио и простейшими пьесами пошли уже серьёзные вещи, там уже был и Моцарт, и Бах…

Классическая программа музыкальной школы?

Да. Единственное, не было сольфеджио ― это было вполне понятно, да и не надо. И истории музыки не было. Всё остальное практически было, по программе я шёл.

 

«Я шёл в сопровождении двух пажей»

В седьмом классе я получил общественное признание. Дело в том, что не было в школе, где я учился, учителя музыки. Занятия проводила наша классная руководительница. В чём состояли эти музыкальные занятия или просто музыка: я должен был притащить аккордеон, благо метров 400–500 от дома школа находилась, меня сажали перед классом, перед первой партой, вместе со мной «приходил» маленький пюпитр, чтобы держать ноты (в связи с тем, что парты были под углом, по этой причине он стоять не мог ровненько, его держали ― это престижно было для тех, кто держал: один держал, другой переворачивал ноты), я сидел и играл.

Вы были «звездой»?

«Звезда», не «звезда», но я играл. Пели, как положено в то время: «Катюшу», песню о Щорсе «Шёл отряд по берегу, шёл издалека, шёл под красным знаменем командир полка». Эти песни пели, заранее тексты они им начитывали, тексты записывали, я проигрывал мелодию, потом они соединяли мелодию с текстом, и в итоге хорошо получалось. Как раз на одно занятие хватало! Звёздный час не только в этом состоял. Когда я первый раз притащил этот аккордеон, он большой на 80 басов! У меня первый аккордеончик был маленький, фирмы итальянской Soberano (папа купил его на базаре), он как скрипочка пел ― тоненько-тоненько, нежно-нежно. Второй был Weltmeister (тоже на базаре, естественно, купленный), он уже был тяжёлый, с футляром. Когда я его приволок в первый раз ― всё-таки шестой-седьмой класс, не так много сил: это большой футляр, большой аккордеон, ― видя мой потрёпанный, взмыленный вид, сказала учительница, чтобы мне этот аккордеон помогали доставлять. И двое человек приходили и несли его, причём несли его, не давая мне в руки: «Руки береги, ты у нас музыкант!» И, соответственно, дальше я таким образом шёл в сопровождении двух пажей. Когда концерты школьные ― я играл, всякие шефские концерты, выходили в другие школы, плюс воинские части. Это был уже седьмой класс. Дальше я начал делать то, что мне запрещал Михаил Борисович, мой учитель музыки, ― я начал подбирать. Он мне запрещал, чтобы я себе не портил слух, вообще ничего не портил. Я честно не подбирал. К тому времени уже занятия прекратились по музыке, мы переехали в другой район города, дали новую квартиру, то была однокомнатная, а это двухкомнатная, папе на работе дали, это оказалось далеко от места, где был мой учитель. На том всё закончилось. Но я же подбирал! А если я подбирал, то это означает, что все современные, модные в то время песни я подбирал и играл.

Припомните, что?

Практически весь репертуар Островского. «А у нас во дворе есть девчонка одна» ― это полностью шло. Песня из югославского кинофильма, бешено популярная, «Не вой, камала, песни Новограда». Кстати, японская интерпретация этой песни потом была. В общем, я всё играл, в том числе репертуар Магомаева, он тогда восходящей звездой был, репертуар Лещенко тоже, только-только они начинали, кобзоновский репертуар. И на наших всех вечерах я там, естественно… Это потом продолжилось в институте, когда я учился.

До какого времени вы держали инструмент так активно?

Да и сейчас, конечно, он у меня в руках! Мой аккордеон Weltmeister, он позднее служил моему внуку ― он на нём играл 7 лет в музыкальной школе здесь, в Коломне, он, конечно, его добил хорошо. К тому же он, старенький: это ещё ведь трофейный аккордеон! Ему 60–70 лет, по меньшей мере! Уже на нём было тяжело играть, тем более что меха рассохлись, дело кончилось тем, что я начал себе искать аккордеон новый. Я знал, что такое хороший аккордеон, потому что, будучи в институте, я в лице Виктора Михайловича Андреева, нашего декана, встретил человека, который сам играл на баяне, музыку любил. Был набор инструментов на факультете полный, струнных, был баян и аккордеон.

Это означало, что была постоянно действующая музыкальная группа?

Она была раньше, до меня. Когда мы, так сказать, возобновили чуть-чуть. Аккордеон, который купили незадолго до моего поступления, это был аккордеон невероятный по своей по своему качеству. Это Royal Standart, немецкий аккордеон, концертный, 120 басов, 12 регистров правая рука, четыре регистра левая рука! Это аккордеон, с которым выступать на сцене надо было! В 1967 году мне его дали в руки в общежитии, и там он у меня был полностью востребован, потому что общежитие ― это не только место ночлега и учёбы, но и студенческих пирушек ко всему прочему. Я играл. У него голосина, у этого аккордеона, он уши забивал, глушил! В условиях маленькой комнаты его нельзя было развернуть и свернуть безнаказанно, он по ушам бил. Отсюда я узнал, что такое хороший инструмент.

Через многие годы я себе подобный инструмент купил здесь, в Коломне, с рук, хотя я смотрел, выбирал в интернете, из Москвы хотел купить, но здесь было объявление, я купил его. И вы можете представить моё счастье. В деталях это таким образом всё выглядело. Мы с зятем поехали за аккордеоном. Соответственно, я его опробовал. Аккордеон оказался очень-очень мало используемый, его для девочки купили, аккордеон ГДР, в конце 1980-х годов его собрали на заводе, и он был вывезен оттуда, видимо, во время ухода наших воинских частей как раз в начале 1990-х годов. Девочка не играла на аккордеоне, мало был использован, его продали не очень дорого. Мы его после моего опробования взяли с зятем и поехали. Я его в футляр не уложил, я его на заднем сиденье, и сам сел на заднее сиденье. На нашей даче меня ждали. Мы приехали, открывается дверь, я уже с аккордеоном, надевши его на себя, я вышел с музыкой из этой автомашины ― настолько я был рад, что он есть!

До сих пор он работает, играю на нём с удовольствием, с великим, и на сцене играю, потому что мы на сцене пели, и я пел перед студентами. Ни в коем случае не волнуюсь и так далее…

Музыка в вашей жизни спутница и поддержка.

Абсолютная поддержка! Релакс психологический абсолютный, и к тому же это просто хорошо для меня.

 

«Я был ужасно травмирован: я плохо нарисовал человека

В 1966 году вы оканчиваете школу?..

Одиннадцатилетку ― уже тогда перешли на неё. Я окончил с двумя аттестатами: первый об окончании, о среднем образовании, второй о присвоении квалификации чертёжник-деталировщик. Это было время, когда проводилось производственное обучение, оно было серьёзно поставлено, с девятого класса. Выбор там был, и я выбрал чертёжник-деталировщик. Выбрал намеренно ― я хотел научиться хоть чуть-чуть рисованию. Дело в том, что один из предметов, который у меня очень плохо шёл, ― это рисование, а с ним и черчение. Так получалось. К тому же родители говорили: «Ты если будешь инженером, тебе нужно уметь чертить, нужно готовить себя к будущей специальности». Я тогда историей ещё в полной мере не был поражён.

Семья ожидала, что вы пойдёте по технической специальности?

Да. Правда, папа говорил, что лучше идти во врачи, привёл пример мамы ― врачи везде нужны, в семье нужны, людям нужны, работа всегда есть, как он говорил, кусок хлеба всегда заработаешь. Так что отсюда этот момент выбора для него был решён ― врачом. Я иначе сделал. В этом смысле переход на рельсы инженерные намечался родителями. Когда я от этого отошёл, заниматься начал историей. Но ведь специальность есть, и нужно этим всё-таки овладеть. А я по рисованию «тройку» имел, для меня это вообще было чрезвычайно неприятно, потому что на мои старания я получил в шестом классе «двойку» по рисованию: я плохо нарисовал человека, не получился человек. Я был ужасно травмирован этим! Я же старался! Надо было этим овладеть, и я потихонечку овладел, овладел через «не хочу» и «не могу».

У меня в девятом классе нелады были с этим черчением, я «четыре» получил в итоге за девятый класс, эта оценка шла в аттестат, и я из-за неё не получил медаль. Это была третья «четвёрка», остальные «пятёрки». Но надо было экзамен сдать и прилично сдать. Я начал этим заниматься серьёзно. Мне времени просто не хватало, я другим занимался. Я упросил родителей, но они не сопротивлялись, они понимали, что это надо мне, ― купили доску. Я её дома закреплял, дальше ватман на кнопках, дальше карандашом, все инструменты были. Работал рейсфедером, с тушью, как положено. Почему это сделали родители? Дело в том, что я начал безобразничать. Конечно, то, что я сделал, было полнейшее безобразие. Занятия по производственному обучению, т. е. по производственному черчению, проходили не в школьном здании ― рядом небольшое старое деревянное здание было. Но дело в другом. Я там просто не успевал делать, другие быстрее справлялись, а у меня то ли навыка такого не было, то ли желания особенного не было. В общем, я начинал опаздывать с точки зрения исполнения работ. Причём теоретически я хорошо сдавал, а у нас были все предметы, которые необходимы будущему инженеру, в том числе, элементы сопромата. Поэтому все эти формулы на изгиб, скручивание и всё прочее, растяжение, я все помнил, сдавал задачи, всё решал. Но руками ― отставание. Кстати, то, что сопромат у меня был, очень пошло в пользу, потому что я когда строил домик в саду, считал его, слава богу, стоит, и строил своими руками, кстати.

С черчением надо было как-то довести до конца, и я начал заниматься там в воскресенье, ходить дополнительно. Мне втихую дали ключ, я открывал, там кульман стоял, всё есть ― я там занимался. Я уходил на воскресенье. Родители в итоге сказали: «Вот тебе доска, с этой доской занимайся дома». В итоге в 11 классе я сдал на чертёжника-деталировщика, получил «пятёрку». Там очень сложная была конструкция, проекции сложные были ― всё это я сделал, причём сделал в туши, аккуратность у меня этот предмет 100% воспитал, такую въедливость в лучшем понимании этого слова привил, точность абсолютную, потому что рука должна быть твёрдой, не дрожать, потому что ведёшь ты рейсфедером, а он с тушью, она же ляпается хорошо, не дай бог её потом снимать, счищать. Так что я получил два диплома. До сих пор оба лежат. Я горжусь, что у меня есть вторая специальность.

Такое преодоление?

Да, преодоление получилось, такое самовоспитание. История меня потом увлекла, это уже было третье моё увлечение. Первое было паровозы, железная дорога и всё прочее, это в начальной школе. Второе ― астрономия, удивляться не надо, это пятый-шестой класс, полёты в космос, спутники летали, звёзды, что называется, рядом, о полёте Гагарина я слышал.

 

«Ура, человек в космосе!»

Вы помните этот момент?

Этот момент очень точно помню. Я в шестом классе учился, весна, апрель, яркий солнечный день, вторая смена. Я сижу, делаю уроки, радио включил, чтобы скучно не было. И вдруг сообщение ТАСС ― одно, а через какое-то время второе, что сел. Я бешеный от этого, никого дома нет. Я выскочил на улицу, во двор, бегаю, ору: «Ура, человек в космосе!» Соседи: что случилось? Ребёнок не своим голосом орёт. Мне было меньше, чем 13 лет, 1961 год.

Вы осознавали важность?

Конечно!

Вы оказались единственными во дворе?

Конечно! Все люди, как люди, а я уроки делал и случайно это всё услышал. Соответственно, отсюда увлечение астрономией. Я читал очень много по астрономии, невероятно много читал. Я когда сейчас уже осмысливаю и говорю с теми, кто немного понимает в этом, ― я на уровне первого курса уже смотрел по истории космоса, всё до сих пор помню.

Откуда вы черпали источники информации, в библиотеки ходили?

Конечно. Я был записан в три библиотеки, потому что мне в одной давали с большим временным, как говорят сейчас, лагом: я книжку взял и через неделю должен был принести, если я принесу раньше, я книжки не получу в обмен, потому что мало времени прошло. Поэтому я в три записался, «съел» книгу за 2–3 дня, лежит она, во второй взял, потом в третьей ― таким образом, у меня книги были постоянно, и я был совершенно книгами обеспечен.

Это ваша система была или кто-то подсказал?

Нет, для себя.

Собственного изобретения.

Да. Соответственно, уже в трёх библиотеках я литературу эту получал. Тем более, когда увидели библиотечные работники, они мне начали давать книги за пределы моего возраста, то есть шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый классы. Отсюда и книги по астрономии я читал, очень много книг по астрономии. Правда, это дело постепенно прошло, поскольку за общей информацией начали следовать математические формулы, причём довольно сложные. Они мне начали отбивать руки, эти формулы, уже не столь интересно это всё остановилось. Тем более, что пришла учительница история очень талантливая, интересная, и я на историю переключился, и пошло.

Но ничто не бывает бесследно! Это означает, что когда в институте, уже будучи преподавателем, я должен был вести вспомогательно-исторические дисциплины. Это такой набор дисциплин, которые носят источниковедческий характер, изучаются вкупе на первом курсе, без этого невозможно быть историком, считающим себя профессионалом. Для учитель это тоже имеет значение. Дисциплин несколько: палеография ― изучение письма и чтения древних письмен; хронология ― изучение календарей; метрология ― изучение мер в историческом их развитии; нумизматика ― без комментариев, её все знают; генеалогия ― всем понятно; геральдика; топонимика как дисциплина. Это только часть. И хронология, которая была связана с историей календарей, она же опиралась на явления звёздного неба ― и вот тут-то мне все эти знания астрономические 100% пригодились! Я этим не овладевал, они мне были в голову уже забиты тогда, в нежном возрасте, я с ними очень легко расправлялся, и с задачами по хронологии легко расправлялся, вообще до сего дня это один из моих любимых предметов, хотя я не веду уже его.

Я к чему говорю: ничто не проходит так, всё это в копилочку собирается и потом рано или поздно даст выход. По крайней мере, не было ещё такого, чтобы оно не состоялось.

Соответственно, история пришла ― и всё! Я говорю студентам: я глубоко «испорченный» историей человек. Второе ― глубоко «испорченный» трудом преподавательским, учительским.

 

«Начал для себя открывать немецкий язык»

Как Коломна возникла у вас в биографии?

В 1965 году, за год до окончания, как это обычно бывает, в школу начали приходить те, кто занимался профориентацией в своих вузах. Пришли, в том числе, преподаватели Кишинёвского университета. Они все были историки и рассказывали о самом предмете, о науке. Произвели самое благоприятное впечатление, они просто меня утвердили в том, что надо. «Есть ли вопросы?» И я тоже вопрос задал по ходу дела и получил ответ. Когда завершилась эта встреча, то ведущий, профессор Кишинёвского университета, сказал: «Кто желает ещё что-то спросить, пусть подходит». У меня желание спросить не было, я просто подошёл среди других, которые подошли спрашивать. Меня он увидел, выдернул из этих задних рядов, их всего два ряда и было, и спросил: «У вас очень хороший вопрос был. Вы хотите заниматься историей?» Говорю: «Да. Хотел поступать в Кишинёвский университет на исторический факультет». Он говорит: «Вы не уходите, я вам кое-что скажу, когда всё закончится». Всё закончилось, я к нему подошёл, он говорит: «Не поступайте вы к нам». Я: «Почему?» Он говорит: «У нас два языка преподавания ― молдавский язык и русский язык. В русских группах очень большой конкурс, невероятно большой конкурс! Вы хотите быть учителем истории?» Я говорю: «Нет!» ― «А как?» ― «Я в музей, может быть, заниматься работой научной». Он говорит: «Тем более! Вы не поступите. А если поступите, то вам никакую аспирантуру никто не даст, потому что аспирантские места уходят обычно в молдавские группы. И вы просто поедете работать учителем в школе, не более того. Езжайте в Ленинград или в Москву. Есть два хороших места: Историко-архивный институт или Московский университет, исторический факультет». Всё понятно. Я начал готовиться на исторический факультет Московского университета. Историю читал сам. Родители сказали, нужно готовиться по-настоящему.

Родители поддержали вас?

Сначала нет, сомневались очень. Мама моя даже ходила к учителю математики, спрашивая, могу ли я учиться в техническом вузе? Он говорит: «Само собой, разумеется, у вас какие-то сомнения могут быть? Как уж хочет… а так вполне». В этом смысле я пошёл в историю не из-за плохих успехов в математике, хотя экзамен выпускной сдал на «пятёрки», но по математике у меня «четыре» была, потому что по совокупности с десятого класса считали, там у меня где «четыре», где «пять».

Вы всё равно были в числе крепких учеников по математике?

Это бесспорно! Ещё потом помогал внуку, дочке…

Поступать надо, готовиться надо, соответственно, будешь готовиться: по истории, само собой, и по двум предметам ― по русскому и по немецкому языкам. Я сказал, что по немецкому не надо. Мне сказали: «Всё равно найдём учителя, ты будешь готовиться». Почему не надо по немецкому? Дело в том, что я с пятого класса учил немецкий язык, мне он очень не нравился и не получалось, не знаю, в чём причина ― может, учитель был не тот, но не хочу кидать камни в учителей. Я в шестом классе получил по немецкому языку «тройку» за первое полугодие. Почему для меня было очень тяжело? Я получил за первое полугодие сразу шесть «троек», за что получил серьёзный разговор с родителями. Ну, читал и на улице бегал ― всё!

Начал мозги менять свои в конце концов. Здесь роль сыграло следующее. У маминой сестры в соседях была очень хорошая учительница немецкого языка Эстрелла Марковна. Она сама из прибалтийских евреев происходила, знавших немецкий язык, потому что там немецкий язык ― это был язык преподавания до революции, в Прибалтике был Дерптский университет, там на немецком языке было преподавание, там городские жители ― это немцы по преимуществу. Литовское, латышское население обычно сельское было. Соответственно, все там жившие русские, евреи, немцы прекрасно знали немецкий язык. Начал я заниматься с ней, я начал для себя открывать немецкий язык. Оказалось, что в немецком языке есть артикли, о которых я не имел представления! У неё книжки были детские, она со мной детские песенки разучивала. Книжки ещё тех времён, дореволюционных, на немецком языке.

Яркие, богато иллюстрированные…

Не то слово! Прекрасно сделанные книги, маленькие, небольшие брошюрки. Я их брал к себе домой, с ними дома занимался, и я в язык немецкий влюбился. Кончилось тем, что я в седьмом классе занял первое место на олимпиаде городской по немецкому языку, с грамотой, всё честь по чести. Поэтому я считал, что я немецкий хорошо знаю. Я сказал, что не буду и деньги жалко. Родители настояли, и я действительно занимался немецким языком с школьной учительнице, и она меня хорошо подготовила. Потому что там о грамматике шла речь. Немецкая грамматика, как известно, сложнее, чем английская грамматика.

С литературой ― учителя нашли, преподавателя из Кишинёвского университета, она работала там, тоже знакомая оказалось моих родственников. Я на собеседовании ей понравился, особенно впечатлило её, когда она начала проверять на общую культуру, что я читал работы Энгельса «Роль труда», читал философские работы Маркса и Энгельса, простейшие. В общем, она была крайне удивлена, в итоге я был взят, естественно, не философией, а литературой занимался.

Ну, а историей уже сам.

 

«Тему на сочинении дали убийственную

Приехал я с папой в Московский университет, под Москвой жила и живёт семья папиной сестры, в городе Наро-Фоминске, от Москвы 70 км ― мы у них остановились. Я получил общежитие как абитуриент и на курсы там походил.

У вас были подготовительные курсы?

В Москве двухнедельные курсы были, бесплатные, прекрасно читали их преподаватели, я благодарен им. Там был такой расклад: семь человек на место. Это считалось мало, потому что там ещё набор на специальность история искусств ― там 10 человек на место, в историко-архивном ― 15–20 человек на место. Дальше начал сдавать экзамены. Получилось 753 заявления на 100 человек набора ― 7,5 даже. Пошли экзамены. Первый экзамен ― сочинение, на предмет отсева всех и вся. Тему дали убийственную! Я такие темы никогда не писал: «Образы рабочих в романе Горького “Мать”». Это на убийство тема! Только на это она была рассчитана. Я писал сочинение очень хорошо, без хвастовства, мои сочинения зачитывали в других классах как такие творческие сочинения. Но они по другой совершенно тематике были, по другим писателям! Хотя Горький достойный, я был готов про Клима Самгина писать, но не про образы рабочих! Даже про «Мать» был готов писать, но не про образы рабочих!

Короче говоря, я получил «тройку» по сочинению. Взял, посмотрел ― там одна или две ошибки были орфографические, всё остальное ― что-то там не раскрыто. Слава богу, «тройку», потому что было получено за этот первый экзамен больше 200 «двоек»!

Ребята, наверное, всё-таки не глупые туда шли!

Да. Дальше пошли другие устные экзамены. Я по русскому языку получил «четвёрку», полагаю, несправедливо. На немецком языке вообще был большой завал, элементарно: зашли шесть человек, из них пятеро вышли с «двойками». Я вышел с «четвёркой». Причём я на все вопросы отвечал, всё ответил. Я экзамен сдаю, слева, справа сидят два учителя. Я отвечаю и разговорный, и конструкции грамматические. Она говорит: «Вы так хорошо знаете, а вот это вы знаете?» Вытаскивает мне ещё что-то. Я по своей глупости: «Знаю, сейчас отвечаю». Она: «Для вас это очень легко». Убирает этот листочек, который я уже фактически пошёл отвечать, вытаскивает другой, на котором я получил «четвёрку». Шестеро зашло, пятеро получили «двойки». Я выхожу, что называется, с опрокинутым лицом. Из нашей шестёрки там сидят: «Слушай, тебя заваливали по-чёрному!»

По истории получил «пять». Даже не до конца слушали! До сего дня помню: Февральская революция и монгольское нашествие ― в деталях всё отвечал. Баллов не хватило.

Как описать ваше состояние?

Состояние растерянности абсолютное! Главное ― воплощение несправедливости того, что произошло. Гадать, почему это было, я даже не хочу. В итоге, я где-то и благодарен, потому что и без них всё состоялось: я занимался и занимаюсь тем, что хотел и что нравится. Но осадочек остался. Есть такое выражение, очень хорошее, очень точное! Я до сего дня в разговоре об этом откровенно говорю.

Родня моя наро-фоминская говорит: «Слушай, у тебя же сдано всё-таки. Попробуй подать документы в один из подмосковных вузов, в частности, в Коломне. Может, там недобор». Поехал.

Не теряя года?

Абсолютно. Через три-четыре дня я уже был в Коломне. Это был конец августа, тогда экзамены сдавали с 1 августа. Время сдачи экзаменов было определено с 1 августа по 20 августа, зачисление до 25, это практически по всем вузам страны, кроме нескольких вузов, которые были в Москве и в Ленинграде ― это сверхпопулярные вузы: МФТИ, МИФИ ― они были с 1 июля, пораньше. Для того чтобы те, кто не прошёл там, могли с 1 августа поступать туда, куда они хотели.

Вам пришлось заново пересдавать всё?

Нет. Я приехал, мне справку дали, соответственно, показал приёмной комиссии, меня направили к Петру Михайловичу Андрееву, что он скажет. Андреев сказал: «У нас набор завершён, но у нас сейчас есть категория абитуриентов, которые не набрали баллы, но баллы в общем-то хорошие, и оценки хорошие и так далее». Показал свой аттестат, у меня там три «четвёрки» только. Эта категория ― кандидаты, которые принимались с правом посещения лекций, семинарских занятий и сдачи экзаменов, но без стипендий, без общежития, в общем, на птичьих правах. Но я в списке, меня спрашивают и так далее, и так далее.

Соответственно, после первой сессии, что с нами делать, понятно: или оставлять или выбрасывать. Если учесть, что в то время достаточно жёстко подходили к первому курсу, и отчисления на первом курсе были на раз-два-три, то это освобождались места для этих самых кандидатов. Это была практика экспериментальная, она год или два всего-навсего применялась по стране, и в Коломне в том числе, потом её отменили. Я, сдав первую сессию на все «пятёрки», был зачислен.

Сколько таких кандидатов было на вашем курсе?

Человека три-четыре.

Эти полгода вам как-то приходилось же решать бытовые вопросы, жилищные?..

Да. Папа уехал, его функция была исчерпана. Я сейчас вернусь к вступительным экзаменам, точнее, перед вступительным экзаменом. Папа как чувствовал, он говорил: «Я в тебе уверен, но с немецким языком надо ещё позаниматься». Я с этим юношеским гонором: «Да зачем? Я и так, меня же готовили!» «Нет, ― говорит, ― надо!» Он посмотрел висящие объявления, а там немецкого нет, только английский. Папа ― человек уже взрослый, опытный, он позвонил репетитору по английскому языку: «Вы не можете по немецкому репетитора порекомендовать?» Тот говорит: «Конечно». Назвал адрес, назвал имя и отчество человека. Это уже в Москве было, когда мы приехали в Москву, остановились у родственников в Наро-Фоминске. Папа туда-сюда ездил всё время, приезжал ко мне, когда я в общежитие находился, он с этим немецким ко мне и пристал. Я поехал к этому учителю, оказался очень-очень возрастной профессор, это дома на Старом Арбате ― я зашёл в академическую квартиру, с этими книгами, которые уходили под потолок, со стеллажами, сзапахом книг, который я до сего дня помню, с этим обращением ко мне на «вы» ― видимо, это та старая профессура, он так ко мне обращался. Он меня по языку чуть-чуть поэкзаменовал (я пришёл с папой в первый раз, конечно), он говорит: «Неплохо, но нужно шлифовать». И я у него занимался практически каждый день, где-то через день, до момента экзамена. Но не помогло.

Но в чём-то другом наверняка помогло!

100 %! Потому что он меня в язык не просто влюбил, он прелесть этого языка показал. Он мне говорил: «Все считают немецкий язык грубым языком, языком жёстким, языком команды, который скорее для плаца подходит, чем для общения. Тем не менее, когда начинаешь читать по-настоящему Гейне или Гёте, это совершенно другой язык! Он у фельдфебеля лающий язык, потому что он фельдфебель. Это другой язык». Он мне читал стихи Гейне и Гёте, и действительно я услышал по-настоящему. Вопрос возникает: почему я раньше не слышал? Не читалось в школе, а учительница немецкого языка больше грамматикой со мной занималась, темами разговорными, которые на экзамене бывают ― то есть, прагматическая цель решалась. Единственное, на что было похоже занятие с этим учителем, московским преподавателем, это то, что с Эстеллой Марковной я детские песенки пел и стихи читал. Так что всё здесь оказалось своеобразно.

Когда уже я в Коломну приехал, я оказался очень хорошо знающим немецкий язык. Мне потом говорили, что я единственный мог разговаривать с нашей учительницей по немецкому языку свободно: она нам что-то говорит, я отвечаю, остальные слушают. Это дали предыдущие занятия.

 

«Я получил место в коридорчике»

Какой состав вашей группы был? Это в основном ребята приезжие или местные?

Местные ― Коломна плюс округа: коломенские, озёрские, зарайские, серебрянопрудские были, московские были в том числе, егорьевские. Были одногодки мои ― после школы, были несколько человек после службы в армии. Нас всех удивил студент, который уже имел двух детей. Это был Заидов Алаверды Кулиевич. Он работал в Егорьевске, точнее, под Егорьевском, в детском доме, и у него не было высшего образования. Мы его все уважали. Он инвалид был, у него нога была повреждена, он ходил прихрамывая, в специальной обуви, очень хороший человек, товарищ очень хороший, душевный абсолютно, понимающий нас, относящийся к нам строго. Он старше нас был на 7-8 лет, если не больше, дед, что называется. Но мы с ним на «ты», он с нами на «ты». Он закончил вместе с нами прекрасно, уехал потом работать. Больше я его не встречал. Дальнейшую его судьбу пытался через интернет выяснить ― нигде он не проявлялся. Но у меня осталось очень хорошее о нём впечатление.

Да, бытовые вопросы. Приехала мама уже.

Папа уехал, нужно было маме устроить вас!

Да, она нашла квартиру ― и очень быстро, и недалеко. Она, как человек решительный, зашла в первый дом по улице Дзержинского, из этих старых домов, которые вдоль линии электропередач идут, где-то на середине. Спросила, где здесь дают квартиры студентам. И она получила сразу же адрес. То, что для меня было бы, конечно, неподъёмно, довольно быстро было решено: на улице Спартаковской, в старом деревянном доме, обычном доме я был пристроен. Кроме меня там было ещё пятеро таких жильцов. Комнаты я не получил ― они все в комнате жили. Я получил место в коридорчике. Там был топчан, туда принесли маленький столик, стульчик, этот тупиковый коридорчик отгородили занавесочкой, туда лампу настольную провели ― таким образом, я был с лампой. Понятно, вся постель у меня была. Всё, живи!

А я абсолютно спокойно к этому относился. Кроме меня там ещё два студента жили и трое рабочих с Коломенского завода. Двое были из Озёр, один коломенский, он почему-то решил не жить с родителями, трое работяг, двое этих студентов, я шестой. Отношения были очень хорошие между нами. Народ попивал, я к этому не пристрастился, хотя и не отказывался, вместе с ними за столом сидел. Кстати, с того времени я полностью этот ассортимент, от «Зубровки» с ценами в голове держу! Хотя любителем не стал, и слава богу, конечно! Кстати, когда уже стало ясно, что здесь я остаюсь, папа сказал: «Ты будешь жить среди молодёжи, а молодёжь пьёт. Тебе тоже придётся». Хотя у нас дома ― Молдавия, вы же понимаете! ― и вина стояли, коньяк стоял, папа чуть-чуть в рот брал. В подвале обычно стояла пара десятилитровых бутылей вина. Но это не привело к пьянству абсолютно никакому! На праздники ― пожалуйста. Мама чаще, но здесь была причина: она когда операции делала, в больнице работала, у неё операции были детские ― она после того, как операция сделана, домой возвращалась и выпивала или немножко водки, если водки не было, то вина (коньяк нет). Ложилась спать больным ухом вверх, чтобы не слышно было. Если честно, операции у неё были практически каждую неделю, операционный день у неё был, она таким образом «злоупотребляла», снимала стресс таким образом. Она сама посмеивались над этим и говорила: «Я на фронте не спилась, здесь что ли спиться?!» Она на фронте отдавала свои фронтовые 100 грамм мужчинам.

Вас папа-то остерегал таким образом?

Да, он сказал: «Тебе тоже придётся пить. Пей. Но главное, чтобы ты носил, а не тебя носили!» Так оно действительно и было.

Это было ваше погружение в среду?

Да, в другую совершенно среду, потому что среда, в которой я был в Кишинёве, это среда другая, такого рода среду я просто не знал. Я как-то в неё погрузился, адаптировался, не считал, что я столичная штучка и всё прочее, ни в коей мере. Я себя совершенно спокойно вёл, и с этими ребятами у меня были прекрасные отношения. Тем более, что я рассказывать любил. «Чему тебя там учат, расскажи». У меня был опыт таких рассказов со времён ещё ученичества, когда я в школе был школьным политинформатором. В своё время было то, что сейчас начали у нас вводить ― раз в неделю разговор о важном, о главном. Это придумки сегодняшнего дня, неплохие, кстати, здесь нужно похвалить. А в своё время в каждом классе был политинформатор, на уроках истории обычно или классный час, по-разному (раз в неделю был классный час) выступал и рассказывал, что происходит в стране, в мире. Я ни в коем случае не хотел повторять то, что говорили по телевизору или писали в газетах. Родители мои выписывали всякие журналы и газеты. Я не обременял их, я покупал каждую неделю два издания. Одно ― «За рубежом», такая была газета. В нашем понимании сегодня ― дайджест тех публикаций, которые были в мире о текущих событиях, еженедельник. Там преимущественно были публикации из газет стран социализма, но в том числе и капитализма, и нейтральных стран. Это была совершенно другая трактовка, многие события, которые у нас проскакивали мимо, или рассматривались крайне ограниченно, там более полно звучали. Второе издание ― журнал «Новое время», он выходил в Москве на нескольких языках: на английском, на немецком языке, на итальянском, на французском и на русском. Его готовило Агентство печати «Новости». Там были аналитические прекрасные статьи по международной политике, по событиям в мире и так далее. Это означало, что я то выдавал, что ни в телевизионном экране, ни на радио не присутствовало, ни тем более в газетах. И неплохо у меня получалось. Когда у нас были семинары учителей или директоров, то меня выпихивали ― политинформацию образцовую показать учителям, как такое бывает. Это не ради хвастовства ― я просто говорю, откуда это желание говорить и умение говорить взялось. И я этим ребятам рассказывал, им интересно было и мне тоже приятно. Больше там по древней истории было, но всё равно интересно! Так что такое погружение.

Полгода вы там прожили в таких условиях?

Год я прожил.

Даже после того, как вы сдали зимнюю сессию, вам сразу не дали общежитие?

Нет, уже всё было распределено. Но я получил аккордеон! Я его принёс на квартиру, и мы там песни пели, даже выплясывали соответственно. В связи с тем, что это же аккордеон, он же орёт, его слышно было далеко за пределами комнаты, где мы устраивали эти песни иногда и пляски (песни шли под стакан, в первую очередь), хозяйка говорит: «Что ты здесь только играешь? Соседи мне говорят: “Что он играет в доме? Пусть выйдет на улицу!”» Это же улица Спартаковская, тип деревенской улицы, с обеих сторон обычные деревянные дома с палисадниками. Она сказала: «Выходи и поиграй!» Нельзя не уважить!

Было место, где это можно сделать, скамеечка?

Да. Перед палисадником, перед заборчиком дом, там скамеечка, чтобы бабушкам выйти посидеть. Я выходил туда, садился, публика возле меня располагалась, я играл публике на аккордеоне, народ ещё подтанцовывал. Я делал это с удовольствием! Народ пел, я тоже вместе с ними подпевал.

Собиралась улица?

Не улица, конечно, но ближайшие дома собирались, и те, кто постарше, потом те, кто помоложе. Любой должен был быть репертуар представлен: и песни, и танго, и русского, вполне понятно, ― что хотите!

 

«Аккордеон меня и подкармливал иногда»

Это 19661967?

Да. Потом я получил общежитие, уже жил в общежитии, там нас было пять человек в комнате, шестой спал «на вертолёте» ― это раскладушка.

Как определяли, кто на раскладушке будет спать?

Он последний пришёл! Нужно приходить вовремя!

Это его уже постоянно место было?

Совершенно верно. Когда зашли: там моё место будет, возле окна ― там возле окна я и находился, в отдалении от двери. Это первое общежитие, потому что в перевозе из старого здания в новое здание мы участвовали ― мы книги перевозили, часть мебели из старого здания, стулья и прочее, с Зайцева. Общежитие раньше сдали. Но ведь каждый раз заново заселялись. Оттуда ушли четверокурсники, пришли новые. Я там жил с аккордеоном.

В этом смысле аккордеон меня и подкармливал иногда: я на свадьбах студенческих играл, но не за деньги, а за еду. Правда, там потом звучало: «Гармонисту стакан!» Я не отказывался, пригублю чуть-чуть, так смочу губы ― и дальше играю. Неплохо было в смысле еды, тем более что ещё с собой давали. То же самое было, когда меня однокурсник попросил поехать к нему в Конобеево на свадьбу. Я сам нёс аккордеон, я уже был взрослый, физически крепкий, я качал себя. Там то же самое: денег никаких я не взял, зато наелся, ещё с собой дали.

Вопрос в том, чтобы наесться, всё-таки был? Стипендии особо не хватало?

Стипендия была 28 рублей. Конечно, мало было. Родители мне присылали в месяц по 30 рублей, плюс посылки были. Естественно, я не жрал эту посылку сам под кроватью, ели все. Присылали то, что предполагало условно долгое хранение: сало с прожилками, хорошее сало, сухая колбаса, орехи были, они питательные, и время от времени мама какой-нибудь туда пирог закладывала или конфеты забрасывала.

Как это всё способно было храниться долго?

Колбаса хранится долго. Неделю мы это ели. Каждый приносил своё: то картошку привозил, то сало привозил, то самогон привозил… Я его не любил, запах у него свекольный, ужасный, а я «испорчен» был хорошим вином. Это не гонор мой. Кстати, все знали, не приставал никто в этом смысле, всё спокойно было.

Так что в смысле бытовом общежитие было. В общежитии как все жил. Благо, оно находилось рядом с институтом ― добежал, даже не надевали пальто зимой, свитерок…

 

«Коломенские ворота ― их руками прямо трогал

За пределы кампуса институтского выходили? Когда состоялась ваша первая встреча со Старой Коломной?

Это я пошёл сам смотреть город. Вообще Старый город ― это место, где находился пединститут, поэтому туда приехал ― и уже в Старом городе. Я пошёл смотреть кремль. Не считая московского, я нигде не видел кремлей так близко, что можно было куда угодно зайти, залезть и всё прочее. Тем более, что можно было спокойно подниматься на колокольню в то время. Поразительно!

На вас это произвело впечатление?

Не то слово! Огромное сооружение! Но с другой стороны, на меня произвела впечатление степень заброшенности. Успенский собор был закрыт, я глазел внутри, неухоженно было, где-то побито, грязь и пыль. Разбитый кремль меня просто угнетал. К тому же ещё не началось расселение из монастыря Ново-Голутвина, там полно всякого люда было. Я ходил, смотрел. На меня так: «Что ты здесь ходишь?» Понятно, общежитие же было, там люди жили. Отсюда парадокс величественности сооружения и степени его сохранности. Какая-то горечь была. Всё-таки памятник истории, мы учили, там написано: охраняется государством. Только что танками не разрушили, а всё остальное вполне естественно…

Плюс в Старом городе особняки мне очень понравились, коломенские ворота ― их руками прямо трогал! Потому что они особое какое-то сооружение, ворот специально где-то я не видел, а ту всё это… Меня удивила компактность города и сочетание, как мы сейчас говорим, и я теперь уже знаю, застройки регулярные, но квадратные застройки, с элементами хаоса в старой части города и того, что в самом кремле было. Виды очень красивые открывались с Блюдечка, на Москву-реку, очень красиво, особенно вечером. Как-то я попал туда вечером, просто был летний вечер, туда пошёл, прогулялся ― картина уникальнейшая! Я таким же образом погрузился в древнюю историю, когда был в 1990 году в Николаеве на конференции большой всесоюзной по краеведению историческому, и нас повезли на территорию античного города. Тоже вечер был поздний, потому что туда поздно автобус добрался, там несколько других точек было. Уже плохо видно, но уходящее солнце, стоящие эти колонны античные, настоящие, с канелюрами (с желобками), честь по чести, тишина и собак нет, никто не лает. Я сразу вспомнил Блюдечко, этот взгляд на Москву-реку с этими поворотами, излучинами ― тоже тишина, тоже народу нет, тоже я один… Такое погружение в историю действует. С этой стороны город показался.

С другой стороны, когда я ехал первый раз, я название не знал станции. Мне сказали ехать до Голутвина, а я понял «до Голубкина». Когда спросил в кассе, там сказали: «Голубкина нет, есть Голутвин. Скорее всего, просто ошиблись». Потом увидел настоящее название. Трамвай есть ― я удивился.

Что вы ожидали?

Ничего, потому что я не видел таких городов. Я был в небольших городах в Молдавии, но они другие.

Вы знали, что вы в маленький город едете?

Конечно. Оживлённый город, раз. Во-вторых, трамвай ― удивление было абсолютное. Такое сочетание внутри старого города и старого и нового для меня было удивительно. Что я имею в виду: эта средневековая часть, условно связанная с кремлём, прилегающий посад, там, чуть в отдалении, бывшая гостиница Фролова ― бывший горком партии, напротив, памятника Ленину, площадь такая красивая, обрамление красивое ― клумбы красивые, сквер такой идёт, двухзальный кинотеатр рядом прекрасный… Сочетается и то, и другое!

Скорее благожелательное впечатление у вас было от города?

Да. Хотя контраст был с городом, где я родился и жил, огромнейший с точки зрения ухоженности города, с точки зрения тротуаров, дорог ― разбиты были, отремонтированности домов городских… Большое было количество улиц, вообще не имеющих никакого, условно говоря, твёрдого покрытия, булыжника даже. Особенно в районе Зелёной, где я жил, на Спартаковской, там деревенская улица с просёлочной дорогой и не более того. Я был просто поражён, как такое может быть.

 

Революция в торговле

Ещё такой контраст магазинов, интерьеров, внутреннего устройства магазина, которые были для меня весьма понятны ― это XIX век. И одновременно лавки, которые были на первом этаже домов бывших купеческих, которые были маленькие, тёмные и так далее, и так далее. Я сейчас поясню, чтобы было понятно. Если вы знаете, был такой Морозовский магазин хлебный на Октябрьской Революции, на углу, здесь недалеко от нас. Там кафельный пол, там красивые витрины старые, деревянные со стеклом, там большие окна, всё залито светом. Всё это были магазины образца второй половины XIX века. Это сейчас я это знаю, потому что я изучал историю предпринимательства, изучал архитектуру, теперь я могу говорить. Такие магазины и сегодня нас радуют на отрезке улиц Октябрьской Революции, между площадью, условно говоря, аптекой (кстати, аптека тоже из такого рода) и улицей Грунта. Там прямо от угла идёт небольшой магазинчик, там книжный магазин был, с большими окнами, огромными витринами. И книжный магазин такой же, по Октябрьской Революции. Это другие совершенно интерьеры! Напротив ещё магазин был канцелярских товаров, в таком полуподвале находится ― тоже.

Сейчас, конечно, не сохранились, эти интерьеры.

Нет, конечно. Тогда и окна эти сохранялись, дающие свет. Ведь смысл этой революции своеобразной в торговле, когда пошёл отказ от торговли лавочной в пользу торговли магазинной. Переход состоялся в крупных городах ― Москва, губернские центры (я говорю о второй половине XIX века), потом по системе трансляций он добрался до уездных городов. Как раз тогда эти уездные города обзавелись такими новыми магазинами, совершенно иной конфигурации, с возможным там выставлением всяких рекламных элементов. Эти самые «Три поросёнка» ― откуда они? Оттуда шли. Нынешний магазин, может быть, это бывший магазин ювелирных изделий, напротив, за углом, ― он же такой же, из этих магазинов!

Я такие магазины видел в крупных городах, и в Одессе в том числе. И в том же самом городе, чуть-чуть подальше отойти, там дальше находятся магазины, которые располагались в старых купеческих лавках. Они небольшие были, я понимаю, что они свою функцию исполняли в то время. В этом отношении построенный магазин, бывший Ханзель, нам хорошо известный, это был из тех же магазинов нового типа, его строили с панорамными окнами, с тяжёлыми дверьми. Всё это оттуда шло.

В Ханзель заходили? Как там всё было устроено?

Конечно. Но мне надо отделить впечатления более поздние от более ранних.

Если более раннее, прямо к моменту вашего появления в городе.

Это был универсальный магазин. Это означает, что там было всё. Если я не ошибаюсь, то с правой стороны от входа была одежда (там же два зала больших было), а с левой стороны было всё то, что связано было с промышленными товарами, в нашем понимании. Из всего, что там было, я запомнил очень хорошо музыкальный отдел!

Это был единственный музыкальный?

Да, насколько я помню. Там трубы лежали, это я точно помню, духовые там лежали, там были аккордеоны. Несколько раз было следующим образом: семья покупала аккордеон, и продавец говорил: «Видите, как? ― меха разводили, нажимали, его подводили. ― Как тебе эти ремни подтянуть… нажми». Он нажимал ― звук есть как будто. Я ещё в студентах был, подходил: «Давайте, попробую как он работает». ― «Умеешь?» ― «Умею». Дальше я его надевал, все ноты туда, все обратно правой руки, потом все басы левой пробегал. «Ну, сыграй что-нибудь хотя бы!» Я чуть-чуть поиграю ― «Берите, хороший аккордеон». Сразу скажу: все аккордеоны были наши, советские. У них звук был, конечно, другой, чем у Royal Standart или Weltmeister, но я об этом ничего не говорил, потому что они с точки зрения своего состояния рабочего были, конечно, в идеальном состоянии. В этом смысле всё хорошо.

Струнные там были, гитары, мандолины. Домры не помню, балалаек не запомнил. Домр, скорее всего, нет, потому что она как-то здесь не очень работает.

Что касается одежды, она была с правой стороны, но я там ничего не покупал по причине отсутствия денег.

Хотя книги я покупал. Книги покупал я в Голутвине ― один магазин «Книжный мир» на Окском, второй магазин в центре города, здесь, у нас за углом. Потом уже, когда позднее открыли магазин на улице Зелёной, которая упирается в Добролюбова, в этой точке, это уже было много позднее. В своё время покупал именно в этих двух местах.

Вас устраивал состав книг в книжных магазинах?

Конечно. Тем более там много книг было продаваемых за очень маленькую цену. Их не брали, они были никому не нужны. Например, Манфред «История Французской революции» за 10 копеек. Книги были, например, Августа Бебеля. Я эти книги брал, покупал. Они у меня реально были, читал книги.

Это относили в общежитие, в комнатку?

Не комнат, я их под кровать или на шкаф забрасывал, и они там себе спокойно жили.

Ваши однокурсники у вас просили книги?

Так они тоже покупали! К сожалению, отсутствие денег не дало возможность купить то, что было предложено кафедрой по подписке в 1960-е годы. Это Ключевский, Соловьёв и Карамзин, это были первые издания 1960-х. Но их купил наш уважаемый институт, библиотека, и они в этом смысле были: пользуйся, пожалуйста. Себе такие книги я просто не покупал. Зато я в Москве ходил в букинистические магазины постоянно, когда туда приезжал, на Арбат особенно любил ходить в букинистический книжный и в антиквариат ― туда я ходил просто поглазеть, откровенно говорю, на красивое. Это в студенческие годы.

 

«Музей до обеда, потом свободный человек»

Как часто в Москву ездили?

Во-первых, я ездил к родственникам в Наро-Фоминск через Москву. И ездил примерно раз в две-три недели. Я выезжал обычно днём в субботу, если там какая-то не очень важная пара, то я её пропускал. На первую я ходил, потом на электричку и в Москву.

Тогда уже электрички ходили?

1.45 рублей стоил билет, не меняясь долгие годы.

Вы покупали билет?

Как студент, за половину, 73 копейки.

Не жалели, не бегали?

Редко. Несколько раз я пробегал со своими вместе, не один же я ездил. Потом я раз поскользнулся и после этого перестал.

Туда я уезжал в субботу, там весь день, до Наро-Фоминска 1:10-1:20 ехать. Там меня кормили.

На следующие две недели!

Это точно! Уезжал в 4-5 часов оттуда обычно, чтобы приехать. Моя тётя, меня очень любившая, после того, как я поел уже (завтракал, потом обедал) и где-то часа в 4-5 собирался уезжать, она мне ещё давала на дорогу полную глубокую тарелку гречневой каше. Я, как мог, отбивался. «Ты что, гречневой каши тебе до утра хватит!» Плюс давали ещё с собой несколько бутербродов, чтобы я вечером в рот взял. Так что такие туда-сюда проезды были. К тому же я выезжал так просто в Москву один.

У вас свой маршрут был какой-то?

Да. Плюс мы выезжали с нашей преподавательницей любимой, Натальей Александровной Рощиной, в музее. Но музей до обеда, потом свободный человек. Поэтому можно было или в театр пойти или в магазин пойти. Одна из покупок у меня до сих пор лежит, и я очень рад. Покупка была сделана совершенно случайно, перед магазином букинистическим на Арбате. Я когда к этому магазину подошёл, меня остановил старичок, спросил: «Газетами не интересуетесь?» ― «Какими газетами?» «А старыми». Дальше открывается этот самый «сундучок» ― у него портфель был старый кожаный, он его раскрыл и вытащил. Я смотрю ― это газета за май 1941 года. Он говорит: «Интересно?» ― «Интересно». Он вынимает ещё газету ― за 9 мая 1945 года. Ещё две газеты ― смерть Сталина и похороны Сталина. Я, когда всё это увидел, спросил: «Сколько?» Он говорит: «Рубль». Я ему рубль отдал сразу, потому что такого рода раритет!.. У меня до сих пор из этих газет три сохранились. 1941 год я отдал в надёжные руки собирателю газет, который делал выставку у нас в институте, потом и в Парфентьевской школе, где я работал. Он выставку делал газет, которые коллекционировал. Я не жалею, что отдал газету за май 1941 года ― она пошла в дело.

 

«Сердобольные поварихи нам подливали чуть-чуть побольше»

Что касается денег, их с трудом хватало, но в общем-то можно было в эти деньги уложиться. Но когда я получил после первой сессии 35 рублей, это уже много ― плюс 7 рублей. Если учесть, что стоило общежитие рубль…

За общежитие тоже из стипендии вы платили?

Конечно! Всего рубль платил из этого. Получалось на каждый день по рублю, плюс ещё родители присылали, это уже было, так сказать, неплохо. Это повышенная стипендия ― 35 рублей. В технических вузах 35 рублей была стипендия обычная, а повышенная ― ещё 20%. Педвузы меньше оплачивались, если это слово к стипендии применительно. Нам хватало. Нам обед стоил копейки.

Где обедали?

Можно было обедать в двух местах. Первое место ― это в нашем институте. Туда набегала толпища! Ты стоишь возле этих запахов невероятных, эта очередь медленно идёт ― это, конечно, пытка, испытание то ещё. В итоге мы нашей комнатой нашли местечко, где можно было прекрасно поесть, и больше того, даже могли подлить добавки. Идёт речь о том, что на улице, за улицей Калинина следующей (по направлению от нашего института к улице Осипенко) была домовая кухня. Эта домовая кухня было изобретение того времени, по городу они были раскиданы. Там готовили не очень много, не для контингента студенческого, чтобы сотни кормились: там кормились, но не так. Туда служащие ходили, туда приходили с судочками. Там они готовили сами на месте. Там обед стоил в пределах 35 копеек. Он в себя вмещал: первое ― хорошие щи, обычно, борщ, суп; второе ― это была картошка, макароны, там ещё другое мясо было, но мы брали иное ― без всяких костей, без жил ― это коровье вымя, субпродукт (какая разница, это же мясо!) ― с картошкой, самое дешёвое; запивали компотом или чаем. Приходили студенты ― сердобольные поварихи нас уже хорошо знали, они нам подливали чуть-чуть побольше первого, и мы за эти самые 35 или 40 копеек, даже бывало и меньше, благополучно наемшись (после занятий мы срывались, после третьей пары, летели сразу же голодные в эту домовую кухню), дальше в общежитие ― и там спали! Полное пузо ― как не спать! Но недолго! Потому что дальше был подъём ― и в библиотеку. Библиотека раньше до 9 часов работала. Мы там сидели, или у нашей заведующей кабинетом Валентины Матвеевны Макаровой, где были книги, журналы. На факультете мы занимались до окончания её рабочего времени, а потом она нам ключи оставляла ― старые времена!.. До 8 мы там точно сидели, потому что уже к тому времени в общежитии нас ожидал ужин. Ужин ― обычно привезённая картошка, её варили (ребята привозили картошку из дому, её эту картошку чистили на кухне).

У вас дежурство было такое?

Нет, кто хотел, тот привозил. У кого время было, тот и готовил. Ужин в себя включал обычно картошку или макароны, но с ними возиться… проще было картошку сварить. Дальше банка шла с мясными консервами, с ними эту картошку перемешали, съели. Второй вариант ― вообще без условно второго: покупалась банка щей или борща, с водой разводили и ели ещё раз на ночь благополучно. Покупали стеклянную банку в магазине, всю её съедали, как раз на пятерых вполне хватало. Кухня была, там газ был, всё это делали.

Молочное минимально ели ― хранить же… По этой причине, принесли ― утром съели. Я не запомнил холодильник, наверное, были, но как-то я лично практически не пользовался. С утречка если брать, то чай, бутерброд с колбасой. Колбасу покупали так: днём купили, вечером она была частично съедена, утром её оприходовали, конец. И одно из любимых видов ― это было сгущённое молоко на хлеб. Моя жена потом смеялась надо мной, что я приходил в институт, у меня на свитере пятнышки от сгущёнки! Поэтому никаких проблем с едой, в общем-то, практически не было, нам вполне хватало. Привозили из дому ещё. Ребята ездили раз в неделю домой, к себе в Луховицы, в Зарайск, в Озёры, они привозили оттуда домашнюю еду, её доедали. Посылки были. Поэтому ни о ком голодании речи не было, но кушать хотелось! Если вкусное, то почему не оприходовать?!

 

«Помощь людям была стопроцентной»

Завершим бытовую студенческую тему: бани, постирочные ― эти вопросы как решались?

Всё по тем временам было предусмотрено. Постель нам меняли в общежитии кастелянши. Когда я жил в квартире, то я свою постель собирал и относил в приёмный пункт стирки белья. Получал обратно глаженое и чистое.

Эти пункты Дома быта?

В районе улицы Калинина и подальше, по направлению к Осипенко, кажется, улица Красина. Там был такой приёмный пункт. Я туда относил, живя на частной квартире. Потом, будучи в студентах, тоже туда относил для постирки. Постельное бельё. Получал обратно глаженое, чистое. Номерок только пришит. Полотенца туда же шли, майки шли. Остальное сам стирал. Рубашки туда отправлял. Где-то раз в неделю примерно это всё происходило. Когда уже я в общежитии жил, там выдавали постельное бельё и полотенце. Но рубашки всё равно иди стирай. К тому же я хотел иметь своё полотенце, его тоже относил и майку свою туда тоже относил.

Эти пункты так и назывались?

Да, пункты приёма белья.

Кто этим пользовался? Горожане?

Тоже пользовались. Я получал обратно перевязанный или в бумагу завёрнутый пакет с бельём, с номерами своими. Там всегда были заполнены стеллажи. Один из таких пунктов находился в домах по улице Кирова, где сейчас находится библиотека Королёва, там было внутри. Улица ― парадная часть, там, со двора, в полуподвальчике… Я туда носил, даже когда семья у меня была.

Машинками они стирали?

Насколько я понял, за нашей большой баней на площади нынешней Шевлягинской был большой комбинат банно-прачечный, там были большие стиральные машины, там всё это стиралось.

То есть это сеть такая была?

Да. Приёмные пункты ― только пункты, а всё уходило туда, на этот комбинат. Аналогично с химчисткой. В этом смысле помощь таким, как я, и не только я ― многие люди этим пользовались, была стопроцентной! Никаких проблем я не испытывал. Это недорого было, я в студентах это делал.

Что касается бани, туда, где коломзаводская, было далеко, я ходил в баню ЗТС. Даже когда в общежитии уже можно было мыться в душе, я всё равно в баню ЗТС ходил, потому что привычней была баня с детства.

Никакой трагедии здесь не было и быть не могло. В этом смысле для меня самообслуживание ― совершенно нормальная, естественная вещь, и она не вызывала у меня никакой стрессовой реакции, что я что-то не умею. Я всё умел. К самообслуживанию до сего дня полностью готов! И в этом смысле проживание в общежитии, да и жизнь в Кишинёве, меня ко всему приучила. Потому что мама работала очень много, у неё полторы ставки было. И когда она не успевала приготовить, она мне давала денег: иди в студенческую столовую. Недалеко находился городок студенческий Кишинёвского университета, я туда шёл благополучно, там ел всё подряд, рыбу не любил, рыбный суп не брал, всё остальное ел. Если учесть, что в то время, это начало 1960-х годов, на столах был хлеб общей доступности…

Ещё хрущёвская инициатива…

Да-да-да! И белый, и чёрный хлеб. Можно было сколько хочешь этого хлеба есть. Правда, не поощрялось с собой уносить, и никто не уносил. Кусочек кто-то возьмёт, спрячет, но чтобы буханки таскать ― этого не было.

Эта общественная еда для меня была совершенно естественной вещью. Кушать где-то ― это не трагедия. Единственное, что мне мама говорила: «Ты должен обязательно есть каждый день первое. Чтобы не заработать язву желудка. Поэтому обязательно ешь, не голодай!» Но я не голодал.

 

«Я был внесён в институт и поднят на третий этаж

Про неформальную студенческую жизнь. Складывается ощущение, что у вас аудитория, библиотека, ну, и на каких-то праздниках студенческих… А в город были вылазки на какие-то танцы?..

Я не любитель был танцев, ещё со времён своего школьного детства, потому что один раз был там ― такое количество пьяных… Там постоянно возникали драки.

В Кишинёве?

Да. Плюс я стеснялся одновременно. Внутренне такое было, юноша совсем. Там пригласить… Со своими одноклассниками ― это понятно, но куда-то ходить… ты не знаешь, тебя не знают. Тем более это всё сопровождалось неприятной атмосферой назревающих драк. Один раз я в Коломне, пошёл ― здесь то же самое. Не то чтоб что драки были, нет, конечно, но тоже такая немножко напряжённая, для меня, по крайней мере, атмосфера. Жена моя ходила на танцы, но не особенно любила тоже. Так что на общественные танцы ― нет. А у себя в общежитии собирались студенты, отмечали те или иные праздники, в комнате, собирались, песни пели и всё прочее. Я уже об этом говорил, танцевать не танцевали. В моде была гитара, вполне понятно, отсюда песня Высоцкого, репертуар до сих пор в голове сидит. Естественно, что в этой ситуации как-то аккордеон не очень котировался, больше гитара работала, аккордеон немножко для другого был. Но всё это было в дело.

Вы гитару не хотели освоить?

Я пытался, как-то не получалось, я начал пальцы сбивать. Если пальцы сбить, то как играть на аккордеоне? На том дело закончилось. Хотя очень хотелось, и я некоторые мелодии до сих пор могу на одной струне подобрать, но не более того. Остающиеся от струн следы…

Устраивали групповые праздники ― 8 Марта, 23 Февраля ― на этаже у себя. Украшали аудиторию картинками всякими, покупали элементарные пирожные, какие-то пирожки для интереса. Там аккордеон был уже востребован, потому что под него танцевали. Были, конечно, и проигрыватели.

Один раз был случай, когда я вспомнил своё школьное детство с доставкой аккордеона. К 8 Марта мы готовились, я поскользнулся и ногу подвернул, простейший элементарный вывих ― не пойдёшь, но всё было запланировано. Дальше было самое весёлое: аккордеон несли впереди меня. Я, сидя на руках у двоих однокурсников, которые руки вот так сложили, обняв их за плечи, был внесён в институт и поднят на третий этаж! Правда, последний пролёт я уже шёл сам, прихрамывая, потому что до второго донести тяжеловато, дальше я сам уже поднимался, на третий этаж. Поиграл ― и таким же образом вернули меня. Как вещь положили на место! Это реально было!

Что ценно, что с лучшей стороны характеризует наших преподавателей, в частности, Наталью Александровну Рощину: она нашу группу пригласила к себе на дачу в Пески, и мы к ней поехали. Это было на 9 Мая. Поехали утром рано к ней. Я с аккордеоном, вполне понятно, на электричке до Песков, дальше через лесок, через посёлок, через лесок, дальше дачный посёлок наших преподавателей. Она нам там устроила соответствующий стол с минимальным питьём, хоть там водки не было, так, чуть-чуть, и мы сами понимали, что это такое. Мы там пели, танцевали, потом в лес ушли, в лесу ещё костёр сделали. Куда без знаменитой сгущёнки, которая стала коричневой по причине её вываривания в кастрюле на огне, она стала шоколадным маслом! Мы на костре это делали.

День провели прекрасно. Обратно решили на электричку не ходить, на автобусе решили поехать. Наталью Александровну мы как могли благодарили, сели в автобус. Я для того, чтобы не таскать футляр аккордеона, я взял его за спину, чтобы спину не оттягивать, он большой, за спиной рюкзак любой носит, чтобы спину не оттягивать. Сели мы все в автобус в Коломну. Народ едет с 9 Мая, увидели меня с аккордеоном: «И что ты сидишь так впустую? Играть умеешь ― давай!» До Коломны пели военные песни. Всем автобусом! Это был 1967 год.

 

«Колонна была костюмированная матросы с кобурами, солдаты…»

Уже тогда активно праздновали 9 Мая?

Его активно праздновали с 1965 года. Каждый год праздновали мои родители с одноклассниками, все приходили с орденами. 9 мая 1965 года была демонстрация на центральной площади, по центральной улице в Кишинёве. Я сам ходил с этой демонстрацией. К этому рассказывали о своих родителях и выступали в школе. Я мамины ордена вытащил: у неё Красная Звезда, медали «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За оборону Кавказа» и ещё медали… Всё это я притащил, показывал фотографии военные.

Родители как относились к этому празднику?

Особым образом, конечно, всегда так было, и до сего дня мы так к нему относимся. Здесь без каких-то изъятий. Оскорбительны были попытки нововведений в начале 1990-х годов, когда убрали с Красной площади военный парад, переместили в другое место, вообще эти демонстрации запретили фактически по Красной площади… Спасибо ветеранам.

Демонстрации в Коломне чем-то запомнились? В то время вы выходили?

Да! Флаг таскал! Факультетский флаг мне доверили нести! Это были большие демонстрации, которые начинались так: место сбора ― наш институт, когда я был студентом, уже получали готовые и несли впереди эмблему института, факультетский флаг, потом портреты членов политбюро, всякие плакаты, лозунги на растяжке, транспаранты. Настроение весёлое, хорошее.

Как к этому относились?

Очень хорошо! Пообщаться, походить, погулять! Тем более что Виктор Михайлович Андреев, декан наш, всегда болел за факультет. Он невероятный в этом смысле патриот факультета, декан наш. Всегда с деканом физмата находился в такой соревновательной части, всегда два факультета соревновались ― самые большие, самые старые в конце концов. И он всегда стремился из общей колонны нашего института выделить истфак. Это шло, по крайней мере, с того как я помнил, с самых первых демонстраций 7 Ноября и потом 1 Мая, это 1966-1967 год. Приём, который он использовал, был до безобразие прост. Когда вся колонна институтская вступала на площадь ― сначала это была та площадь, где памятник Ленину, потом это была площадь уже перед «белым домом», сегодняшняя площадь Советская, ― Виктор Михайлович, который шёл вслед за нашей эмблемой (он шёл, шли преподаватели, потом студенты), давал команду идущим впереди с эмблемой: короче шаг. Это означало, что мы должны были немножко отстать от идущего впереди факультета. Так формировался своеобразный прогал, пустота. И получалось, что все факультеты шли кучей, а эти вступали почти отдельно. Это не сепаратизм, это его желание показать факультет! Как следствие, мы получали с трибуны: «Привет преподавателям исторического факультета!» Мы орали соответствующими голосами «ура» и махали, чем можно было махать ― руками, цветами и так далее ― и шли дальше. И это было всегда!

В какой момент этот прогал начался?

Мы подходили на площадь все вместе. Когда уже ближе к трибуне, этот момент наступал ― там всего нужно 10 секунд, ведь скорость движения человеческих ног довольно велика, ― и сразу формируется расстояние 5-10 метров, чтобы мы были заметны, выделены и так далее. Так было всегда. Когда уже я, уже будучи преподавателем, сам отвечал за эту колонну, за демонстрацию, мы из этого особое представление делали. Виктор Михайлович себе не изменил, он, когда мы вступали на площадь колонной, колонна была костюмированная ― шли матросы с кобурами, шли солдаты…

Прямо из числа студентов?

Конечно, одеты в шинели! Я из воинской части привёз шинели, от моряков нынешних привёз флотскую форму соответствующую. И девочки с красными платочками шли, плюс отдельно транспаранты, на шестах, сделанных из проволоки, были цветы искусственные. Нечто невероятное было! Особенно когда мы ещё потащили «Аврору» ― это вообще было за пределами разумного! Семиметровый макет! Мы его готовили несколько дней. Он сделан из дерева и картона. Это была моя инициатива. Это уже был 1977 год, я уже был преподавателем. Чтобы такое всё придумать, я консультировался у дизайнеров, которые украшали на Коломзаводе и на ЗТС свои колонны, и они мне эту идею подсказали. Виктор Михайлович мне идею согласовал, всё было устроено. У Андреева было очень всё просто, он меня вызвал, я только начал работать: «Ты отвечаешь за демонстрацию, за нашу колонну. И она должна быть лучше, чем физмат!»

Вот это часть наших торжеств, которые были. Когда всё это завершалось, я благополучно на электричку ― и к своим родственникам в Наро-Фоминск.

 

«Культурная часть была материально обеспечена»

Ездили в театры. Будучи на экскурсиях в Москве, мы с преподавателями ездили в музей имени Пушкина, где древности и всё прочее, в Третьяковку, в Музей революции на Тверской, бывший английский клуб там располагался исторически. Ездили в Исторический музей, в музей Советской Армии ездили. Каждый раз выезд обычно предполагал для меня, что потом будет продолжение ― театр. Я тогда уже ухаживал за своей нынешней супругой, и мы с ней вечером в театр шли.

Отделялись от своих и шли вдвоём?

Да. Билеты покупали самые дешёвые, покупали в этот же день. Это не были сверхмодные спектакли, но хороший текущий репертуар. Для нас это было прелесть. Кстати, в этой связи просмотрели Островского, ещё «Маскарад» в Малом театре. Возвращались поздно на электричке. Я её до дома провожал, потом сам шёл в общежитие. В общежитии я предупреждал, что я поздно приду. Холодно было зимой, это ужас, конечно! Пешком шёл. Она жила в районе пушки, там дома 1925 года (пушка, которая стреляет, у Музея боевой славы). Я провожал её и дальше сам, мороз не мороз…

Вы шли от Голутвина?

От Коломны (станция железной дороги – ред.), там выходили, рядом потому что, поздно ночью, полвторого даже. Но это неизбежная плата за… Мы там в кафе ходили, в Москве, «Лира» и «Арфа», это два кафе за Кузнецком мостом. Я к тому времени, уже это был третий курс, был богатым человеком, поскольку я летом уже поработал в стройотряде, раз. Во-вторых, я подрабатывал, и у меня была подработка очень хорошая: я работал музыкальным руководителем в школе № 3, где я практику проходил, меня попросили там остаться, хору аккомпанировать. Я получал свои полставки 30 рублей, плюс стипендия повышенная 35, плюс родители ― 30 рублей. Это у меня получалось под 100 рублей! Я мог в кафе водить, книги мог покупать, театры мог оплачивать. Ухаживать, разумеется! Цветы не дарил. Но это всё можно было делать, я себя с деньгами, конечно, свободно чувствовал. 90 рублей получать по тем временам… Минимум зарплаты был 60.

Культурная часть была материально обеспечена. Скучно не было. Как следствие, учёба плюс то, что связано было со свободным времяпрепровождением, плюс поездки в Москву, плюс библиотеки ― это всё делало жизнь насыщенной. Читал я очень много в то время, выходило за пределы.

Институтской библиотекой в основном пользовались?

Да, в основном институтской библиотекой.

Библиотекой Лажечникова?

На первом курсе ею очень много пользовался. Я там очень много времени проводил, благо она была в нынешнем кафе, которое там сейчас располагается, шахматный клуб был позднее. Там же было деревянное здание, бывшее глухих, ещё называли его, оно сгорело, к несчастью. Оно тогда было прекрасное! Ещё нынешний магазин на улице Лажечникова, с правой стороны, где сувениры, ― там была часть библиотеки, большой читальный зал. Я там занимался, очень много, у них литература была хорошая, особенно по истории КПСС, по истории СССР. По этой причине очень интересно было там именно заниматься. И не только мне.

Свободного времени практически мало было. Учёба была просто для меня счастьем.

 

«Нас преподаватели мыслить учили, это бесценное»

Вы хорошо себя чувствовали в качестве студента? Как вы сейчас оцениваете уровень вашего образования?

Скажу слова Алексея Борисовича Мазурова, который произнёс это, отвечая на такой же вопрос, он давал интервью. Он сказал так: образование, которое он получил здесь (он про себя говорил, в бытность, когда я уже был преподавателем, но я его совершенно спокойно транслирую назад, такая реконструкция), на историческом факультете, было для него вполне достаточно, чтобы себя чувствовать уверенно и в Московском университете, и в аспирантуре, и в Институте истории Академии наук. Оно было достойным образованием!

Конечно, в силу того, что это была всё-таки не университетская, а педагогическая программа, там курсы были сокращены. Это неизбежно, это не какой-то камень в огород преподавателя. Но они очень много компенсировали из того, что говорили за пределами учебников, исходя из того, что учили нас думать, мыслить, читать, и мы сами ковырялись, нас подталкивали к этой творческой мыслительной работе. Главное было не отрапортовать, что называется, а при работе с источниками поразмышлять. Это делали все, на всех предметах, я имею в виду, и на предметах нашего специального цикла: история древнего мира, средневековья, позднее история СССР, история КПСС, кстати, один из самых любимых предметов был. Но и по предметам иного: идёт философия ― с текстами работать философскими…

Философия ― это первый курс?

Нет, это второй. На первом курсе у нас была история КПСС из общественных предметов. На втором курсе была философия, на третьем ― политэкономия, на четвёртом ― теория научного коммунизма.

Нас мыслить стимулировали, и мы сами выросли в хрущёвскую эпоху, когда нас наши преподаватели тоже в школе мыслить учили, и мы пришли с этим запалом думать. Это бесценное, что я вынес с тех времён.

Кстати, по истории партии у нас был Василий Максимович Шилохвостов, сильнейший преподаватель. Мы всё, что угодно, могли нести ― любую, с позиции того времени, ересь, в том числе обсуждали темы, которые сегодня кажутся совершенно естественными, но по тем временам это было на полном серьёзе. Культ личности ― это только советский признак? Или это вообще характерно для коммунистического движения, революционного движения? Вот в Китае тоже культ личности ― Мау Цзэдуна, в Албании ― Энвера Ходжа, там очень похоже, Чаушеску в Румынии… Как это всё осмысливать? Или темы обсуждаемые: были ли закономерными Февральская и Октябрьская революции? Как соотношение революции, революционности и революционаризма ― оттеночки рассматривались. Почему НЭП закончили? Это уже 1967 год. Как нам с Хрущёвым быть и с культом личности Сталина? Что это такое? Что это за явление? Мы думали, говорили, спорили взахлёб! И неслучайно, когда мы закончили первый курс, на втором курсе мы сфотографировались все вместе с Василием Максимовичем Шилохвостовым, который нам давал возможность говорить, как с одним из любимых преподавателей. Поэтому когда я слышу про историю КПСС, которые наши деятели культуры не любили, понятно, почему не любили ― у них другая совершенно стезя была. История вообще и история партии, ко всему прочему, эти съезды заучивать!.. Им это претило, они неслучайно это всё с минусом абсолютным говорят. Мы иначе совершенно всё это воспринимали. Поэтому всё то, что потом пошло в перестройку, мы уже практически большинство знали.

Наверное, всё-таки были какие-то границы дозволенного?

Мы антисоветчину прямую не говорили. И не потому, что мы чего-то боялись, а потому что мы это не считали столь важным. Часть мы не знали просто, т. е. репрессии нам были известны очень хорошо, а вот что после войны было, это было менее известно. Известна борьба с космополитизмом, дело врачей ― об этом знали, но как-то на это внимания особо не обращали. Вопрос по XX съезду, выносу Сталина ― об этом речь шла в рамках истории партии, но плюсы советского времени, советской власти, реальные изменения, которые были в быте народа, в судьбе каждой семьи, практически, даже если были репрессированные, настолько были впечатляющими, что мы на критику власти как таковой не то что не осмеливались, даже не переходили, не имели такого позыва на это перейти. Хотя довольно критически относились к Хрущёву в этой связи, прекрасно понимали, что глупость с кукурузой. Она на юге прекрасно растёт! Я любитель был этой самой варёной кукурузы, «папушойка» по-молдавски. Но расти в нашей зоне, кроме как кормовой, нельзя, на севере вообще она не нужна. В этом отношении, когда мы говорим о наших воззрениях, они были как раз в той части. Был ещё за пределы выходящий кружок политической карты мира. Его Митрофан Егорович Сучков вёл. Там все проблемы мировой политики обсуждались, все абсолютно, и благоприятные и неблагоприятные, и ввод войск в Чехословакию тоже обсуждался, и отношения с Югославией, которые были, и отношения с Китаем, которые были. Всё-всё-всё это говорилось. Но на выраженную борьбу с властью и всё прочее ― мы к этому и не подходили в своём сознании, именно на этой дистанции: что было и что стало.

 

«Мы должны ноги целовать советской власти»

Тем более, что в моей семье примерно то же самое было. И хотя к Сталину отношение было в моей семье разное, я сейчас такую деталь просто введу. Когда Сталин умер, я очень хорошо это помню, я ходил в детский садик, март месяц, и мне на левую руку на мою кофточку, в которой я ходил (до сих пор запомнил, синяя кофточка), ― чёрную повязку, красная окантовка. Я с ней ходил несколько дней, не понимая! Ходил до похорон, остальные дети тоже ходили с таким траурным элементом. Папа мой сказал, когда умер Сталин, два слова, после которых мама с ним не разговаривала. Это потом мне они рассказали. Два слова были такие: «Поздно умер». Мама вступила в партию в 1945 году на фронте. И она с ним была не согласна. Они потом помирились. Пришёл 1956 год, XX съезд, все партийные организации получили письмо соответствующее, которое зачитывали в партийных организациях. Мама приходит, что называется, с белым лицом, рассказывает: так и так. На что папа сказал торжествующе: «Я же тебе говорил!»

Она приняла это как данность?

Она переживала, конечно. Говорила, что войну выиграли с его именем, и всё. Это если в той части, которая связана с этой персоной. Бабушка со стороны мужа моей тёти говорила, что мы должны ноги целовать все советской власти. Вот так, на контрасте. Потому что выходцы из этих маленьких городов. Из их семьи мама моя стала единственной, которая получила высшее образование. Брат её был трактористом, потом рабочим, слесарем, моложе её на несколько лет. Сестра окончила финансовый техникум, и она всю жизнь проработала бухгалтером. Она единственная имела высшее образование.

Папа мой тоже имел высшее образование единственный в их семье, потому что одна сестра вообще никакого не имела образования. Она была хорошим работником, она хорошо полола, прекрасно полола. Другая удачно вышла замуж, и она за мужем была. И отсюда отношение к советской власти.

Они были благодарны системе?

Абсолютно! Разница в быте, в отношении к людям. Про репрессии все знали. Дело в том, что мама моя была из семьи лишенцев. За что? Дело в том, что в городе Рыбница народ жил мелкой торговлей, ремеслом и так далее. Но там же были месторождения, залежи известняка, шла добыча известняка, на другой стороне Днестра. Часть людей работала на этих работах. Дедушка был в том числе, со стороны мамы, на этих работах, именем его меня назвали, он до войны умер. В 1918-1919 годах, когда шла Гражданская война, всякие бродили, зелёные, белые, красные, коричневые… Была такая борьба за власть, и всякие банды ходили, был организован отряд самообороны в городе Рыбница. Он был вооружён, мой дедушка был командиром этого отряда. Коль он командир отряда, где-то он раздобыл кожанку. Все ходили с винтовками, он ходил в кожанке и ещё с маузером. По крайней мере, так говорили, что он с ним ходил. Город патрулями такими закрывали. Он шёл по берегу Днестра вместе со своим отрядом, а на той стороне уже была Румыния, которая оккупировала Бессарабию в январе 1918 года. Оттуда пограничник, который не очень любил живущих на советском берегу, выстрелил. В кого он стрелял? Конечно, в командира. Командир был ранен. Я понял, что какое-то не тяжёлое ранение было, лёгкое. Но рана была, по тем временам это шум. Там уже к тому времени была пограничная служба, заявили протест. Всё честь по чести, как положено в таких случаях. Никто не обнаружил румына, кто стрелял, может, это и не солдат румынский. Дедушка сразу стал героем, пострадавшим. Он получил медаль красного партизана с соответствующим статусом в самом городе.

Кончилась Гражданская война. Начался НЭП. Дедушке моему нужно было кормить семью, в которой были четыре девочки и один мальчик и ещё жена, больная диабетом. Нужно их кормить. Он уже раненый был, и он решил у себя открыть ― это же НЭП наступил! ― лавку. Смысл этой лавки был следующий: крестьяне из окрестных сёл привозили ему кукурузу в початках, вся семья садилась, эти початки обдирала, получали кукурузу уже россыпью, зерно. Это зерно он в своей лавке продавал. Или он это зерно вёз на мельницу, там его превращали в муку, кукурузная мука тоже продавалась. Вот такой был «большой» бизнес. И то, и другое пользовалось спросом, потому что из кукурузы делали мамалыгу ― ту самую кашу знаменитую молдавскую, которая заменяла чаще всего хлеб. Кстати, не очень сытная, но вкусная.

Он этим кормил до тех пор, пока НЭП не кончился. Дело было всё это выгодное, потому что початки шли в печку, и таким образом они ещё получали дрова! НЭП кончался, нужно было платить налоги. Семья большая, прибыль в такой «большой» коммерции невелика, и он стал должником. Это уже плохо, но главное было другое: если он стал нэпманом, у него забрали медаль красного партизана, книжку, потому что он стал теперь маленький, но буржуй. А если он нэпман, то дальше последовали все наказания: он был лишён избирательных прав и вся семья его тоже была лишена избирательных прав. Отсюда название «лишенец». Их, детей лишенцев и самих лишенцев, в армию не брали, чтобы не давать в руки оружие. Налоги платить надо ― пришли из финотдела фининспекторы его, что называется, раскулачить. Ничего не нашли. Забрали две вещи: крупорушку, где они зерно мололи, когда небольшие были объёмы, и забрали его выходной костюм, в котором он ходил молился. Всё. Больше брать было нечего!

Дочь лишенца ― по этой причине она, которая хорошо училась, не была принята в Одесский университет (она на химический факультет хотела поступить). И дальше она оказалась поэтому в Смоленске. Но она всё равно была из семьи лишенцев, поэтому стипендию не получала. Родители посылали, что могли ― деньги, посылки посылали. Плюс время от времени подкармливали её смоленские девочки, с кем она вместе училась. Так что она в этом смысле пострадавшая. Но никакой ненависти к власти она не испытывала.

У папы такого не было, он был из совершенно другой семьи, тружеников. Потому что его папа взял землю, они землю эту обрабатывали, выращивали всё, что положено, сдавали государству, себе оставляли. У них была лошадь, папа сам занимался вспашкой. В то время он ребёнком был, потом подрос. Потом пошла коллективизация, они в колхоз вступили и отказались от всего, на том дело закончилось. Они землю имели, потом они вступили сельскохозяйственную артель «Красная звезда», потом эта артель влилась в колхоз, и они отдали свою землю колхозу, отдали всё, что у них было, колхозу ― весь инвентарь, лошадь туда ушла.

Понятно же, что это под давлением!

Никакой ненависти к власти ни они, ни родители тоже не испытывали! Они благодарны были: дети учились, потом получали образование. Папа учился в институте, мама то же самое. Потом оба говорили: «Если бы родители видели, как мы живём (это уже 1950―1960 годы), ― мы же буржуи настоящие!» Вот их отношение было. И отношение было в массе такое. Хотя отчасти пострадавшими себя… Было, за что обижаться на эту власть вполне, но были и те, кто не хотел не хотел обижаться. Хотя из той же самой школы, где учились родители, был арестован, репрессирован директор школы за просто так, что называется. Папа мой избежал с трудом такого рода репрессалий. Это 1937 год. Дело в том, что один из учеников, играя, бросаясь, кинул тряпку и попал в портрет Сталина. Тягали папу в НКВД: что это такое?! никто не подговорил? это не специально? как вообще воспитываете?! Он был старший пионервожатый в своей школе. В этом смысле не то что притеснение, это, с точки зрения пострадавших по-настоящему, ерунда, комариный укус. Но отношение в принципе такое.

 

«Исторической памяти в нашем понимании тогда не существовало!»

Об истории семьи, про бабушку и про дедушку вы узнали, уже будучи взрослым?

Я уже занимался этим, когда был уже совсем-совсем взрослым. Больше того, когда появились возможности интернета, и там я эту линию всю восстановил.

До этого вы не знали таких подробностей?

В самом общем виде.

Не принято было это обсуждать?

Не было повода. Родня приезжала из разных мест, как таковая она присутствовала, и к ней уважение абсолютное. Но туда, в дебри, далеко-далеко просто никто не забирался. Учтите, это такое было мировосприятие в целом у всего населения. У нас очень часто путают систему мировосприятия, исторической памяти, идущую от людей образованных, дворянства, образованного купечества, даже мещанства образованного и тех, кто к ним не принадлежал. Мы невольно транслируем на ту эпоху наше сегодняшнее представление. А людей, живших тогда, в крестьянской среде или среди бедных мещан, то, что было 100 лет назад, 50 лет назад, мало интересовало, никак не интересовало. Жили и жили, были такие и были. Фамильные драгоценности не оставались и не могли остаться, это исключалось напрочь. Известно было минимально.

Я вытащил по линии папы примерно до начала XIX века, но только имена, чем они занимались, мне абсолютно непонятно. Хотя принципе я себе представляю ― есть подсказка, в том числе фамилия, которую я нашёл. Идёт речь о том, что система ценностей того времени была абсолютно иной в сравнении с нами. Это было массовое явление, ещё раз напомню, оно касалось не только семейной истории, но касалось и большой истории, в том числе. Я приведу пример, который вас удивит. Я наткнулся, будучи преподавателем, читая документы Белинского (он из Пензенской губернии), его дневники, и в том числе, как он проезжал через город Коломну. Это нормальный путь, и сейчас автобусы через Коломну идут на Пензу, Тамбов (раньше, по крайней мере, ходили). Так вот, проезжая через наш город, он оставил следующую запись: в городе имеется крепость, скорее всего, её разрушил Наполеон. И как?! Это образованный человек! Более того, коломенская дума обратилась с предложением о разборе крепости нашей, кремля. Мазуров это описал, и я это сам читал.

Исторической памяти в нашем понимании тогда не существовало! Она только формировалась, и в этом ничего удивительного нет. Говорить о каком-то тупом народе и так далее ― это оскорбительно, потому что не берётся в расчёт миропонимания людей, живших 150―200 лет тому назад. Так что здесь я делаю такую трансляцию от семейного до общего. Ценностна была башня Свиблова, которую уничтожили? Конечно. Уничтожили благополучно, под крики «ура» её обрушили. Почему? Да всё потому.

 

«Практика меня примирила с учительством»

О практике.

Практика, которая была, изменила вообще всё в моей жизни. Я говорю всё, поскольку она меня примирила с учительством и развернула в пользу школы и преподавания в целом. Потому что до этого я учителем быть не хотел. Когда я участвовал в конкурсе «Золотые имена Высшей школы» в номинации «За преданность профессии, нужно было эссе написать. Я написал, что учителем быть не хотел, из принципиальных соображений. Я потом те соображения скажу. И изменили эти соображения фактически обстоятельства, связанные с практиками ― в пионерском лагере и в школе. Без неё говорить о моей преподавательской деятельности в Коломне, о влияния Коломны на меня не получится.

Дело в том, что меня пригласили в 2022 году на пятидесятилетие выпуска Парфентьевской школы, где я работал с 1971 года. 51 год. 50 лет было в 2021 году ― это был год ковида, поэтому не собирались. Это были первые мои выпускники, начал я работать в 1970 году. Через 50 лет меня пригласили для встречи. Там я о себе очень много узнал. Я к их юбилею и к моему, к моей встрече (мы встретились на их площадке, в доме одного из выпускников, там ещё одна была учительница), я им написал. Название ― «Выпускникам Парфентьевский средней школы 1971 года к пятидесятилетию окончания». Там упоминается одна фамилия, это фамилия завуча, очень жёсткой женщины.

Ах, какое было время!
Я в нём молод, а вы юны,
и годов не давит бремя,
и в душе аккордом струны.
Сеет школа знаний поле,
я ж с уроками в полночи,
ну а племя молодое
рвётся знати, превозмочи.
Центр встреч в библиотеке,
книжек чтение в почёте,
и бурлят дискуссий реки
на собраньях, на зачёте.
Память держит то, что ярко:
галстук, хор, уборка в классе.
На экзамене так жарко,
был разбор на классном часе.
В год по два, по три похода,
плюс концерты к разным датам.
Голос Мухиной у входа:
«Что же ты такой патлатый?!»
Волейбол, три дня на свёкле,
диафильмовы картинки…
В школу шли, совсем промокли.
Танцевали под пластинки.
Как наполнено вы жили!
Жили, не существовали.
Бытием же в сельской школе
вовсе не комплексовали.
Воздадим годам минувшим
благодарность и признанье.
Ведь для нас всё было лучшим.
Это внукам в назиданье.
Вы жизнелюбы. В чём секрет?
Источник ― радость школьных лет!
Переориентир полностью состоялся.

Прекрасно! Спасибо, Нисон Семёнович, и доброго здоровья вам, спасибо за ваше время.

Спасибо. Мне очень было приятно с вами это всё вспоминать!

.
Володин
Анатолий Петрович
Анатолий Петрович ВолодинАнатолий Петрович Володин
Видео-пятиминутки
Он на Пятницкие ворота на спор залезал и даже умудрялся стойку на руках делатьОн на Пятницкие ворота на спор залезал и даже умудрялся стойку на руках делать
Мою семью оштрафовали как будто бы я украл мясоМою семью оштрафовали как будто бы я украл мясо
Антоновка в штанишкахАнтоновка в штанишках
Читать рассказ
Рассказчик: Анатолий Петрович Володин.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 21 июня 2023 года.

«Старый город останется в воспоминаниях до последних дней»

Ваш год рождения, если можно.

Какой же секрет? 1939 год, ноябрь месяц.

Пожалуйста, начните с самых ранних своих воспоминаний. Про семью, маму, папу, дедушку, бабушку, про вас. Что память сохранила из самого раннего?

Если говорить про самое раннее детство, что я помню про себя, такие эпизоды откладываются в памяти. Один из них: я помню себя в яслях — интересный случай! — в возрасте года четыре, не больше, был в яслях, просыпаюсь — в окно светит солнышко, а я под собой чувствую что-то неладное, одеяло откинул, а я там, оказывается, «по-лёгкому» сделал. Одеяло откинул — думаю, солнышко будет светить, прогреет, и всё высохнет. Года четыре было. Потом запомнился эпизод в садике. Это уже, наверное, пять, не то шесть лет, скорее всего, между пятью и шестью годами. У нас, как обычно в садике, яслях, после обеда сон полагается. И вот мы, когда заснули, проснулись, мы с девчонкой одной захотели спрятаться, не пойти на общую прогулку, залезли под кровати с ней. Такой яркий эпизод был. Почему мы залезли — не знаем.

Чем дело закончилось? Нашли вас?

Сами вышли. Потом запомнился эпизод: на празднике Октября нас, всю группу, погрузили в машину. Раньше машины назывались полуторки (полуторатонные) и трёхтонки. На бортовые машины нас загрузили всех — пацанов, девочек — и отвезли на митинг на завод Цемгигант, такой сейчас есть.

 

На Цемгиганте был лагерь для военнопленных

Потом в этот же период запомнился эпизод: заболел я, а уже учился в первом классе, умел немного читать, заболел я сильно. Маманя меня как-то умудрилась… я оказался в больнице. Эта больница находилась рядом с территорией Цемзавода. Раньше остановка называлась там Москворецкая, сейчас она дальше, а она была перед прудом. В общей палате я оказался пацан один. Там было коек шесть-семь перед моими глазами, там лежали в основном мужики. Я решил им продемонстрировать, что умею читать: газету взял в руки и что-то такое прочитал.

Видимо, одобрение было, раз запомнилось.

Наверное. Ещё один эпизод запомнился. Лет семь было, не больше. Обычно стайки пацанов гуляли кучками. Как-то один раз уже под вечер была у кого-то взята тележка четырёхколёсная, и на этой тележке мы поехали на станцию. Почему, не знаю. Пришёл поезд местный, и оттуда в нашу сторону направился солдат с чемоданом. Чемодан, по моим глазам, казался большой. Он говорит: «Пацаны, довезите чемодан». А у нас на Цемгиганте был лагерь для военнопленных. Недалеко стояли два старых довоенных четырёхэтажных дома. Один буквой «П» был, напротив него подлинней дома. И вот мы его довезли до лагеря, он нас проводил вовнутрь, завёл в столовую и повару говорит: «Накорми ребят». И повар накормил: молочная каша с лапши (вермишели раньше не было), каждому наложил по порции.

Из того времени ещё запомнилось. У меня был старший брат, на три года старше меня, как все военные мальчишки был шустрый. Вот он услыхал, что немцы бежали из лагеря и попрятались — там копны стояли из соломы, из ржи или пшеницы, и попрятались туда. Когда их обнаружили, солдаты их не щадили, кололи штыками. Когда он мне рассказал, я говорю: «Я пойду посмотрю». Нет, говорит, не пойдёшь, тебе нельзя. Он рассказывал этот эпизод.

 

Мама и домосмотрительница

Вы родились не в Коломне, а на Цемгиганте? Расскажите, что это за место.

Я там проживал на Цемгиганте, а родился я в Москве: маманька туда поехала, там случилось, что я родился.

Расскажите про маму.

Мама у меня была сирота. Если говорить откровенно, я ничего про неё не знаю, знаю, что сирота, родителей не было. Оказалась в Москве, как обычно приезжают из села на работу, скорее всего, там она и познакомилась с моим папой. Папа был из Калужской области, семья была большая у него. Как я судил по фотографии, у моего деда было восемь человек детей. Дед мой был из крестьян, зажиточный крестьянин, сами себя всем обеспечивали. К несчастью, дед был репрессирован и расстрелян в 1938 году, его я не видел, живым не застал. Бабушку тоже не видел.

Когда немцы были под Москвой, насколько я слышал из рассказов, скорее всего, матери, а не папы, когда немцы отступали, наши их выгоняли, они подумали, что уже выгнали всех, из погреба вылезли — её шальная пуля сразила.

Кого именно?

Бабушку. Деда расстреляли. Так что я не видел своих дедушек и бабушек.

Папа чем занимался?

Мама моя была посажена в тюрьму, раньше так называли, за спекуляции: она могла пошить кое-что, ездила перепродавала. За то, что она перепродавала, старалась накормить нас, детей, её осудили.

Когда вы уже жили на Цемгиганте?

Да.

Вы уже родились к тому времени?

Конечно. А мама оказалась в тюрьме. Потом, по-моему, в результате амнистии её отпустили. Она приехала домой, я помню, первым делом она кинулась наводить порядок в квартире. Так называемая квартира: там были две комнаты и две семьи.

Сколько в итоге она пробыла в заключении?

Более двух лет.

Вы были всё это время с отцом?

Да. Отец работал. У него была броня от воинской службы: некому было оставить детей. Он нанимал смотрительницу дома, она за нами приглядывали. В Коломне, скорее всего, её нашёл. Толком ничего сказать о ней не могу, не помню. Помню, что она любила свою постель украшать горкой подушек, начиная с большой. Когда мама пришла, она её выпроводила, сама нами занималась.

Сколько вам было лет, когда мама пришла?

В школу я не ходил, рано ещё было. Когда этой домосмотрительницы не было, отец, уезжая на работу, закрывал нас в комнате на ключ со старшим братом.

До вечера?

Да, до его приезда. Оставлял наваренную пищу в виде картошки.

А что ещё? Супов не было?

Нет! Хорошо, картошка была!

Чем ещё запомнились военные годы?

У нас окна выходили и на двор, и переднюю улицу. Когда немцев вели на работу в сопровождении охраны и собак, они шли строем, заставляли их петь песни на немецком языке. Эпизод запомнился: в детском саду мы гуляли, а немцы работали без конвоя (охрана была, а так работали без конвоя). Гуляли мы у гаража, а до гаража было метров 15–20, а они выходили на перекур и курили. Мы, пацаны, брали камушки и в них бросались — воевали с ними, так сказать.

Вы знали, что это немцы?

Знали. Пленных я видел.

Какие работы они выполняли?

Если в гараже, то по ремонту машин. На Цемзаводе восстанавливали, приводили в действие цеха по переработке цементной руды, из неё делали цемент. Они работали настройщиками и обслуживающим персоналом. Это запомнилось.

 

«Беспризорные были! Гуляли, пока не загонят домой»

Вы жили в первые годы в коммуналке на две семьи? Как она была устроена? Про соседей расскажите.

На Цемгиганте была двухкомнатная квартира, у нас комната была побольше, потому что детей было трое, а у соседей поменьше — двое. На четвёртом этаже мы жили, наша комната была с балконом, вернее, балконная дверь, открываешь — и можешь прыгать вниз, там ограждения не было. Туалет был. Вода с перебоями, но была. Зимой было отопление, удивительно, но отопление батареями работало!

Дом какой этажности был?

Четырёхэтажный.

Старый дом?

Довоенной постройки. Но прочный, он и сейчас спокойно стоит.

Папа работал на Цемгиганте?

Он и по области работал, в командировки посылали в Московской области. Основная база была в Коломне.

Кем он работал?

Электромонтажник, электромонтёр. Занимались оборудованием как производственных помещений, так и жилого помещения строящихся. Ему приходилось на заводе работать и на стройках по жилью.

Где вы гуляли? Цемгигант, как и сейчас, был посёлком городского типа?

Да.

Как проводили свободное время, вне школы?

Беспризорные были! Гуляли до тех пор, пока не загонят домой. С пацанами носились, бегали, играли, по-русски говоря. Такой период был на Цемгиганте.

Дальше как?

Дальше дали отцу жильё в Коломне. Нас на машине со всем скарбом привезли на улицу Зайцеву, уже в ту пору называлась улица Зайцева. Там бывшие купеческие торговые ряды, и сейчас эти дома в ряд стоят.

В сквере Зайцева, голубенькие такие, остатки гостиного двора?

Да-да.

С какого по какой год там жили?

Мы туда в 1949 году приехали, и сейчас за нами там числится жильё.

Там же вневедомственная охрана. Или она только часть занимает помещений?

В ту пору её не было. Там был просто частный сектор в этих больших соединённых домах. Там типа все коммуналки были. Мы жили на втором этаже, нас жили три семьи.

То есть вы жили не в гостином дворе, голубеньком, а по улице?

Да. Там сейчас школа. Раньше там был учительский институт. Потом его в 1962 году переименовали в педагогический институт. Мы напротив него жили.

Вы жили на втором этаже?

Да.

Расскажите об обстановке.

Когда мы получили, туда заехали, думали, там условия нормальные… Помещение для туалета было, а туалета самого не было. Туалет был во дворе. Поскольку там было много частных домов, во дворе стояло столько туалетов, сколько было хозяев. По скромным подсчётам, на нашем месте было пять туалетов: у каждого дома свой туалет в деревянной будке. Их обслуживало городское коммунальное хозяйство. Были такие телеги, полубочки, они на очистку туалетов приезжали с таким большим деревянным ведром, наполняли полубочку отходами из туалетов, накрывали рогожкой и везли это всё богатство на свалку.

Как часто проводили эту процедуру?

Раз в месяц — это точно. Были поезда: несколько человек объединялись и колонной вывозили через весь город на Озёрское шоссе. Там с правой стороны, за церковью (раньше садов там не было) заезжали наверх, почти поднимались на горку и там это всё вываливали.

Как ещё был устроен двор?

Двор был обустроен в основном сараями. У каждого дома был свой определённый участок, сараи там строили, у каждой семьи там был закуточек. Кто имел возможность, кто хотел, содержал в этих сарайчиках скот — свинюшек и кур в основном. Так что пропитание зависело от самого хозяина.

А огородики держали?

Нет, там огородов не было. Я знаю, что выделялась земля для предприятий, за городом выделялась земля под картошку. При доме не было.

Получается, внутри кремля были сарайчики за башней?

Да. У нас были два ряда сараев. Представляете, сколько там кур? Каждая хозяйка своих кур помечала: хвосты или крылышки чем-то закрашивали, определённой краской, чтобы знали своих кур.

Ваша детская забота была связана с ухаживаниями за ними?

А как же!

Что вы делали, что вам доверяли?

Доверяли отнести свиней накормить.

Вы не боялись?

Чего боятся-то?! Она рада, что придёшь к ней, откроешь закуточек, где она содержалась, вывалишь туда, закроешь. Она сделает своё дело, поест — и больше ей ничего не надо. Главное — вовремя принести.

У вашей семьи были животные в каком количестве?

По одному: одна свинюшка, кур не больше десятка.

У вас на завтрак всегда было свежее яйцо в доме?

Не часто, но было! Зимой они не неслись, там холодно. Когда тепло наступало, тогда мы пользовалось. Ещё в обязанность входило сходить за водой на колонку. Расстояние от нашего дома метров 100, наверное, напротив церкви.

Там она сохранилась.

Она сохранилось, но сейчас ей не пользуются, не разрешают туристам пользоваться.

Я видела, все прекрасно пользуются!

Не знаю, в целях экономии городского хозяйства, только так могу объяснить. Потому что подходят туристы, когда жарко, бывает, кран сломается, она течёт, никто ничего не делает. Пока придут, сообщат, слесари приедут, закроют. Они решили, видно, не доводить, сняли ручку, так что не надавишь — водички не будет.

 

По кастрюлям лазить привычки не было

Как внутри выглядела ваша квартира, соседи, какие нравы были, как вы дружили или ссорились, по каким случаям?

В пору коммунального общежития нормально мы жили. Не скажу, что как родная семья, но дружные были. На кухне была печка. В каждой комнате свой затоп. Дровами запасались всегда, и каждый топил у себя. На кухне, когда кто-то что-то готовил, обычно к празднику, затапливали печь, пироги пекли. А так на кухне содержались керосинки, керогазы, примусы. У каждого свой столик, и на нём занимались приготовлением пищи. Один раз меня даже осудили. У соседки, не знаю, как это получилось, но у меня сохранилось в памяти, что на меня написали заявление, что я из кастрюли украл мясо! Она подала заявление в суд. Мою семью оштрафовали, что как будто бы я украл мясо. А этого не было! Не помню, какая сумма штрафа была, но я это запомнил. Мне это было обидно долгие годы.

Сколько лет вам было?

Это уже было лет 11, наверное.

Как вы потом с этой соседкой общались?

Пацан! Что я, долго держал что ли в голове!

Родители ругали вас за это или были на вашей стороне?

На моей стороне. Я не мог это сделать — по кастрюлям лазить. У нас привычки не было. Мне кажется, что это одна из её дочек, одна была постарше, она помладше меня года на два, другая ещё меньше, может, кто-то из них… совершил ошибку. А чтобы избежать наказания, нашли козла отпущения.

Но это вы сейчас вспоминаете со смехом, а тогда?

Я долго держал в душе. Ещё нехороший случай был, в том плане, что я чуть её не наказал. У нас коридор-то общий, длиной, наверное, метров шесть. Ну пацан! Никого не было, я давай в дверь нож бросать, нарисовал там круг, нож столовый бросал.

В дверь соседки?

Да. Она ушла в сарай, я бросаю, а потом дверь открывается — этот нож мимо её носа в дверь!.. Он не воткнулся, а упал, он не мог воткнуться — он столовый был нож, скруглённый.

За это вам что было?

Ничего. Не знаю, почему. Она даже мужу не пожаловалась.

Как у вас обстановка в семье была? Как вы друг к другу относились?

Между нами, детьми, ссор больших не было. У меня старший брат был, он с 1936 года, он мне даже мне потакал, никогда не обижал. Я за ним гонялся, старался навредить ему, такой зловредный был!

 

Зарабатывали на мороженое

Про лимонадный завод напротив расскажите.

Он назывался Завод фруктовых вод, такое официальное название. Я там не был, но оттуда машина ездила с готовой продукцией раза три на дню. Бутылки там сдавали, развозили. Ничего про него сказать не могу.

Какой ассортимент был фруктовых вод?

По-моему, один лишь лимонад.

Про квас вспоминают. Про квас не слышали?

В те годы кваса, по-моему, не было. Может, потом, впоследствии, ближе к 1960-м годам и дальше, скорее всего, был. Но мы туда не наведывались.

В ваш дом попадал этот лимонад?

Только через магазин.

Покупали?

Когда была возможность, покупали.

Какие магазины поблизости были, куда ходили?

Там, где сейчас находится вневедомственная охрана, был такой неуклюжий проезд, под углом стоял однотипный барак. В нём на краю была парикмахерская, дальше магазин, назывался «Волков».

Почему «Волков»?

Этого я не знаю.

Это внутри голубенького гостиного двора или рядом?

По улице рядом он был. Там узкий проезд, столб стоял. Проезд был небольшой, только для машины. В этом магазине к праздникам выдавали муку и сахар. Пацаны, чтобы заработать, пристраивались к тем тётушкам, которые предлагали: «Становись со мной, я тебе заплачу, чтобы ты купил мне пакет муки».

Потому что была квота в руки?

Да. Один пакет по килограмму на руки. Всем хочется побольше. А мы, пацаны, этим пользовались, зарабатывали себе на мороженое. Это было к Новому году и к октябрьским праздникам.

В основное время этот магазин как продовольственный был?

Продовольственный. Там было от хлеба до мучных изделий, мясо, колбаса — продукты питания.

В основном вы туда ходили?

Да. Поближе.

Ниже по улице Зайцева, к реке?..

Где сейчас «Десять зайцев», там был магазин речного флота «Водники».

Туда не ходили?

Нет.

Почему?

Не знаю! Если только мамаша пошлёт купить, если в этом магазине нет, то там купить — он получше снабжался, чем магазин «Волков».

 

Антоновка в штанишках

Расскажите об этом куске города, нижние дома к реке спускающиеся, Пятницкие ворота… Как вы вспоминаете Пятницкие ворота в вашем детстве? Вы туда лазали?

Мы забирались на эти Пятницкие ворота по осколкам стены. Туда залезешь, а спускаться страшно. Когда вперёд лезешь, видишь, за что там ухватить, а когда вниз спускаешься, голова-то наверху, внизу головы нет! Спускаешься очень осторожно, как бы не упасть. Но всё равно что-то туда толкало! Были такие отчаянные пацаны, постарше меня немного, один из них жил на улице Лазарева: сейчас там старая церковь, а была производственная база для слепых, он там рядом жил. Он на эти Пятницкие ворота на спор залезал за определённое количество времени. Забирался на самый верх и даже умудрялся там стойку на руках делать! Но он всегда выигрывал. Потом он исчез, переехал в другое место.

Ещё случай из детства. Мы перешли уже в четвёртый класс. Сейчас на углу улиц Исаева и Зайцева двухэтажный дом, там коммерческие структуры, там школа была для четырёх классов. Один раз компанией, уже осенью, сезон сбора яблок уже закончился, собрались ватагой за яблочками сходить. Это были сады, где сейчас Коломенка идёт, там был раньше сельхозтехникум, а дальше были уже сады какого-то хозяйства. Почти весь урожай яблок уже собрали, остались две яблони около сторожки, антоновки, их срок сбора ещё не подошёл. Как оравой налетели на эти яблоньки, потрясли, кто куда, кто за пазуху!.. А у меня штанишки после коленок были на застёжках, я был без штанишек — антоновки накидал. Тут мужики из избушки выбегают — и за нами! Спуститься надо было, чтобы убежать к речке Коломенке, росли кусты. Я чувствую, что я не убегу.  Что делать? В кусты эти нырнул, затих и спрятался. Мужики пацанов разогнали. Я почувствовал, что они ушли, и вышел, вдоль речи пошёл, а там меня пацаны дожидаются. Говорят: «А ты яблоки-то сохранил?» Они видят, что штанишки у меня отдуваются, а они всё побросали, говорят: «Дай яблочек!» Потом эти яблочки мне обошлись устным взысканием со стороны милиции: один пацан попался и всё рассказал, кто с ним был. В школе устроили общую поверку, линейку выстроили и давай называть имена. Меня назвали. Лейтенант, женщина из детской комнаты милиции, оповестила, что такой-то натворил…

Это на Соборной площади была линейка, напротив школы?

Нет, в помещении.

Но вы учились на Соборной площади сначала?

Нет. В бывшей школе, которая на улице Исаева, с улицы Зайцева.

Внутри кремля? Там сейчас школа.

Да. По улице Зайцева сейчас коммерческие всякие структуры. Угол улицы Исаева и Зайцева. Исаева идёт, отходя от улицы Зайцева, прямо вниз к речке.

Номер школы?

Четвёртый. Там до четвёртого класса. Линейку построили внутри здания, на втором этаже, всех по периметру выстроили.

Что испытывали, когда назвали ваше имя?

Ничего особенно. «Ай, накажут дома!» — больше ничего.

Как наказали дома?

Пригрозили!

Как учились в школе?

Честно признать, плохо. На уроке сижу слушаю. Домой приду — пять минут за тетрадкой посижу… «Мам, я всё сделал!» — и бегом на улицу! Учился я лодырь…

 

Куда ходили купаться?

Сейчас к Москве-реке спускаешься, там всё сейчас деревьями заросло, а раньше ни кустика не было. На левой стороне был естественный песчаный пляж, на противоположной стороне.

Там, где Пьяная лука поворачивает?

Да. Там в основном городской пляж был. Грибков там не было, просто придёшь, тряпки свои бросишь, располагаешься.

В какое же время пляж исчез?

Он начал исчезать уже с начала 1970-х годов. Где-то в 1975-м всё затихать начало.

С чем это было связано? Его обновляли каждый год, песок завозили? Или особого ухода не было?

Стихийно, по-моему. Сейчас там такие заросли… Раньше толпы народу шли туда купаться. Мост был разводной, разводили его не электричеством, а там лебёдка стояла, на ней работала в основном команда из женщин. Когда пароход идёт, он даёт сигнал гудком, эти работницы бежали на мост, вчетвером раскручивали трос. Когда заводят — накручивали, когда раскручивали, легче было. Этот мост заводился вручную минут 25–30, пока заведут. Женщины работали на этом мосту.

Почему же не мужчины?

Не знаю.

 

Пацан на льдине

Расскажите про разлив Москвы-реки. Это же было целое событие. До какого уровня доходило?

При мне она разливалась до состояния, когда Бобренево, монастырь, который там, был залит водой. То ли в конце 1960-х, то ли в начале 1970-х, где-то в этом промежутке было.

Со стороны города до куда доходила река?

На улице она поднималась до третьей подворотни.

Что люди в этом случае делали? Мы слышали, были лодки у людей.

По поводу разлива запомнился такой случай. Обычно шли смотреть при разливе, как лёд идёт. Не помню, какой год, я тоже там был, смотрю: из-за Пьяной луки льдина выплывает, на ней парень стоит. Не мечется — стоит. Где мост разводился, он по течению стоял, дальше там поперёк стояли баржи. На одной из барж стоял парень, рыбак, с удочкой. Когда увидели, что пацан стоит на льдине (ему лет, наверное, 16–17), один из мужиков, который рядом с речкой жил, побежал скорее за вёслами к своей лодке. Но он не успевал. Эта льдина неслась к барже. Хорошо, что там был этот рыбак! Подходит льдина к барже, упирается, этот парень кинулся к барже, схватился, рыбачок ему помог, вытащил — и эта льдина уходит под баржу. Только он успел залезть на баржу, эта льдина уходит под баржу! Спасся. Хорошо, рыбачок там был. Он ему пожал руку, рыбак, и продолжил спокойно ловить рыбу. Тот спокойно сошёл на берег. А вот где он сел на эту льдину — непонятно. Это у меня отложилось чётко, состояние было ужасное.

На глазах происходило?

Да. Я не один там был, там много людей было.

 

Из окон школы прыгали в снег

Вы до четвёртого класса учились в четвёртой школе, а дальше куда переходили?

Дальше школа у нас была на улице Савельича, напротив завода Текстильмаш. Она была под номером 6, там до седьмого класса учили.

Чем запомнились годы в этой школе?

Так же безответственно относился к учёбе! На уроке прослушаю, а дома уроки не делал. Зимой (наш класс был на втором этаже), когда было много снега, ребята отчаянные окно открывали и прыгали со второго этажа в снег. Достаточно снега было, не боялись, прыгали.

При переходе в седьмой класс (я же говорю, я лодырь учиться был) все на каникулы, а мне приходит посыльный от учительницы: «Приди в школу, а то оставлю на осень по математике». Пришлось сходить. Учительница была худощавая такая женщина, стрижка была покороче, чем у вас, тёмные волосы. У меня манера была давать клички. Вот я её прозвал Зеброй. Не знаю, почему! Классная руководительница была по русскому языку и литературе, у неё профиль был немножко похож на рыбью голову. Симпатичная! Я её прозвал Воблой. Так природой дано…

Кличками не только на них ограничивался. Когда уже взрослый был, по-дружески давал клички своим знакомым.

Вы сочинительством занимались, у вас сочинения хорошо получались? У вас образное такое видение.

Может быть. Просто так кличка-то не даётся. В поздние года, когда старый уже стал, мне в напарники — я в электросети последние 30 лет работал — был назначен офицер в отставке, он отслужил свой военный срок, Константин Лоцман. Спокойный, никогда не заругается, как бы ты с ним ни поспорил, спокойно ко всему относился. Я ему дал кличку Слон…

 

Пленные немцы расписывали синькой стены

Вспомните, как выглядел Текмаш в то время. Были истории, с ним связанные? Или это было закрытое производство, туда не попасть?

Только снаружи, внутри я там не был. Снаружи, запомнилось, было полуподвальное помещение, и когда там работали пленные немцы (не помню, до какого года, я их не застал уже), они работали в полуподвальном помещении, у них стены расписаны были синькой, других красок, наверное, не было. Больше ничего не помню.

Внутрь вы всё-таки заходили, значит?

Там окна были зарешёченные, со стороны ул. Савельича. Сейчас этих окон нет, конечно.

С Текстильмаша ещё доносились истории, новости?

Нет, ничего не слышал. Патефонкой он раньше называли. До войны там патефоны делали. Потом там делали веретёна для прядильных машин.

Вы это место называли Текстильмашем или Патефонкой?

Текстильмаш. А рабочие говорили: «Работаю на Патефонке». Почему там сейчас музей и открывают Патефонка, артквартал.

 

«Для пацанов специально фильмы старые показывали»

Можете про дом рассказать, где мы сейчас с вами находимся? Может, знаете жителей этого дома? Октябрьской Революции, 205. Здесь же вот площадь Двух Революций…

Здесь такой площади не было.

Как она выглядела в то время?

Этот скверик обнесён был литыми чугунными оградками, на выходе были ворота — арка из кирпичей сложена. Сюда приходили в основном к магазину, на углу почти был, «Три поросёнка». Вечерами ошивались здесь. Ниже, где сейчас магазин спорттоваров, на первом этаже, были столовые, не одна, а две штуки. На втором этаже был ресторан «Маяк». Ничего больше об этом сказать не могу.

Как проводили время у магазина? Припомните обстановку магазина?

Здесь была прогулочная зона. Она здесь начиналась и шла вдоль ул. Октябрьской Революции в сторону Кировской улицы. Не дрейфовали, а… променад, но слова «променад» тогда не было. Доходили до Пионерской улицы, разворачивались и шли обратно. Шли дорогой, хулиганили, кто-то кого-то толкнёт, кто-то кого-то за волосы дёрнет…

Про парк на улице Комсомольской что-то помните?

Осенью там был как бы выставочный центр сельхозпродукции. Каждый колхоз выставлял свою продукцию, а рыболовецкий колхоз привозил живую рыбу, там был фонтан, в этот фонтан её спускали.

Это в виде ярмарки однодневной?

Не ярмарка, просто выставка. Там не продавали, просто для обозрения. Раньше там в этом парке каждый вечер, кроме одного дня, играл военный духовой оркестр. Там была деревянная раковина большая, от неё звук отражался, и военный оркестр играл. Кто мог плясать — плясал, кто мог — танцевал. Вход туда был дешёвый по тем временем — рубль. А кто из пацанов будет платить рубли? Со стороны улицы Гражданской, через забор… он был доступен для пацанов. На халяву, как сейчас говорят, посещали.

Народу много собиралось?

Много всегда, особенно в субботу и воскресенье много.

Ближе к вечеру?

Естественно, не днём, а к вечеру. Довольно часто там показывали документальный фильм. Внутри был зрительный зал мест, наверное, на 400. Он длинный такой был. Не особо широкий, но длинный. Туда продавали билеты, они стоили от трёх рублей, по тем ценам, и до шести рублей. Шесть рублей — ближе к середине и к экрану.

Что показывали?

Художественный фильм.

То же самое, что в «Юности», «Востоке»?

В «Юности» летом не показывали, были сеансы в саду.

Вы это место называли садом? Просто сад?

Да. Всем было понятно, он тут один был. Для пацанов того времени Дом пионеров существовал, там для пацанов специально фильмы старые показывали.

Почему для пацанов? А для девчонок?

Им где-то надо было находиться! В основном туда пацаны приходили. Там были билеты дешёвые, по рублю. На втором этаже был зрительный зал, старые фильмы показывали: «Чингисхан», «Чапаев» и тому подобное.

Там же совсем маленькое место!

А пацаном что надо — зайти в зал, пристроятся везде, хоть на полу, хоть на подоконнике.

Ходили в студии в Доме пионеров, мастерские?

Нет.

Что с тем садом было, напротив Дома пионеров, как он выглядел тогда?

Там ничего не было.

Заброшенный, там неприятно было гулять?

Там порядок наводили, но специальных строений для развлечений не было, просто зелёная зона. Потом гаражи построили, часть гаражей под землю увели. Потом на углу ул. Савельича и Яна Грунта сделали типа бомбоубежища, оно и сейчас сохранилось, но как используется, не знаю.

 

«Все поезда пацанами летом были забиты»

На станцию Коломна бегали, что там делали?

А как же! Бегали. Ждали поезда, садились на поезд и ехали в лес.

И в ту, и в другую сторону?

В сторону Москвы. В Голутвин не было интереса ездить, в Луховицы не ездили, только в сторону Хорошова и до Конева Бора.

Вы на товарник цеплялись?

Пассажирские поезда ходили — рабочими их называли, вагоны со ступеньками. Раньше платформы-то не было, где-то они выше полметра от железнодорожного полотна, на них забирались, в вагон не заходили, а цеплялись на поручни. Все поезда пацанами летом были забиты. Держались за поручни и ехали до нужной остановки. Отчаянные были! На ходу садились, на ходу прыгали с поезда. С умом, конечно, прыгали. Потом эти вагоны исчезли, сейчас их только в кино или музеях увидишь.

В лесу что делали?

Когда был сезон ягод — ягоды собирали. Когда орехи — за орехами ездили. Проезд был бесплатный! В то время в каждом вагоне был кондуктор, так что в вагон ты мог и не войти, вот между вагонов ехали и на поручнях.

Кондукторы не прогоняли?

Куда прогонишь-то? Им надо за порядком в своём вагоне следить.

На станции был Вторчермет, туда забегали?

Ходили — что-нибудь найти интересное. Для пацанов интересны какие-то железяки, незамысловатые выброшенные вещи. Туда привозили, нам доставались остатки, остатки сбитых немецких самолётов. Металлолом был.

Вы туда каким-то образом проникали?

Туда спокойно можно было проникнуть, это сейчас не пройдёшь, с любой стороны можно было проходить в то время.

 

«Зимой приходилось несладко трактористам»

Канатная фабрика там была в то время?

Я отработал 17 лет на канатной фабрике электриком.

С какого года?

Я в 1967 году приехал из Германии, я там год работал электриком (завербовался на три года, а через год уехал). И устроился туда электриком работать, 17 лет там отработал. Сейчас канатная фабрика не то, что тогда: цеха были низкие, темновато было. В основном там работали одни женщины, мужики работали помощниками, мастерами, когда определённая машина забарахлит, он починит, и женщины дальше работают. В то время канатная фабрика работала в три смены. Работницы приезжали из Конева Бора, Хорошова, а то даже и с Цемгиганта. Так что мне пришлось там участвовать в реконструкции как электрику: проводку делать, станки подключать. Там я проработал до 1984 года. Потом окончил техникум, и начальник отдела кадров говорит: «Что ты электриком работаешь? Иди на Чермет, там должность, энергетика нужна». Я уже отработал, привык к канатной фабрике, отказывался, отказывался… Короче говоря, он меня уговорил. Он бывший подполковник, военнослужащий. Устроился я там, неделю не проработал, рассчитался ― не мог там работать, опять вернулся на канатку, а там до 1984 года работал.

Какой ассортимент был на канатной фабрике, что производили?

В то время ассортимент был начиная от ниток. Нитка ХБ и капроновая нить. Нитка шла на сети в основном. Сети на Канатке не делали, там делали нити — и до каната такой толщины, для кораблей, на причал, когда они швартуются. Потом, когда канатка вышла на высокий уровень, через Москву заказали итальянскую машину по плетению канатов. Был кручёный канат, а это по плетению. Местное начальство распорядилось самим поставить эту машину, построить для неё специальный фундамент. Построить помещение для неё из металлических конструкций. Утеплили всё, поставили машину и вспомогательные станки для плетения канатов. Сами освоили итальянскую машину. Мне кажется, она до сих пор работает.

Первая машина новая при мне пришла в 1968 или 1969 году, нашего производства. Раньше, чтобы катушку остановить и её перезарядить, женщины коленками нажимали на лопатке, зерно прекращало вращаться, и они меняли катушку. А тут у нас сообразили, на каждое веретено поставили электротормоз с выключателем: нажимаешь — тормоз отжимает ленту, которая вращает веретено, и они меняли. Сейчас это, можно сказать, ерунда. А столько было потрачено денег на эти катушки! В ряду-то веретён штук 60, если не больше, и на каждую катушку!.. А катушка была из меди, материал дорогой. При мне её уже старались не запускать, расход материала был большой.

Сколько человек работало тогда на предприятии, это большое предприятие считалось в Коломне?

Около 400 работало вместе со вспомогательной службой: трактористы, водители, грузчики, транспортный цех с его техникой и слесаря.

Вы говорите, в три смены работалито и ночная смена?

Да.

Настолько была востребована продукция.

Была востребована. Продукцию отправляли часто.

Что с заработными платами, насколько это была оплачиваемая работа?

Если женщины не уходили, значит, их устраивало. У меня зарплата была по шестому разряду — 140 рублей, наверное. В новых деньгах 1961 года, когда обмен произошёл. Ну и побочный заработок: когда реконструкция шла, за другую работу доплачивали, можно было и до 200. Но это не часто, когда шла реконструкция.

Вспомните ещё случаи из фабричной жизни, какие-то ситуации?

Я помню, что зимой приходилось несладко трактористам. Они должны сырьё, продукцию отвозить и привозить. Чтобы зимой работало в морозы, вставали специальные люди и в рабочем состоянии оставляли трактора на ночь, чтобы они не заглохли и не замёрзли. У нас механиком был Текучёв Василий Дмитриевич, член партии. По морозу-то надо как-то согреться — он для согрева принимал. А член партии! И вот кто-то на него нажаловался, вынесли на партсобрание, давай на него баллоны катить. Я возьми да и выступи в защиту его! Не понравилось! Всё равно выговор ему влепили.

Ещё раз было профсоюзное собрание, выбирали новый состав фабкома, фабричного комитета. Раньше назначали: ты выступишь, ты выступишь… А я возьми и руку протяни! Я уже член партии был, в армии вступил. На этом собрании, что на язык пришло, то и высказал. На собрании выдвигали членов, и кто за них голосует. Меня выдвинули. Проголосовали. Из президиума кричат: «Давайте посчитаем! Давайте снова проголосуем!» Понаушкали. Снова голосовать. Кто за меня голосовал, руки опустили! Так что не прошёл я в ряды фабричной интеллигенции!

Что вас туда манило, для чего вам в «фабричную интеллигенцию»?

Свобода высказывания, думаешь, там что… Почему я решил выдвинуться, я когда в армии был, вступал в партию, кандидатом был, там партийные собрания проходили: офицеры, старшины выступали, говорили безбоязненно. А у нас был инженер полка, майор Молодин, он без мата в выступлении на партийном собрании не обходился, как начнёт критиковать!.. Отложилось у меня в памяти, что я мог спокойно высказаться, не переживая ни за что, выберут меня, не выберут — мне это было до лампочки, как сейчас говорят.

 

Как попробовать сметанки

Служил я в авиации. Попал в учебную школу авиации, ШМАС — школа младших авиационных специалистов. Там обучали профессии механика радиолокационной авиационной станции. Там год проучился.

Это где именно?

Школа была под Вильнюсом, километров 12 от Вильнюса. Было раньше, видать, литовское военное учреждение, на его основе образовали школу, нас там учили, начиная с азов: электротехника, радиотехника, потом радиолокация — как говорится, доводили до ума. Ровно год мы там отучились.

А дальше что?

Дальше по назначениям. Нас, человек шесть-семь с Луховиц, Воскресенска, Коломны, направили в Астрахань, там стоял авиационный полк противовоздушной обороны.

Это в рамках срочной службы, три года тогда было?

Да. Я прослужил три года, четыре месяца и 12 дней! Просрочил. Когда начался Карибский кризис, нас задержали. Я призывался в октябре, а до февраля, 12 числа, меня демобилизовали, 1962 года.

Как это могло быть связано с вашим родом войск?

Это Карибский кризис! Когда между Америкой и нами конфуз из-за Кубы. Наши поддержали, а Атлантический альянс был уже сформирован, Турция против нас был… Наш полк как раз входил в зону обслуживания со стороны Турции. У нас был командир авиационной эскадрильи (там 12 самолётов) майор Русаков. На одном из срочных вылетов он шугнул два турецких самолёта, не знаю, посадил или отпугнул. Но его эскадрилья славилась: «О, у майора Русакова служите! Геройский мужик!» Там моя служба была до 1962 года.

Полк сначала стоял рядом с Астраханью, можно было на трамвае доехать, дальше совсем недалеко. Взлётная полоса была сложена из металлических листов рифлёных. Перевели нас на новый аэродром уже в начале 1960 года, там построили взлётную полосу бетонную длиной почти три километра. Обслуживающий персонал разместили в контейнерах, в которых были ранее привезённые самолёты, фюзеляж их там размещался, а их там приспособили под каптёрки для обслуживающего персонала. Потом со временем построили там нормальную аэродромную службу.

Ещё интересно. Когда в армию идёшь, пишешь автобиографию. Я там указал, что пошёл работать учеником плотника на Коломенский холодильник. Когда обживать аэродром начали, они эту запись нашли и предложили поработать на аэродроме, сделать стол для наблюдательного пункта: когда самолёт улетает, прилетает — там командный пункт наблюдательный. Для него надо большой стол построить. Ширина комнаты была метров пять, может, четыре, сбоку окна и перед собой окна. Где материал брать? Там рядом строился аэровокзал для пассажирских самолётов. Старшина: «Вот там найдёшь материал». Приходилось самообеспечение делать! Дал рубанок, ножовку, ещё какой инструмент… Воспользовались они моей записью!

Вы действительно владели плотницким мастерством?

Учеником плотника был на Холодильнике. В Холодильнике был внутри.

Это хладокомбинат?

Да. Он был построен в 1956 году. Тогда завозили всё, начиная от сметаны, сухого молока, сливок… творог бочками возили, мясо, колбасы, сыры… всё туда возили.

Хлебная была работа?

Это как сообразишь! Доступ к творогу, который стоял на улице, был свободен, но его много не съешь. Рабочие ухитрялись сметану есть. Как вагон разгружают, некоторые, чтобы сметанки попробовать, небольшой бочонок на плечи, потом раз, вроде бы споткнулся — она падала, разбивалась, бочка раскрывалась. Там она густая-густая, сметана, ведь холодильников не было. Перепадало иногда — из разбитого надо попробовать!

Год я проработал на Холодильнике. Потом мне посоветовали: «У тебя отец электриком, давай электриком устраивайся». Контора, где принимали заявку, была в Москве. Соседка меня туда отвезла, там я оформился на работу электриком. С тех пор я электриком работал до конца своей трудовой деятельности.

В Москве тоже поработали электриком?

Нет.

Тогда уже вы были определены в школу?

Да. Электриком мне поработать пришлось, поскольку контора канатной фабрики должна была помочь Москве обустроить для нового начальства новое задние, нас туда послали в командировку — обустраивать новое здание, электриком там немножко поработал.

 

«Разве до ресторанов было?»

Как вы в Германии оказались?

Тогда через военкомат нанимали уже отслуживших. Поскольку я уже был член партии, в начале 1965 года в военкомат вызвали: «Не хочешь в Германию поехать на работу?» — «Хочу». Ладно. Занесли в список, обозначали, какая зарплата будет: «У тебя здесь будет постоянный оклад 65 рублей, а там — на такой должности будешь. Там в марках, на местные деньги от 300 марок». У меня сначала было 300 марок, потом 340 марок. До этого я уже познакомился со своей будущей женой.

Вы ещё не женаты были?

Нет. На октябрьские праздники моя младшая сестра Нина (мы её Нинуля звали) со своей компанией устроили посиделки праздничные. Я дома был. Был выпивши… Они за стол сели, меня разбудили. А я с ней сел рядом. Так посмотрел — вроде ничего, хорошая. Она до этого познакомилась с моим соседом по улице, с ним пришла. А я так… ручки шаловливые, за спинку… Короче говоря, с ней познакомился, потом свидания назначал. Когда пришло время, пришла повестка ехать, она меня провожала. Часто писали друг другу письма, признательные, то да сё. Год такие письма продолжались. А потом она пишет: «Может, ты бросишь, приедешь?» Поставила перед фактом: либо ты приезжаешь, либо я… Пришлось контракт разорвать и приехать. И жениться! Приехал я в октябре, а в начале декабря сыграли свадьбу.

Как сыграли свадьбу? Что это было, ресторан?

Какой ресторан?! 1967 год, разве до ресторанов было? Не все могли позволить. У меня за этот год немного накопилось, сыграли свадьбу у меня дома. С её стороны достаточно народа было… Второго декабря мы с ней свадьбу сыграли.

Где стали жить?

И по сей день живём!

Как вы в этой квартире оказались? Это ваша семейная квартира, где вы с папой и мамой жили? На ул. Зайцева?

Да.

Вы до сих пор там и живёте?

Там сейчас живёт моя дочь. Я сейчас живу у внука. Как получилось? За эти годы накопления накопились, а тут мой старший сын говорит: «Дед, что ты деньги бережёшь? Купи квартиру!» У меня не было таких денег, чтобы купить квартиру, но половинка была. Меня уговорили, по объявлению нашли подходящую по стоимости, на втором этаже, невысоко. На Максима мы и оформили.

Где это?

На ул. Льва Толстого.

С какого года вы там живёте?

Недавно. Начиная с весны ранней этого года. Сын молодец, руки золотые, он дотошный в этом плане, всё старое аннулировал, капитальный ремонт там сделали. Оформили на Максима, среднего внука. Он говорит: «Живите здесь, вам удобно здесь, невысоко подниматься». Я пока ещё поднимусь, а моей Любаньке с ногами тяжело. Я могу каждый день наведываться на Зайцева, там дочь живёт с моими внуками.

Супруга чем занималась?

Она всю жизнь отработала на ЗТС — Завод тяжёлых станков. Потом, когда началась эта развалюха, её пригласил к себе работать её двоюродный брат. Он фирму организовал, она там была как кладовщица-приёмщица. Они продукцию канцелярскую выпускали свою: бумажные всякие приспособления, папки… Вот она там до окончательного ухода на пенсию работала.

Расскажите про детей.

У меня дочь и сын: сын 1969 года рождения, а дочь 1977 года, разрыв восемь лет. Сын с детства был увлечён машинами. Он учился сначала здесь, где рядом школа, а потом до окончания 10 класса — на Шавырина, в 22 школе. Там были курсы по труду, на шофёра там выучился, в школе получил права. В армию пошёл — там переподготовка водил, прошёл переподготовку, попал служить в Ригу. Там он шофёром сразу не стал, его определили в охрану, охраняли порт. Он шофёром хотел быть, он добился, чтобы его перевели в шофёры, настойчивый был в этом плане. Потом он на УАЗике возил командира. Год прошёл службы, моя говорит: «Съезди, навести Мишку в Риге». Я поехал в Ригу. Он нарисовал в письме план, где будет стоять, там он меня встретил, отвёз к себе в часть, с командиром познакомил. Командир отпустил его на ночь или на две. Бабушка ему харчей наготовила! Вот он со мной пробыл два дня. Приехал он и где-то через год женился. В наследство остался лишь один сыночек у него, назвали Мишей, так что старший у меня Михал Михалыч.

Дочь у меня 1977 года. Она закончила школу в этот перестроечный период, прошла курсы бухгалтера. Работы бухгалтером не нашлось… Немного поработала на почте. Потом там пошло сокращение… Потом поступила в вечерний институт, училась. Познакомилась в школе, в десятом классе, с одним молодым шофёром, училась и забеременела. Но молодец, не бросила, даже с животом ходила на занятия — вот родился их Максим. Защитилась и пошла работать на Коломзавод. Она там недолго проработала, устроилась в какой-то фирме. В этой фирме что-то ей не понравилось — ушла и опять устроилась на Коломзавод, сейчас там до сих пор работает, на Коломзаводе. У неё Максим родился, потом Ванька. Так что у меня от неё две мужицкие силы! Максим после 9 класса пошёл в училище, сейчас колледж называется. По той же тропе пошёл и Ванька, но он пошёл в колледж политехнического института, на программиста. В этом году заканчивает, в январе. От компьютера не отгонишь! Не знаю, как будет из него программист… я думаю, справиться. Но я посоветовал бы ему ещё какую-нибудь профессию приобрести, сейчас программистов наберётся куча.

В целом, на протяжении вашей жизни Коломна менялась. Как вы относитесь к тому, как сейчас выглядит город?

Конечно, вспоминаешь те улочки, кривые домишки, которые стояли на старой территории кремля… Народ устроился, кто хорошо воспринял эту ситуацию, приспособился, переучился, менялся на глазах.

Сейчас вы к этим изменениям хорошо относитесь, как меняется облик города?

Конечно! Старый город останется в воспоминаниях до последних дней, все его прелести коммунальной жизни, дворовой жизни. Это останется в памяти.

Спасибо за ваш очень интересный детальный рассказ.

Может, не всё я вам вспомнил…

.
Герасименко
Жанна Петровна
Герасименко Ж.П.Герасименко Ж.П.
Видео-пятиминутки
ГЕРАСИМЕНКО Жанна ПетровнаГЕРАСИМЕНКО Жанна Петровна
ГЕРАСИМЕНКО Жанна ПетровнаГЕРАСИМЕНКО Жанна Петровна
ГЕРАСИМЕНКО Жанна ПетровнаГЕРАСИМЕНКО Жанна Петровна
Читать рассказ
Рассказчик Герасименко Жанна Петровна
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 15 октября 2015

И: Сегодня у нас 15 октября 2015 года. Мы разговариваем… Представьтесь, пожалуйста.

Ж.П.: Жанна Петровна Герасименко.

И: Герасименко Жанна Петровна. Жанна Петровна родилась и выросла в Коломне.

Ж.П.: В Коломне, в роддоме №1 по улице Комсомольская. Тогда их было два у нас в Коломне. Вот там я родилась. Что ещё…

И: Ну, просто расскажите о себе: в каком районе вы жили, кто родители?

Ж.П.: Собственно говоря, родители у меня были: папа — плановик-экономист, мама — без образования в то время была, потом кончила семь классов и работала уже в торговле. Папу забрали на фронт в 44-м году, хотя у него была бронь — так его больше я и не помню, и не знаю, без вести пропал… Маме пришлось одной меня, вот, поднимать. Жили мы в посёлке ЦЛПБ[1] — это теперешняя улица Черняховского и Шавырина, вот в этом промежуточке. Вот…  ЦЛПБ-посёлок. Двухэтажные домики такого типа барака: он сгорел у нас, осталась половиночка. И нас поселили, да, было три хозяина, в квартире. Вот, значит, в одной комнатке пять человек жило, в другой нас с мамой двое осталось, а в третьей комнатке — одна женщина. Ну, жили дружно. Маме пришлось работать, в садик невозможно было устроиться, соседка приглядывала за мной, хотя было своих двое детей. Вот так вот. Потом, когда дом сгорел, нас поселили на некоторое время в барак. Два барака там было: один был в районе, где сейчас теннисный корт и дворец «Коломна», вот там стоял приблизительно барак, а другой — подальше, там жили пленные немцы. Вот, они когда кончили у нас свою трудовую повинность, нас туда поселили всех вместе с этого дома, сгоревшего. Потом дали, одну комнату нам дали с соседями. Вот пять человек их, и нас с мамой двое, семь человек. Мы жили в одной комнате. По улице Сталинградской — это теперешняя улица Шавырина. Опять какое-то время прожили, потом дали комнату маме. Вот, по улице Матросова, тоже все это здесь, этот же посёлок. Уж когда в одной комнате жили, с двумя соседями, с одной семьёй, здесь мы были счастливыми. Потом мама замуж вышла, повторно. Уже, спустя какое-то время, дали уже отчиму комнату побольше. Мы переехали на улицу Фурманова. Это уже ближе к поликлинике №3, прямо напротив. Она начинала только строиться. Там мы жили тоже с соседями. Мы были счастливые, потому что комната была восемнадцать метров. К этому времени у меня уже было две сестры ещё. Вот у нас, значит, пять человек, а в следующей комнате, — квартира была двухкомнатная, проходные комнаты, но два выхода, — можно было вторую комнату изолировать. Вот там мы жили, значит, с молодой семьёй: они после ремесленного училища приехали здесь трудиться. У них тоже двое детей было. Вот в этой небольшой двухкомнатной квартире мы, вот девять человек, жили. Но жили дружно. Я выполняла в основном все хозяйственные дела, потому что мне было уже лет тринадцать-двенадцать. Мама не имела отношения к общему пользованию: убираться там, что-то… Работали мама и отчим. Тем более, две младших сестренки: с одной у нас разница в восемь лет, с другой аж четырнадцать. И я за ними приглядывала. Ну, потом пришлось мне… У хороших знакомых заболела женщина, хозяйка сама, жили они в доме, и меня отправили к ней, «в люди». Я её выхаживала, вела хозяйство. Это уже жила я в частном доме. Готовила еду, сама училась уже в девятом классе школы. Пол мыла, естественно, ночью к ней вставала, за больной женщиной ухаживала до самой смерти. Потом, когда она умерла, оставила часть жилплощади на нас. И я, вот, живу уже в этой части дома. Там другая часть дома досталась другим родственникам её. Вот, живу до тех пор, пока нас не снесли… Потом я получила, наконец-то, когда уже сама оформила семью, — двенадцать лет сыну было, — получила отдельную двухкомнатную квартиру. Это был, значит, семьдесят пятый год. Вот, а я с сорок первого. Так всю жизнь по коммуналкам. И вот, старость. Пришлось тоже жить в коммунальной квартире, но уже в доме престарелых… Но живем мы хорошо. Здесь хорошо живем. И так жили, не унывали, дружили, выполняли все, что нужно. В общем, жизнь хороша.

И: Вот скажите: а в старой Коломне, в старой части, у вас же тоже там довольно много всего связано?

Ж.П.: Да, да.  В старой части Коломны у меня жила тетушка, с которой мы имели близкие отношения. Ходили к ним часто в гости, с мамой еще, когда отдельно были, да и с отчимом уже. Это на улице Комсомольской. Там было зелено-парковое хозяйство, и тетушка работала там. Совершенно безграмотная, но очень аккуратная и разумная женщина. И жила она в баньке. Банька приспособлена была для жилья. Это, знаете, вот: напротив как раз милиции. Сейчас там «Калинка» магазин. И вот во дворе этой «Калинки»… Там вот домика этого уже нету, баньки этой. А рядом дом был двухэтажный, он до сих пор стоит с тех времен. Естественно, была она одна. Она воспитывала трех детей, мальчиков. Тоже сын старший и муж погибли на фронте. Вот это она одна безграмотная тянула троих. Когда без вести пропадают, то ничего не платят: ни мне не платили, ни ей не платили на детей. Вот одна бабулька эта, моя тетушка, поднимала троих, и подняла. Слава Богу: одеты, обуты, всегда сыты. Разумно вела хозяйство, приобрела она участочек. Тогда, вот, только начинали давать огородные, эти «уголки», в Подлипках где-то. Тихонечко обрабатывали, этим и спасались. Картошку, огурцы, помидоры запасали. Ямку вырыли в этой баньке.  Я к ним очень часто ходила, маленькая особенно. Ночевала у них, и они как-то ко мне были привязаны, братишки. Долгое время. Ну, пока уж повзрослели…

И: Так, банька. Если еще и можно было приютить, переночевать, значит, не такая маленькая была…

Ж.П.: Маленькая была. Вы знаете, кухонька крохотная, предбанничек, там стояла печечка маленькая… «Шведка», что ли, ее называли. Две конфорочки.  И, значит, стеночка вот эта. А там, в комнатке, было две кроватки, маленький гардероб втиснули, и комод. И всё. Столик —  так, с припеку, с уголка. Потом его раздвигали, когда мы на праздники вместе собирались.

И: Если она, еще трое детишек, и еще вы в гости, где же вы все…

Ж.П.: Да, а вот спали так, не знаю, на сундуке кто-нибудь спал, в кухне. Вот так вот, тогда так вот не считались. В одной комнате, как можно, вот нас три сестренки, и мама с папой, ничего. Как моя соседушка, говорила она вот раньше: «Мое хозяйство было в одном гардеробе, и я все находила, а сейчас квартира у меня, и я не знаю, где у меня чего лежит, все мне мало места». Вот так как-то умудрялись: кто на полу ляжет, кто как. А позже я ходила в гости ночевать, когда сына… Старший сынок был у неё в армии, тогда посвободнее было. Один ещё уезжал часто, поэтому меня там оставляли. Кстати, когда мы сгорели, меня старший братик-то и взял. Я не учавствовала при пожаре, и мне это спасло, может быть, даже жизнь, потому что сгорело там много… Ничего. Такие вот дела.

И:  Ясно. Вы же там и учились, да, неподалёку?

Ж.П.: Нет, училась я вначале в двадцатой школе. Это теперь Политехнический институт. В этой большой школе… Там был первый этаж – школа. Вот, четырнадцатая и двадцатая, их две даже школы было. Потом было, значит… Полностью отдали техникуму. И теперь еще там институт, учебный комбинат такой. Остановка у нас: вот там «Мосэнерго», потом «Учебный комбинат». Вот, Политехнический институт сейчас там, большое здание, старое, большущее. Вот там я училась начальные классы. Когда переехали, вот уже отчиму дали квартирку. Это рядом, на Чкалова. Это поликлиника №3 теперешняя. Это двадцать четвертая школа, недалеко совсем, а потом открыли одиннадцатую школу. Это была лучшая школа у нас в Коломне, и по Московской области. Я кончала в ней десятый класс. Была секретарем комсомольской организации. Это огромная школа. Чудесная жизнь была. Порядок большой. Столько радости.

И: Порядок большой?

Ж.П.: Большой порядок был. Так хорошо росли мы в этой школе. Такие учителя у нас славные были, так нас воспитывали. И все у нас было: и лыжи, и заботушка их… Тем более, было кабинетное обучение. Впервые, нигде не было этого. Кабинет физики, химии. Спортзал шикарный: такой двор был, все там приспособления для физкультуры. Замечательно было, очень хорошо жили.  И была я даже делегатом первого областного слета комсомольцев-школьников. Он был первый и последний. Это было время, когда прошел фестиваль дружбы народов в Москве, и мы жили два дня в Москве. И были там вот на слёте.

И:  Это пятьдесят седьмой год, да?

Ж.П.: Да. Очень интересно было. Знаете, идейные были невозможно, слушались… Были у нас эти, посещения и МХАТа, естественно, и заседали мы в палате президиума верховного СССР, во дворцах ходили, были и слушали.

И:  Вам было шестнадцать лет?

Ж.П.: Да шестнадцать. А ровно в семнадцать, — в мае рождена я, — окончила школу, в семнадцать лет. Вот. Так что хорошо было. И идей было много: верили в светлое будущее. Вот так прожили.

И: А в медицинском училище?

Ж.П.: В медицинском училище… Вот после десятого класса я поступила в медучилище. Закончила, и потом всю жизнь здесь работала. Работала в Коломне, сорок три года у меня стаж. Средний медработник, в основном по физиопроцедурам, как говорится. Я отработала в физиокабинете. Работа мне очень нравилась: мне нравится помогать людям, удавалось это. Я довольна.

И:  А скажите, вот годы учебы как-то особо запомнились, впечатления какие-то?

Ж.П.:  Запомнились знаете чем? У нас был какой-то ускоренный курс. Мы учились очень много, прямо порой с раннего утра и до позднего вечера. Почему так — я не знаю, какой-то курс попался. Вот, и это, значит, напряженно было, но интересно. Был у нас директор, Сарафьян. Заслуженный врач, участник войны. И хорошие преподаватели, тоже многие участники войны. Интересно было учиться, мне нравилось. Тем более, надо кончить, пришлось. Думала я: «Уеду», —  мама не разрешила. Тем более, у нас наклевывалась, у меня лично, квартира. Дожила уже отдельно я, сносить обещали. «Куда ты поедешь, здесь получишь квартирку». Так я и осталась в Коломне. Это было свободно: я устраивалась, мне дали, — «без звука»,  свободно, — диплом, и я устроилась работать. Хорошо было заниматься: много интересного,  интересные люди. Любила я профессию. Было очень строго, в полном смысле слова. В хирургию нельзя было зайти без головного убора, чтобы обязательно переобувались, всё аккуратненько. Всё, всё соблюдалось, как положено. Ни как сейчас, к сожалению. Ну, хорошо было, всё равно хорошо.

И: А расскажите, вот, про старый город. Как вы его помните? Это как раз получается 60-е годы?

Ж.П.:  Да. У нас что было в городе? Во-первых, Октябрьская улица. Вот эта вся Октябрьская революция, она вся по праздникам была пешеходной. Начиналось, вот… если, особенно, это октябрьский праздник. Первого мая — это с демонстрацией, это был большой праздник. Мы, значит, с удовольствием бегали. Идешь в одну сторону, значит, президиум прошли, где сейчас пенсионный отдел, там разворачиваемся, трибуна. Оттуда уже свободным шагом все дружно. Друг другом любовались, нарядные, красивые, с песнями. Даже вот и в школе мы ходили, и в медучилище, и потом пришлось по работе, и такой был строй. И вечером, там были свободные гуляния. Все шли: кто с гармошкой, кто с гитарой, кто просто так. Все как-то общались, улыбались. Танцы были, вот, на самой этой площади, рядом сейчас «Дикси» или гастроном, вот этот вот пяточек. Где трибуны — рупор стоял большой, и, значит, танцы были всех возрастов. Все приходили: и молодёжь, и постарше. Вот потом был там, этот, на Комсомольской, парк. Там всегда был оркестр духовой: в основном играли военные, там тоже были танцы. Потом был ещё у «Сада дворца»,  другой сад, там собирались. Постарше люди – это на Комсомольской,  у «Сада дворца» — среднего возраста собирались люди, тоже на танцы. Там, в основном, где духовой был, а на самой танцплощадке, вокруг, были оркестры иногда, иногда просто радиола. А вот у ЗТС был парк, он  и сейчас существует, правда, заброшенный. Там были танцы для более молодых, юных. Там только под радиолу, но там было много аттракционов. И туда гулять ходили родители с детьми. Была комната смеха, была читальня, был буфет. И так было интересно. Все общались, отдыхали. И всё можно было, вот так вот, как говорится,  душу отвести, по-русски скажем. Вот так вот.

И: А вот сейчас на Пушкинской находится медицинское училище, а тогда было не в этом здании.

Ж.П.:  Нет, это было здание… По-моему, оно называлось «Земского собрания», двухэтажное, напротив военкомата. Сейчас там какой-то или курс, или кабинет от медучилища. И было еще там другое здание, там каменное такое, рядом с фонтанчиком. Там рядом тоже был у нас кабинет патологии, там патологию изучали, полуподвальное помещение.

И: И рядом с вами были артиллеристы?

Ж.П.: Да, курсанты с нами. Ребятишки они веселые, хорошие были. Они наши «шефы» были. Мы с ними общались по комсомольской работе, приглашали друг друга на вечера. У нас были и кавалеры: хорошие, вот, такие воспитанные мальчики. Кое-кто связал свою судьбу, пользуясь соседством. Девочки замуж вышли за них, уехали, всё это было. Вот так вот.

И: Ясно, ну а вот в нашей коммуналке вы бывали? В этом здании, где сейчас музей.

Ж.П.: Там был магазинчик «Три поросёнка», очень популярный. Красивые такие были поросятки. Здание само… Я заходила просто к знакомой сослуживице, как раз в эту комнату, где ваш музей. Но из наших там несколько семей жило, а так вот, в музей еще не пришлось. С удовольствием я бы посетила его.

И: Приходите, конечно.

Ж.П.: Будем надеяться, что скоро увидимся и там.

И: А в какой вы квартире именно были, у кого?

Ж.П.: Шиловы.

И: Шиловы? Это квартира номер два.

Ж.П.: Да. Я не помню, какая квартира. Было просто… Надо было что-то зайти, на мгновение, и Гурий – её муж был, по-моему, и Юрий у них, по-моему, сыночек был. Гурий был художник, её муж, моей сослуживицы.

И: А она доктор, да?

Ж.П.: Да, она зубной врач, по-моему. Я в стоматологии работала, мы с ней общались. Просто по случаю так пришлось, что-то надо было, я не помню.

И: Каким вам… запомнилось что-то, впечатления?

Ж.П.: Запомнилось здание именно: давнишнее, купеческого плана. Такое вот: потолки высокие, всё, что много народу. Я жила в коммуналке, у нас были не такие пространства, а там пространства, такие, ну, старинное здание, чувствовалось это. Ну, такое было, знаете, век давил. Вот вид…Вид из окошка на площадь, там памятник Ленину стоял. И был скверик, он и сейчас есть. В скверике шла аллея с цветочками. Допустим, сейчас пятнадцатое октября —  дату выкладывали каждый день, каждый день менялось: завтра шестнадцатое, завтра шестнадцатое уже выложат цветочками. Чётко было каждый день. Всегда в цветах этот скверик, скамеечки, замечательно. Мороженое можно было купить, посидеть, отдохнуть, фонтанчики были. Дальше в сквере Зайцева с удовольствием там гуляли. По старой части Коломны всегда с удовольствием гуляли. И было интересно. Второй поток гуляющих был до Оки. Вот сейчас, где гребной бассейн, Бачмановский пляж в сторонке немножко, а этот прямо по Окскому проспекту, мимо клуба Ленина. Как раз парк Ленина — это второй поток, в основном по Октябрьской революции, от Голутвина и вот до гастронома, туда вот.

И: Получается, до Голутвина?

Ж.П.: Да, и все пешком ходили.

И: То есть, нужно было пройти туда-обратно, или несколько раз можно было ходить?

Ж.П.: Сколько хочешь! Обычно туда и обратно с удовольствием. А народу-то сколько! Ты туда идешь, тебе встречаются, обратно — опять те встречаются. И, кого надо, увидишь обязательно в этом промежутке. Почему то было принято: вот так вот, ходить.

И: А когда эта традиция ушла?

Ж.П.: А вот когда с демонстрацией стало не так: меньше народу, и она стала ходить только в один край. Вот дойдут до трибуны, и всё. И дальше разбивайся, как хочешь. И как-то это всё заглохло.

И: Ну это когда, в 80-е?

Ж.П.: Это уже, знаете, пожалуй, ближе… после 70-х. Наверно, так.

И: А раньше, вы говорите, нужно было дойти до Октябрьской революции, а дальше потом колонной обратно? И шли, не распадались?

Ж.П.: Не распадались. Вы знаете, мы обратно не торжественно, не маршем. Вот так вот, немножко приспускали свои, эти, что мы носили, транспаранты там, флажки, но шли всё время с ними свободным шагом. А туда прямо, знаете, так.… Самое интересное, что были люди справа и слева по Октябрьской, вот на тротуаре. Стояли они, на нас любовались, а мы на них. Все празднично одеты. Кстати, моя тетушка на Комсомольской жила, она обязательно стояла. И я, после вот, на обратном пути, к ней забегала, с трудом, пробраться через эти веревочки. Милиционер смотрит, и где-нибудь в стороночке бежишь, чтобы не мешать никому. Интересно, но общение было хорошее. Ну, другого не было.

И: А можете описать этих поросят? А то у нас разночтения такие: кто говорит, что они нарисованные были, кто говорит, что…

Ж.П.: Нет, они из папье-маше, по-моему, были. Как живые стояли, до того симпатюли, три штучки их было. Они во всё окно, большущие, трое их было. Три поросенка, так их и звали. Что-то на них одето поварское было, по-моему. Такие веселые рожицы, вот что есть прямо человечки в образе поросёнка. Хорошенькие такие. Детки обязательно стояли, улыбались, а то подойдут, так потрогают. Но не дотянутся, но хоть ладошкой.  Очень интересно. Всегда там народ был, а рядом окошко было, там мишка был. Но про него как-то забыли. Он поднимал молочко, вот так вот у него ручка двигалась, но что-то он недолго. Так и появился, и исчез, и так это тихо как-то, а поросятки долго-долго стояли.

И: Но они не двигались?

Ж.П.: Нет, они замерли все. Вот как есть, какое-то папье-маше. Были глянцевые наряды такие красивые на них. Блестели, чистенькие такие, щёчки красненькие. Я помню до сих пор, помню, вот здесь, колпачок у среднего, как у повара.

И: Ну они без… Никакие ни фрукты, ни овощи?

Ж.П.: Вот не помню я, не могу сказать. Что-то у них в руках, что-то в лапках, как назвать их? Не помню… Что-то, по-моему, было, но затрудняюсь.

И: Никто не сфотографировал, пока никто не принес.

Ж.П.: Не принес? Что вы, там столько фотографий было, с удовольствием детишки там фотографировались. Наверно, найдётся все-таки.

И: А вы не фотографировались?

Ж.П.: Нет, что  вы, тогда как трудно было с фотоаппаратами, потом я уже в возрасте таком была. Не дитё, как-то даже и в голову не приходило. Поросятки хороши были, так и до сих пор зовут «Три поросёнка», хоть их давно нет.  «Огонек» не привился.

И: Понятно. Хорошо вы нам рассказали, спасибо огромное!

Ж.П.: Вам спасибо! Молодцы, что вы интересуетесь. Это все-таки наш город, потом, это целая эпоха. Пусть ребятки знают, подрастающее поколение. Вот хорошо жилось, в том плане, что люди радовались жизни. Может это потому, что после войны надежда была. Да и, потом, вообще жизнь хороша. Надо радоваться,  я так считаю. Этим надо жить, хорошо всё равно жить, как бы тяжела она ни была. Вот у кого как складывается, но жизнь есть жизнь, не надо унывать. Спасибо вам!

И: Вам спасибо, очень интересно. Если что-то вам вспомнится еще — либо запишите, либо еще нам позвоните и скажите.

Ж.П.: Я надеюсь, нас отвезут в музей, и, может быть, тогда что-то вспомнится.

И: Да, там много и вещей.

Ж.П.: Может, это наведет.

И: Да, наверняка. Сразу целый поток воспоминаний хлынет. Там у нас всё есть: и эбонитовые телефоны, и железные машины, и духи «Красная Москва».

Ж.П.: Но это совсем свежо.

И: И портреты – там, Майи Кристалинской…

Ж.П.: И статуэтки всякие, да?

И: И статуэтки, да, нам приносят, кстати.

Ж.П.: Я отдала, как сюда приехала, уголки «ришелье», пластиночки. Вот, думаю, хорошие там записи были. Тогда я еще не знала, что музей у вас. Он же недавно у вас совсем?

И: Ну да, уж третий год.

Ж.П.: А я четыре уже здесь. Найдутся люди обязательно, потому что люди помнят. Молодежи же надо немножко представление иметь, что жизнь всегда разнообразна, у каждой эпохи свои прелести.

И: Книги приносят. Мы даже завели такой порядок – раздавать книги. То есть, внизу у нас лежат книги, журналы. Перераспределение…

Ж.П.: Я тоже много книг отдала. Пришлось когда сюда ехать… Ведь мы за ними стояли, макулатуру собирали. Лучше книг ничего нет. Все сразу почитаешь, радость такая. И оформишь свою жилую комнатку, или квартиру, тоже хорошо.

И: Вы любите же театр, концерты?

Ж.П.: Да, всё люблю. Искусство — это же красиво, это же познавательно.

И: А сами в юности, в молодости?

Ж.П.: Я пела неплохо, у меня был первый голос. Мы вот дуэтом пели, даже нашему школьному… У нас же лучшая школа была, у нас был магнитофон, и нашу песенку даже транслировали в перемены. Вот мы с подружкой вдвоём пели, и хорошо у нас получалось.

И: Без сопровождения музыкального?

Ж.П.: Нет, у нас был такой хороший баянист, при дворце ЗТС, Беглецов. Вы, конечно, не знаете, вы же не местный. Он вёл этот кружок хоровой. Но я не посещала. Меня из дома редко выпускали. А потом вообще в люди ушла.  Это всё необходимо, пришлось для жизни… А так мне очень нравилось, я бы с удовольствием занималась бы дальше. А подружка моя, с которой мы пели, у нее состоятельные родители, она потом поступила в музыкальное училище. Ей купили аккордеон, и пошла она по этому делу так.

И: А сейчас где выступает?

Ж.П.: Нет, она на Украину уехала. Там потерялась. Но, во всяком случае, приобрела нормальное образование и работу. Мне нравилось это всё. Спортом очень хотела заниматься, и занимались. Ну, меня пустили немножко в секцию, но поздно приходишь – нельзя. Занимались мы в старых церквях, в спортивных залах — тоже далеко идти. Боялись, что мало ли что, да и дома надо было.

И: В старом городе?

Ж.П.: Да, вся жизнь в старом городе. Знаете, где сейчас собор основной, и где Дмитрий Донской венчался, там церковь Воскресения. Забыла уже… Да, там вот спортивный зал был. Это не в одной церкви. Это мы занимались волейболом там. Тоже там очень хорошо было, но не пришлось. Тоже нравилось, ну вообще, хорошо было. Много хорошего. На лодочке катались. Была лодочная станция в районе Окского проспекта. Мам с мальчишками, с девчонками. Девчонкам одним трудно лодку взять. За символическую цену садились и поехали.

И: Не страшно? Ока — большая речка.

Ж.П.: Ничего, это считалось интересно. А кто с кавалерами, это вообще они переплывали на другую сторону. Там организуют чего-нибудь. А мы просто прокатились, да и потом денежка нужна была, чтобы подольше покататься, а мы-то немножко, попробовать хотелось. Потом вышку построили там хорошую, тогда можно было нырнуть. К спорту интерес был большой, в школах нам привили это, мы занимались хорошо.

И: Повсеместный был интерес, или…

Ж.П.: Да, повсеместный. Много… Вот я не помню своих сверстников, чтобы не занимались физкультурой. Так вот, вы знаете, не спорт, а именно физкультура. Для себя, для общения, для развития. Это было потребностью, а не принуждением. Нормы какие-то – отдельно. Вот на каток-то с каким удовольствием бегали. При ЗТС был каток, который открывался всегда пятого декабря, в день рождения Сталина, в день конституции. Это обязательно. Как они умудрялись, без всяких теперешних технологий, заливать каток под открытым небом, не знаю, но всегда открыт пятого. И мы обязательно пойдем. Там был прокат коньков: у кого нет, а кто там сам. И опять: и взрослые, и дети туда и обратно катались, наподобие как по Октябрьской ходили. Смеха было и веселья! И, я не знаю, и удовольствие, и музыка играла, замечательно! Есть, что вспомнить. Мы рвались вот куда-то пообщаться, заняться чем-то, лишь бы нас отпустили из дома.

И: Может, оттого, что дома было так тесно, хотелось на простор…

Ж.П.: Да, и потом интерес. Ну, телевизора не было. Потом появился телевизор у соседки, мама с папой у неё состоятельные были.

И: Это какой год?

Ж.П.: Как раз, лет мне пятнадцать-четырнадцать было. 55-й, наверное. Папа у неё военный. Без линзы купили, маленький такой, как он назывался-то… Окошко маленькое, но они такие тактичные люди, нас пускали понемножку. Нас же много, и все дружны во дворе, как же так. Вот сегодня вас пустят, завтра там уже двое-трое. Так мы все посмотрели, а когда линзу поставили, так вообще интерес был. Ну, посмотрели.

И: А линзы отдельно продавались, или она…

Ж.П.: Да, и она на такие, как полозья, ставилась, перед окошечком, и выдвигалась. И экран был большой. Вот какая она, как бы. Интересно. А так мы, вечерами, я помню… Приходилось вышивать. Я помню, конечно, нас учили, вот вечером или вышиваешь, когда нет возможности погулять или заняться чем-то. И радио, радио с удовольствием слушали. Были спектакли хорошие по радио. Концерты там, потихонечку включишь. Если маленький – засыпали. И сидишь, слушаешь. А то вечером уроки, убираться надо было, всё надо было. Стремление познать что-то и где-то побыть. Помимо обязанностей семейных, обыденности этой, было стремление всегда познать и заняться чем-то еще поинтереснее. Не могу забыть это. Веселое, хорошее время такое, познавательное.  Возможностей мало было, но в библиотеку очень трудно было записаться, а желание было читать. Вот знаете, как трудно было, надо обязательно было… Или кто должен работать в районе ЗТС, или же вот, меня записал знакомый дядечка один, под свою ответственность. Тогда мне только стали давать книжки. Первая книжка была «Робинзон Крузо»,  на всю жизнь запомнила. Читальные залы работали, мы ходили, очень интересно было. Сочинение когда какое-то надо было написать. Ведь мало было литературы. Пойдешь в читальный зал, найдешь себе что-то, и так можно было… Потом дальше были хорошие времена, мне нравились — это уже у меня сын был. И вот тоже, достаток всё время небольшой был. И мы ходили в институт культуры, не знаю, вам знакомо или нет, значит, в институте культуры, при заводе уже Куйбышева. Он сейчас существует, это Дворец культуры. Там были серии всяких… Ну, программа определенная была. Сегодня, например, встреча с артистом Леоновым. О нем рассказывают, спектакль показывают, или покажут фильм. И живьем, как говорится, артиста посмотришь, тоже интересно. Или были литературные среды, я тоже посещала. Вот тоже, допустим, Пушкина возьмут. Такие интересные сообщения, не вычитаешь в обычном учебнике. Стихи читали. Кто когда и споет — там и вокал был. Потом, в «Лиге» были хорошие мероприятия. Но это уже сравнительно недавно. Вот я вспоминаю культурную жизнь. Заинтересованность была, можно было найти выставки, какие хорошие у нас в Коломне организовывались. Сейчас я плоховато хожу, и здоровье не позволяет. А так я посещала выставки, вернисажи всякие. Бесплатно пойдешь на вернисаж. Бесплатно, интересно. Посмотришь. Так что, есть чем заняться, и нужно заниматься. Я так считаю, познавать нужно до самой кончины. Жизнь интересна. Не взыщите с меня.

И: Спасибо вам огромное!

Ж.П.: И вам спасибо! Что не так – вырезайте, ребятки, — уж простите, что могла.

И: Нет, нет, всё очень хорошо! Вам доброго здоровья, ждём вас в гости.

Ж.П.: Да, обязательно! У меня мечта – посмотреть, именно со своей эпохой встретиться!

[1] Поселок ЦЛПБ — поселок центрального локомотивного паровозного бюро

.
Горбачёва
Анна Петровна
Пышкина
Лидия Михайловна
Анна Петровна Горбачева и Лидия Михайловна ПышкинаАнна Петровна Горбачева и Лидия Михайловна Пышкина
Видео-пятиминутки
Колокольню разрушилиКолокольню разрушили
Из избы в городское жильёИз избы в городское жильё
Демонстрации.  Здравствуйте - здравствуйтеДемонстрации. Здравствуйте - здравствуйте
Первые трамваи шли. Это строили мыПервые трамваи шли. Это строили мы
Читать рассказ
Рассказчицы: Анна Петровна ГорбачёваЛидия Михайловна Пышкина.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 21 апреля 2023 года.

Вы двоюродные сёстры, как мы выяснили. Разница у вас в возрасте 12 лет. Анна Петровна, давайте начнём с вас. Расскажите, когда, где вы родились? Какие моменты связаны с моментом вашего рождения? Из семьи, может, вам что-то рассказывали.

Горбачёва: Родилась я в селе Парфентьеве в 1929 году, в декабре. Родители мои: Пётр Васильевич был продавец, работал в селе Чанки, а мама Ольга Фёдоровна была домохозяйкой. Сначала жили в середине, у церкви, у деда с бабкой. Бабушки не было в живых, а дед был жив. Работал он в колхозе.

Как звали деда?

Горбачёва: Василий Егорович. Бабушки уже не было. А он работал шорником в колхозе. Потом дед выделил землю. Жили мы в центре, около церкви. Этот дом они купили. Откуда они приехали, не могу сказать. Были ещё две тёти и дядя.

Братья и сёстры ваших родителей?

Горбачёва: Да. Отцу выделили землю ближе к Амереву, во втором порядке, и отец выстроил дом. В этот дом мы переехали и там жили. У меня был брат – Борисов Пётр Васильевич.

В каком году дом построил? Вы уже родились?

Горбачёва: Не знаю. Я уже родилась. В этом доме я уже жила. Отец работал в Чанках, через село, продавцом в магазине. Мама была домохозяйка. У меня был старший брат Александр 1926 года. Я была 1929-го. И с 1931-го была сестрёнка. Мы все втроём – мама была с нами – жили в этом доме.

Магазин что продавал?

Горбачёва: Продуктовый. Выстроен в середине села магазин, он и сейчас там есть, отец работал там продавцом.

Папа – как Гулливер!

Как складывалась ваша жизнь, какие впечатления самые ранние?

Горбачёва: Впечатление, что папа был огромного роста! Мне казалось. Он действительно был очень высоким. Когда он ходил через село (рядом было Амерево, а потом Чанки), когда он кончал работать и подходил к Амереву… У нас была собака Бобик, он по нюху знал, что идёт хозяин, он с брёхом отправлялся его встречать! Как раз там, где кончалась наша деревня перед Амеревом, овраги были с леса, потому что много было воды, и когда с бугров таяли снега, вода по этим оврагам стекала в озёра железной дороги. В это время, когда он отца встречал, он был очень рад. Отец возвращался. Мне казался, когда была я маленькой, что отец огромного роста, как Гулливер. Почему? Когда он входил к месту, где стояла русская печка и висели занавески, он сгибался, занавескочу поднимал, и у меня было впечатление, что мой отец великан, большого роста.

Про маму какие воспоминания?

Горбачёва: Мама была домработницей всё время. А когда началась война, отца уже не было, мама уже пошла работать. В это время мы все уже учились.

Школа была в Парфентьеве?

Горбачёва: Да. Выстроили там трёхэтажную кирпичную школу. А рядом была школа духовенства, деревянная. Старшие классы учились в кирпичной школе, а мы, начальная школа, до четвёртого класса учились в деревянной школе.

Так много детей было в селе?

Горбачёва: К нам приходили Чанки, потому что там и в Амереве было только четыре класса. Семилетка была только в Парфентьеве. Приходили, когда они три класса кончали, ещё Выселки и Пестриково. Амерево и Пестриково и хоронили умерших у нас на кладбище. У нас стояла церковь, там церкви не было. Правда, с самого начала колокольню рушили. С левой стороны кирпич подрубили, подставили деревянные леса, сколько могли, не полностью, и их подожгли. Когда горели леса, с этой стороны была сторожка церковная, а потом там был магазин, мы пользовались, жители. Колокольня была немного меньше, чем в городе, в Коломне.

Иоанна Богослова, которая у нас из окна видна?

Горбачёва: Она немного меньше была. Она наклонилась на ту сторону, на которую сгорали дерева. Потом, когда уже почти выгорели все, рухнула. Причём как паперть, вход в церковь, так она наклонилась, потом вывернулась, так она упала. Сутки стояла пыль кирпичная. А потом мы с горки катались зимой – там получилась горка хорошая, на санках катались.

Вы это своими глазами видели?

Горбачёва: Да.

Это середина 1930-х?

Горбачёва: Я уже в школе начальной училась, в начальных классах. Остался купол у церкви. Там крест подпилили, привязали верёвки, нас обязали, жителей (мы дежурили от пожаров, по два человека дежурили) всё время дёргать, и в результате, не могу сказать, какой период, но этот крест упал.

Это дети делали?

Горбачёва: Взрослые.

Как это у людей считалось? Что они делают? С какой мыслью это происходило? Или никто не обсуждал, не задумывался?

Горбачёва: Церковь ― это неправильно. Не знаю, не могу сказать.

Пока наблюдали детским взглядом, происходило как норма?

Горбачёва: Да. Потом всё это восстановилось.

Бабушка-повитуха на все случаи жизни

Давайте с Лидией Михайловной поговорим. Когда и где вы родились, про какие-то ваши первые воспоминания?

Пышкина: Я родилась в Чанках в 1941 году, 30 ноября. Родилась я… маму не смогли переправить в Коломну, так что я родилась с бабушкой-повитухой, замечательной женщиной Натальей Егоровной. Она была у нас и костоправ, и лечебник на все случаи жизни.

Горбачёва: Без образования.

Пышкина: В год и девять месяцев я и ещё три мальчика заболели корью и дифтерией, кто чем. Мой братик Володя – дифтеритом, он его задушил. Со мной произошло такое. Папа мой ― Михаил Михайлович Пышкин, он был уже на фронте, он воевал. В 1942 году он погиб в Ингушетии. Года три назад нашли его останки. Это поисковый отряд из Горького. Ребята приезжали ко мне.

Горбачёва: Там была написана фамилия.

Пышкина: Его привезли, я его похоронила здесь уже к маме. Так что у меня уже здесь вся семья.

Так как я ослепла, в 1950 году…

Анна Петровна хочет добавить.

Горбачёва: Была корь, не было медицинских работников, не было лекарств.

Пышкина: Так ведь была война…

Горбачёва: Очень многие дети, и постарше и помладше… была очень высокая температура. Детский сад расформировали. Она лежала дома, температура у неё высокая. Потом её мать просит совхоз (совхоз организовался, колхоза ещё не было). В совхозе запрягли лошадь, дали извозчика. Она закрутила детей своих, старшего брата и её, и в больницу в городскую повезла в Коломну. Она была детская, на Комсомольской. Привезли сюда. Врач когда вышел, увидел её, взял её из саней и, не говоря ни слова, по коридору отправился в операционную. Когда он вошёл в больницу, положил её, приподнял ей веки и говорит: «Она у вас, мама, будет слепая». Высокая температура очень, до 40 доходила – и всё, глаз нет. Очень многие ослепли, но все умерли. Выжила только она одна.

В результате этой эпидемии?

Горбачёва: Лекарства от кори не было.

Спецшкола в барском доме

Пышкина: Так как я не видела, в 1950 году через наше районо коломенское меня отправили в спецшколу в посёлок Болшево, сейчас это Королёв. Великолепный барский дом водочника Петрова! Загородный, с огромной территорией, садом, сосны огромные!

Описываете как сказочный дворец!

Пышкина: Это был действительно сказочный дворец. Необыкновенный паркет. И 140 сорванцов. Всяких, хулиганистых, в том числе, и я не из тихих.

Это пансион был?

Пышкина: Спецшкола.

Вы там ночевали?

Пышкина: Конечно. Интернат.

Кто в семье оставался?

Пышкина: Мама, бабушка. Мама привезёт – плакать хочется, жалко. В селе своём я была не одинока, со мной дружили все ребята, меня никто не обижал. Я хорошо плавала, хорошо лазила везде.

Скучали по дому?

Пышкина: Маму-то жалко. Я улыбаюсь, пока мама не уйдёт за ворота. Потом я похнычу потихоньку в кровати. Не я одна… Потом всё же появляются новые друзья, товарищи, воспитатели.

Горбачёва: Дети со всего Союза?

Пышкина: Нет, с Московской области. Доучились мы там до четвёртого класса, и этот красивый дом сгорел от грозы. Покрасили всю школу масляной краской, оставили открытыми окна – один удар молнии… Хорошо, что сирот спасли, там ещё сироты жили. Нас переправили в Малаховку. Малаховка ― это вообще место интернатов, детдомов, санаториев. Мы учились два года там.

Это какой класс?

Пышкина: Это четвёртый–пятый. В шестой мы вернулись к себе, в новую школу, которую нам слепили солдаты – кое-как кое-что. В Королёв. Закончила я десятилетку. Приехала в Коломну.

«Пальцы были в крови просто!»

Как вы проводили лето?

Пышкина: На каникулы домой.

На весенние и осенние тоже?

Пышкина: Нет. На осенние и весенние у мамы просто даже средств не хватало. Так что домой на зимние и летние. И пришла я на коломенское учебно-производственное предприятие слепых.

Которое до сих пор существует.

Пышкина: Да. Но не узнать. Было очень громкое предприятие, славилось по России. Ну а теперь я даже не знаю, что они делают.

Тогда какая была работа?

Пышкина: Работа была тяжёлая. Мы собирали рубильники к станкам. Приходилось винтики закручивать пальцами. Пальцы были в крови просто!

Без инструментов?

Пышкина: Да.

Рубильники к станкам ― это что?

Пышкина: Продавали их заводам. Видно, как-то их подключали, и через эти рубильники включали станок. Бог его знает как. Работа всегда ручная. Ещё хуже были трансформаторы для сельских подстанций. Тяжёлые, пятикилограммовые. Их мы делали штук до 30. Пока набьёшь стержень пластиной, руки-то очень даже исколешь.

Руки не защищали?

Пышкина: Никогда. Единственное, когда мы стали собирать блоки питания к телевизорам «Юность» (по-моему, сейчас их тоже уже нигде нет), вот здесь мы жили, конечно! Мы были в белых халатах, всё было приспособлено. Здесь у нас было королевское житьё!

Телевизоры в 1960-е?

Пышкина: В 1960-е рубильники. Трансформаторы тоже 1960-е, где-то 1963-й, наверное. Телевизоры – это, наверное, 1984-й. Здесь мы уже по-королевски жили.

Что значит по-королевски? Производственная налаженная база, более человеческая среда?

Пышкина: Да. Мы были в белых халатах. Очень много цветов, деревьев. Красивая территория.

Замечательная коммуналка

Где вы жили в это время?

Пышкина: Сначала мы приехали из Чанок на ул. Черняховского и на ул. Суворова. Это март 1962-го. Нам дали комнату. Интересно: из своей-то избы вдруг ты попадаешь в городское жильё, с печкой, три затопа в коридоре, потому что три семьи, три стола на кухни. Коммуналка на Суворова. Замечательная коммуналка!

Дома были деревянные?

Пышкина: Нет. Их пленные немцы строили из чего попало, как говорили.

У домов широкие входы?

Пышкина: Да. Это от Коломзавода, мама там работала.

Мама как оказалась на Коломзаводе?

Пышкина: Все Чанки работали на Коломзаводе, и Парфентьево, даже Луховицы.

Как они добирались каждый день?

Пышкина: Пешком.

Горбачёва: А во время разлива через мост пропускали. А то на поезде ездили.

Пышкина: Мама уже ездила, здесь ходила электричка. Из Чанок много ходили на работу туда.

Кем работала мама?

Пушкина: Она рабочая в цеху. Она числилась рабочей по разделки шихты. Что это такое, на знаю. Очевидно, более крупная и более мелкая стружка. Но работа считалась вредной, мама на пенсию пошла раньше. После комнатки на Черняховке нам дали комнатку тоже в коммуналке, но уже с двумя соседями, на Зелёной. Это уже был наш дом.

Что значит «наш дом»?

Пушкина: От нашего предприятия. Коммуналка на две семьи. Потом как семье погибшего дали нам квартиру на Макеева, д. 1. Раньше это было Дзержинского, д. 100. Где аптека.

Про первую коммуналку есть воспоминания? Вам было около 20 лет? На Суворова.

Пышкина: Замечательная коммуналка! Замечательная! У нас работала с мамой женщина, и они жили в 18 метрах, их было человек шесть. Это была семья. Ещё была семья: трое – муж, жена и парнишка. Был у них мой любимец Толик. Ещё был махонький Вовка из той комнаты, он дрова из своей печки перекладывал в нашу, за что конфет получал.

Вы нянчили детей, присматривали?

Пышкина: Ну да. Семья у тёти Нади была очень интересная! Они так ловко ссорились!

Расскажите.

Пышкина: Неудобно… Они так ссорились, так плакали, казалось, что никогда в жизни они… Кстати, недавно рассказывала то же самое Лариса Луппиан, жена Боярского. Оказывается, Боярские ругались так же! Они так ссорились, что казалось: ну всё, эти люди в жизни друг с другом разговаривать не будут. Но женщина выходит на кухню готовить, а при этом (поёт – ред.): «А у нас во дворе…». Совершенно весёлый человек, поёт песни! И потом кричит: «Все кушать!». И всё забыто. Нам так это нравилось!

Лёгкие были люди, видимо.

Пышкина: Да. Это было так здорово! Мы хорошо жили.

Холодильник в ванне

Как праздники проходили в коммуналке?

Пышкина: В коммуналке мы не праздновали. Мы на праздники шли к Горбачёвым или к её брату в Митяево.

Горбачёва: Сначала на демонстрацию. Обязательно!

Пышкина: Да, туда даже я ходила.

Как праздники проходили, что готовили, что пели в 1960-е?

Горбачёва: Демонстрация обязательно! Все цеха обязательно готовили цветы бумажные, украшения, портреты, названия цехов. Каждый раз заново делалось: что нравилось, оставалось, что-то делалось добавочно. В шеренгу несколько человек шли. Собирались на стадионе «Авангард», выстраивались в колонны, оттуда выходили и шли сюда. С этой стороны обратно возвращались, а мы с этой стороны шли в Коломну. Как всегда «Здравствуйте!» – «Здравствуйте!», пели песни, поворачивали за стелой вот здесь. И возвращались по этой улице, по скверу Ленина, по Красногвардейской, обратно, чтобы не мешать.

Пышкина: Музыка. Все же наряжались! Демонстрация мод. А холодильников-то не было, и все свои продукты вывешивали в сетках за форточку.

Горбачёва: Холодильники были в ваннах. Большая ванна общая. Колонка, отапливаемая дровами. Закрывали ванну, наливали холодной воды – и все кастрюли ставили. Периодически (неважно, кто) кто подошёл, трогал – тёплые, тогда спускали воду и наливали опять новой. Потом кастрюльку забирали, на кухне разговаривали.

Пышина: Все так жили.

Горбачёва: В 1960-х заводы образовали очередь, писали по всем цехам: стали на завод привозить холодильники.

Где вы в это время работали?

Горбачёва: В лаборатории, я там всю жизнь проработала. ЦЗЛ лаборатория, при всех цехах лаборатория – это контроль металла. На Коломзаводе, я на завод перешла. Работала сначала в земельной лаборатории, где готовилась земля для отливки: отливали в землю детали, потом отливали металл. Но с Москвы появилась женщина, и на заводе дали указание: организовать контроль – и металла, и всего. Контрольная лаборатория, для контроля качества готовых изделий. Стали организовывать новую лабораторию. В эту новую лабораторию я из земельной перешла, она называлась спектральная. Мы приобрели приборы. Нам с Ворошиловграда вернулись эвакуированные рабочие и стали организовывать (появилась у нас такая Вера Акимовна Жукаева) при ЦЗЛ в главной конторе завода лабораторию. Получили с министерства стилоскопы – проверять марки металла, разбраковывать. Раньше старые опытные мастера как определяли? Приходил в цех металл – сваливали все прутки, всё остальное, отрежут кусок и мастеру несут. Мастер несёт к точилу и по определённым искрам определяет марку стали, почти точно угадывали. И всё равно были случаи, когда сделают деталь, поставят, а она не годится, разваливались. Детали ломались. Аварийная была ситуация. Эту лабораторию мы начали организовывать.

Воспитателем не стала: на глазах дети утонули

В каком году?

Горбачёва: Это было в 1945 году. Я пошла в 1941-м в школу в Парфентьеве. Сначала организовали детский сад «Муравейник», мы из Парфентьева пешком на неделю ходили с сестрёнкой, а мама работала смену. Это было на территории Коломзавода, он заводской был. Сейчас даже нет здания этого «Муравейника», его снесли. После этого меня заведующая решила отправить на курсы воспитателей, не хватало воспитателей.

Сколько вам лет было?

Горбачёва: Я семилетку окончила. Это уже лето было. В Песках организовали для детей дачу, из заводского садика на три месяца вывозили детей отдыхать. Одноэтажные здания. Сначала воспитателем. Однажды я работала там техничкой, воспитатели там были. Однажды пошли купаться. Детей по три-четыре человека на берегу раздевали, в воду, они там побарахтаются, потом каждого окунут. А я стою на глубине, чтобы они не заходили. А рядом детский сад не нашего завода, и оттуда пришла воспитательница одна, она впустила человек 10 детей купаться, остальные сидели на берегу, ещё не раздевались. Пока она прозевала, очень много детей, пять-шесть, утонули на глубине. Это на меня так подействовала, что я ушла на завод. Я на курсы не пошла, я пошла в ЦЗЛ. Мы организовали на заводе 52 точки по контролю металла. Я уже говорила, как мастера определяли, какая марка стали. И вот пришли стилоскопы, я сижу за прибором. Он придёт, сточит это место, подгар, и несёт мне. Я ставлю, мастер ждёт: скажу я то же самое или нет – проверяли. Потом они убедились, что прибор точный, мы определяем, и мы разбраковывали склады, металлы. А то приходят, а детали разваливаются, свёрла, допустим, ещё какие, потому что они делали из углеродистой стали, а она должна быть легированная! Вот такой контроль, 52 точки, на заводе мы организовали.

Учились вы этому при заводе на курсах?

Горбачёва: Да. Была начальник лаборатории, инженер, она сама литейщик, но она заканчивала курсы где-то под Москвой по спектральному анализу. Только внедрялся этот метод. Она окончила и обучала нас. Мы точки организовывали, сажали приёмщиков ОТК, строгий контроль, полностью.

Получается, ваша работа началась с 15 лет?

Горбачёва: Да. Так и проработала там.

Где жили в это время?

Горбачёва: В 1950 году я выхожу замуж.

В столовую – строем и с песней

Вам был 21 год. Как случилась встреча с вашем мужем?

Горбачёва: Мой Виктор Васильевич, они приезжие, не нашего села жители. У него отец был священник, а он работал сварщиком и учился. В это время организовали на заводе школу рабочей молодёжи, открыли десятилетку. Мой брат и Виктор учились вечерами, заканчивали десятилетку. Это было при техникуме ВШРМ. Организовывали эти точки. Мы рядом жили. Наш дом стоял, а рядом жили дедушка и бабушка, и когда они приехали в село, отец, его семья, две сестры и он, Виктор. У него отец был священник, работал старостой в церкви. Брат мой старший, 1926 года, он сразу с ним познакомился. Мы друг друга знали уже в школе. Они закончили, пошли на завод, в ремесленное – новое ремесленное (училище – ред.) организовали на заводе, они пошли в форме: кокарды, брюки, ремень, пряжка. Ходили в столовую строем, пели песню, со всех цехов с удовольствием ходили! Потом ремесленное выстроили сбоку.

Потом где вы жили?

Горбачёва: Мы жили в Парфентьеве, с мамой, папы уже не было. Мы встречались – на разлив (реки – ред.) ходили, в клуб, в кино, по железной дороге ходили или так пешком ходили. В Парфентьеве кино показывали, приезжали. Большой огромный дом, в котором жители умерли, одноэтажный, но большой. Там клуб, всегда показывали кино, привозили, разные вечера устраивали, вечерние танцы для молодёжи – под радиолу или баянисты приходили, свои же жители. «Кто сегодня играет?» – «Володя». – «О, замечательно! Он в оркестре играл». Идём на танцы! Не пройдёшь в город: выйдешь, весь завод светится, огни горят, а в деревне вода налита. Мы можем только петь и танцевать! В 1950-м я вышла замуж. Мы с Виктором дружили, встречались, потом поженились. Получили квартиру, проезд Панфиловцев, д. 4. Четыре соседа…

Пышкина: Комнатку.

Горбачёва: Да, комнатку, 16 метров. Там мы жили до 1970-го. Это была коммуналка. Были балконы. Летом собирали вещи, матрасы и на балконе спали. Дружно жили!  Очень дружно. И пели, и всё что угодно делали. В 1970-м стояли на очереди. В 1970-м выстроили дом на ул. Ленина, мы туда в пятиэтажку въехали, уже в трёхкомнатную квартиру.

«Да какая война – это же комсомольцы идут!»

Горбачёва: Потом дали указание строить. Мы же все комсомольцы, мы же молодёжь (вступали – сюда в город приходили, сдавали: кем работает товарищ Сталин, перечисляли все его должности)! Потом в «Сказку» (пионерлагерь «Лесная сказка» – ред.) ходили, место выбирали, на пароходе нас отвозили, с оркестром нас отвозили в город. Старый мост там был, переходили деревянный, потом по берегу шли до Берхино. В это время уже ночь была, 9 часов вечера, подходили к Берхино, оркестр с нами был. На этой стороне деревня была и там сторож. Вдруг он увидел, что народ идёт. Он начал в деревяшку стучать. Народ вышел: «Что случилось, дядя Ваня?» Он; «Девки, война! Опять война!» А ему говорят: «Да какая война – это же комсомольцы идут!» Мы потом пришли, место выбрали, где будем строить.

Это на Оке?

Горбачёва: Да. Рассвет. Ракеты ребята пускали. Мы прямо по берегу шли. «Лесная сказка» в лесу, мы её выбрали. Потом работали. Сначала маленькие деревянные домики, потом выстроили здания. Следующей очередью строили трамвай (первую трамвайную линию в Коломне – ред.). Пришло задание на завод. От Дворца культуры мы ровняли землю, клали рельсы. Первые трамваи пошли ― это мы строили. Поворачивали они обратно в Голутвине. Потом они прошли до домов студентов, там повернули. Потом пошли вкруговую. А потом уже выстроили Колычёво (микрорайон Коломны – ред.). Колычёво тоже строили мы!

Что вы чувствовали? Какое тогда было настроение? Вы с энтузиазмом относились?

Горбачёва: В каждых делах мы обязаны были быть! Мы считали, что обязаны были. Ни одно мероприятие не проходило без нас. Мы же комсомольцы! А раз комсомольцы – значит, должны

Пышкина: Никогда никакой обузы.

Горбачёва: Никакой. Абсолютно.

Чувствовали, что вы приносите пользу, вы нужны, вы делаете, что можете?

Горбачёва: Да. У нас уже было двое детей, два сына, маленькие были, в садик ходили. У нас на посёлке детский сад выстроен был. Потом пошли в школу. Учились в техникуме. Потом выстроили школу. Первый выпускник школы новой выстроенной. Всё на глазах, всё это строилось здесь.

Пышкина: Хорошая жизнь.

Горбачёва: Да. И всё успевали.

Аншлаги в деревнях

Как проводили свободное время?

Горбачёва: В одно прекрасное время некоторые наши родственники посвободнее ездили на юг и нас сагитировали. Мы решили поехать на юг отдыхать, с двумя детьми! В Пески ездили отдыхать.

А на юг как ездили?

Горбачёва: На юг дикарём.

Пышкина: Всегда ездили дикарём.

Без путёвок, просто садились в поезд?..

Горбачёва: Да, с чемоданами, собирали вещи…

Пышкина: Вы знаете, там встречали хозяева.

Горбачёва: Говорили: «Вы отдыхать? Пойдёмте с нами».

Пышкина: Такие хорошие! И мы к ним ездили. Михаил Александрович.

Горбачёва: На говорили бабули: «Вот три комнаты, вам кровать, вот ещё кровати ребятам». Всё: мы чемоданы оставили, пошли смотреть.

В каком месте это было?

Горбачёва: Адлер был первый.

Пышкина: Феодосия. К Михаилу Александровичу ездили.

Горбачёва: Это уже второй год мы приезжали.

То есть вы сдруживались с хозяевами и на следующий год к ним ездили. На месяц?

Горбачёва: Приблизительно. Ездили, купались в море.

Лидия Михайловна, а как ваше время проходило в 1960-1970-е? С кем вы работали, что это за люди, дружили ли вы?

Пышкина: Да, был дружный хороший коллектив. Я и сейчас дружу. Есть две женщинки старенькие, как и я. Одна была наш был цеховой технолог, а другая была инженер-технолог по предприятию. Вот сегодня приду, им позвоню, скажу, где была, как меня пытали!

Было ли у вас свободное время? Как его проводили?

Пышкина: Естественно было. У нас был большой хор, большой духовой оркестр.

Из числа сотрудников самодеятельность?

Пышкина: Да. Был струнный ещё оркестр.

Вы только у себя выступали?

Пышкина: Мы ездили всему городу, по всем деревням. Нас очень любили в деревнях, народу всегда было полно.

Какой репертуар у вас был?

Пышкина: Пели «Огней так много золотых на улицах Саратова», «Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой»…

Был художественный руководитель?

Пышкина: Конечно. У нас была женщина с великолепным русским голосом. Она пела чисто русские песни: «Перевоз Дуня держала» – такие песни. Я, в основном, была чтецом. Я читала Виктора Ардова. А вы знаете, как в сельских клубах: мест не хватает, они, особенно дети, на сцене сидят. И вот стоишь, думаешь: сейчас наступишь на кого-нибудь…

Аншлаг был на ваших выступлениях?

Пышкина: Всегда!

Как вы учили тексты?

Пышкина: Я переписывала по своей системе – я же в школе-то училась. Если бы я знала, то принесла бы, показала… Я переписывала, заучивала. У меня хорошая была память. И ещё я пела.

Горбачёва: Ещё она ходила на все спектакли. Ходила в кино. Как мы в кино ходили: я сажусь рядом и рассказываю, кто в чём одет, какой кадр, что происходит на простановке.

Пышкина: И мама со мной ходила. И они мне мешали! Потому что я слушаю, а она мне ду-ду-ду в ухо… В общем, мы занимались самодеятельностью, занимались спортом. У нас были лыжи, коньки, бег, прыжки, шахматы и шашки.

В Союз инвалидов не было

Это было на производстве или ходили куда-то?

Пышкина: В Парк Мира ездили. Я занималась лыжами. У нас были областные, зональные, российские соревнования. Ведь в советское время было поставлено так, что в Союзе инвалидов нет. Это было табу. Потом уже, сейчас наши ребята, паралимпийцы, как по миру выступают! А раньше нас не пускали. Но внутренние соревнования у нас были.

Вы ездили на общесоюзные, российские соревнования?

Пышкина: Нет, не тянула. Я только на областных. Мы были в Звенигороде, в Яхроме, на Планерской. Хорошие места.

Какую музыку слушали? Был проигрыватель?

Пышкина: Конечно! Тамара Миансарова – «Рыжий-рыжий». Потом Магомаев! Кобзон. Потом уже Майя Кристалинская, Ирочка Бржевская. Это было замечательно! Потом уже Толкунова, Лещенко. Музыкау нас была всегда.

Когда телевизор появился в семье?

Пышкина: В 1967 году. Нас вот они сагитировали. Дядя Витя нам говорит: «Чего вы живёте?!» И купили мы белорусский телевизор «Зорька-2».

Уже без линзы?

Пышкина: Да, уже настоящий. Он у нас долго работал. Мы уже жили на ул. Дзержинского.

Момент получения квартиры помните, впечатления, чувства? Вы радовались?

Пышкина: Да. В отдельную квартиру! Когда с Зелёной мы переехали из коммуналки, я вошла в квартиру на Дзержинского (Макеева, 1 теперь) и говорю: господи, какая же она большая и грязная, как же мы её отмоем!.. Делали неаккуратно, стёкла были замазаны краской, белилами. Но рады были тому, что ключи получили. Потом приносили к плитам газовое оборудование, подключали воду, слесаря ходили всегда пьяненькие, наглые, всегда что-то с вас получить хотят… Обустраивались не сразу.

Вы переехали с мамой?

Пышкина: Да.

Живёте сейчас там же?

Пышкина: Теперь живу на улице Зелёной. Недалеко от своего родного предприятия.

На предприятии до какого возраста вы проработали?

Пышкина: Я проработала 36 лет – значит, где-то до 65. Предприятие разваливалось, у нас ушли хорошие профили, там уже молодёжи было делать нечего. Поэтому мы, старшее поколение, говорили: «Что мы тут? Мы уже всё заработали, наверное, нам лучше уступить».

«Женщина просто принесла мне деньги на книжку»

Какое самое сильное впечатление в вашей жизни?

Пышкина: У меня, во-первых, когда нашли останки папы. Я очень долго не могла успокоиться… Во-вторых, когда вышла моя первая книжка стихов.

Расскажите про стихи. Как вы начали писать?

Пышкина: Я начала писать в начальной школе – я по огромному парку усадьбы-то шастала. Потом всё время писала, удачно, неудачно. В конце концов пришла к Александру Фёдоровичу (Кирсанову – коломенскому поэту, члену Союза писателей СССР – ред.). Было у нас замечательное объединение «Зарница». Там была Маша Майер (Карпухина), мы с ней до сих пор дружим, Наташа Евстигнеева, может, вы ещё читаете её, она ещё есть, Валентина Бондаренко, царство ей небесное…

Вы публиковались в литературном альманахе?

Пышкина: Да, у Мельникова («Коломенский альманах» – ежегодное литературно-публицистическое издание, редколлегию которого возглавляет В.С. Мельников – ред.). Ещё я публиковалась: газеты «Ленинское знамя», «Московский комсомолец», в своём журнале для слепых, он назывался «Наша жизнь» – там я много публиковалась. Был у нас сборник общий «Второе зрение». Потом у меня вышли свои сборники.

Что произвело на вас самое большое впечатление?

Пышкина: Наверное, мой первый сборник. Мне лет было уже много, это была перестройка. Нехорошая пора. Я и не рассчитывала… Но я выступила со стихами в доме отдыха «Северское», и женщина просто принесла мне деньги на книжку.

Подготовили её к публикации здесь, в Коломне?

Пышкина: Да. Галина Николаевна Матвеева. Была презентация, собрались все мои доброжелатели, почитатели. Происходило это в библиотеке Лажечникова.

Литературное объединение «Зарница» там же было?

Пышкина: Нет, мы собирались во дворце имени Куйбышева. Когда началась перестройка, нас оттуда выгнали.

Сколько ваших персональных сборников напечатано на сегодня?

Пышкина: Напечатано три. Ещё один уже не могу издать, не берусь даже. Я сейчас просто иду в Интернет, мне проще, да сейчас и читают-то бумажные издания мало кто.

У вас есть страница в литературных альманаха в Интернете?

Пышкина: Я просто их пускаю, через Машу Майер, потому что у меня интернета нет.

 

«Мы расселяли монастыри»

Анна Петровна, расскажите теперь вы о своём впечатлении в жизни сильном, о каком-то важном большом событии в вашей жизни.

Горбачёва: Даже и не знаю, и не вспомнить… Везде и всюду! Считали так: когда приходили, говорили «надо», значит, надо. Где только не работала, общественной работой занималась! Была депутатом 11 лет.

Вас просили или сами хотели?

Горбачёва: Рекомендовали. Причём с двумя маленькими детьми, и работа.

В каком возрасте вы были депутатом?

Горбачёва: Молодой.

Были возможности как у депутата влиять на какие-то процессы?

Горбачёва: Дежурства, участки, строительство города шло, дома, улицы, заводы строили, вселяли. Мы выясняли, уточняли… В Голутвинском монастыре же жили в кельях – расселяли мы его. Были коммуналки, жили приезжие, татары, разные народы.

Удобства были плачевные у них?

Пышкина: Да никаких!

Куда вы их расселяли?

Горбачёва: Завод сдавал дом. Без этих жителей дом не принимался в исполкоме: 3–4 таких семьи обязательно должны были быть в любом доме. Этим мы занимались. При институте дежурили на всех участках. Техникум там, Голутвинский и Бобренев монастыри – мы заседали до 11 часов ночи, чтобы расселить, и приняли решение, постановление в исполком: в списки на вселение в новые здания без жителей монастырей не принимать. И расселили монастыри.

Вы были знакомы с Пасманами?

Пышкина: Илья Семёнович Пасман был юристом, у него было плохое зрение, он состоял на учёте у нас, вернее даже у пенсионеров. Он был такой живой и весёлый дяденька! Его не угнетало. Зрение-то он стал терять взрослым, но он всегда был весёлый, добродушный. Как юрист он помогал предприятию нашему, пока у нас не появился уже официальный юрист.

Он оказывал юридические услуги?

Пышкина: Да. Помощь оказывал, если обращался кто по личным вопросам. Хороший был дяденька.

Ещё были истории, впечатления, с ним связанные?

Пышкина: Хороший человек – это уже впечатление.

С его сыном не знакомы?

Пышкина: Нет. Он приходит в наш подъезд, мне кажется, Семён Ильич, кажется, его зовут.

Вроде, в Москве живёт семья Пасманов.

Пышкина: Возможно…

Горбачёва: С нашего завода очень многие жили здесь. Сейчас уже не припомню фамилии. Вселяли, пока не выстроили новые дома и посёлки, тогда расселяли.

Утюг по открытке

В старой части города вы гуляли в 1960–1970-е?

Горбачёва: В основном мы ходили в наш Дворец культуры имени Куйбышева. И театр достраивали, деревянный который был. Ещё сад дворца: там оркестр, комсомольские мероприятия проводили. Завод строили. Партком был у фабрики кухни, и строили кругом…

Впечатление о старой Коломне было какое? Как о заброшенной территории?

Пышкина: Да. Дома были такие…

Горбачёва: Когда гастроном отстраивался, мы сюда с работы, с проходной – уже трамвай пустили, – моментально садимся, сюда приезжаем. Здесь очередь. Директор такой был – действительно директор: высокого роста, в белом халате! Стояла очередь, мясо покупали.

Пышкина: Да уж, очереди забыть нельзя!

Гастроном имел поставки из Москвы?

Пышкина: Нет, с нашего мясокомбината.

Горбачёва: А там были «Спорттовары», там стиральные машины – тоже были очереди (та сторона улицы, где Сбербанк).

Пышкина: Стиральные машины и холодильник и всё прочее, вплоть до утюга, – по открытке. Если на профкоме дадут открытку, значит, ты достоин утюга. Знаете, что-то было хорошее тогда. А что-то… Вот я сейчас думаю как старый человек: я сама рабочий, мы работали в три смены, выпускали телевизоры, делали, конечно, и на соцстраны – на Польшу, Венгрию, но и себе. Но неужели у нас в стране не хватало утюгов? Вот обязательно по открытке! И на профкоме ещё руки поднимут: достоин ты этого или недостоин. Вот это в советском было плохо, не надо было людей, которые, как и мы, и бегали, и строили, унижать.

Это сейчас вы так воспринимаете?

Пышкина: И тогда тоже.

Могли вы тогда выразить своё возмущение, выражали?

Пышкина: Могла! И выражала. Особенно, когда приходили из горкома, ещё откуда-то.

Как они воспринимали критику?

Пышкина: Кто как. Кто спокойно слушал и успокаивал, как дурачков. А нам терять-то нечего. Мы-то кого боялись?

Что ещё создавало вам трудности, проблемы в то время?

Пышкина: Кто их знает… какие там трудности…

Вы оптимисты в основном.

Пышкина: Да.

Со всеми трудностями сами и справлялись.

Пышкина: Да!

Горбачёва: И сплошные общественники. Сейчас вспоминаю: неужели это я?! Маленькие дети – и всё делали, всё успевали.

Общественников никогда не забывали

Как профессии для детей выбирали?

Горбачёва: Они сами. Единственное, я их в спорт подталкивала. Они большого роста, крепкие были, я им: идите в спорт, в спорт идите! Они греблей занимались, на Оке. Младший хуже, а старший получше. У них лодки были не такие, условия. Но занимались. Алёша мастер спорта, но нажил больные ноги.

В санатории ездили, давали вам путёвки?

Горбачёва: Дикарём мы много отдыхали. В санатории потом уже ездили.

«Лесная сказка»  это был детский лагерь?

Горбачёва: Пионерский лагерь. Выбрали место в лесу. Сначала были фанерные домики, потом выстроили эти.

Потом ваши дети там и отдыхали?

Горбачёва: Да. А потом даже и моя мама, их бабушка… в парткоме работала знакомая, знала её характер, она уже в возрасте, она снабженец, она заведующей была, себе в помощницы маму взяла. Они питание завозили, стройку организовывали. Она уже была возрасте, бабушка, лагерем занималась, так что даже моя свадьба без моей мамы была: она приедет, напишет указание, что выполнить, куда сходить, и уезжает. Мы работали, брат и я. И всё устраивалось, всё было хорошо. Считали, что так оно и должно быть.

В Москву ездили, как часто?

Пышкина: Вообще-то часто ездили. Автобусы заказывали.

Горбачёва: Покупали билеты, выделяли. Я  вообще очень часто ездила: я была в завкоме, в комиссии, и все 8 Марта, все праздники ― это всё мы делали, и очереди выстаивали, чтобы приготовить подарки.

Пышкина: А главное, какая красота: и в театр съездишь, и сумки наберёшь.

И культурную программу успевали и затариться! А что брали?

Пышкина: Да всё, здесь ничего не было.

Горбачёва: Посуду. Стояли в очереди, покупали посуду, несколько раз занимали, стояли, покупали сервизы.

Как успевали за день провернуть всё?

Горбачёва: До вечера. И несколько раз съездишь ещё. Нас несколько человек сразу вставали, пять-шесть (подарки на праздник надо было) в очередь. Потом директор приходил, во дворце. Директор – первый стол, профком – второй, профсоюз – третий. Подарки ставили. Грамоты. Директор поздравлял с 8 Марта, вручал. Мы подносили подарки, дарили всем цехам. Цеха выделяли, кто достоин, всех поздравляли. Общественные работы.

Для себя что-то покупали?

Пышкина: Конечно. Посуду, мясо, колбасу, утюги. Вплоть до прокладок для крана. Ничего же не было. Что останется, то и доставалось.

Москва, получается, спасала своей близостью?

Пышкина: Конечно.

Горбачёва: Нас, общественников, профкомы, профсоюз, никогда не забывали. И дирекция. Нам выделяли специальный автобус, отправляли в Ленинград. Мы все, общественники, приезжали в Ленинград (все активисты, все, кто занимался общественной работой), выходим: «Здравствуй, Питер!». В 3 часа ночи! Потом нас поселили в Петергофе, ходили по всем музеям, в театры ходили. Потом уезжали. Даже заграницу нас возили. Страны, которые сейчас от нас отделились, Польша и другие, они нас встречали, мы к ним ездили. В Чехии и Словакии.

Пышкина: Она тогда Чехословакией была. Дело в том, что мы с Младо-Болеславом были побратимы, поэтому они в Коломну ездили, мы к ним.

Горбачёва: В награду за общественную работу.

Какое было самое трудное для вас время?

Пышкина: Перестройка.

Чем?

Пышкина: Талоны, карточки… И вообще позор, хуже войны…

Тяжело переживалось?

Пышкина: Да мы такие были, что нам ничего не тяжело. Дубовые!

.
Губина
Марина Яковлевна
Губина М.Я.Губина М.Я.
Видео-пятиминутки
ГУБИНА Марина ЯковлевнаГУБИНА Марина Яковлевна
Парк Мира, прогулки с папой, получение отдельной квартирыПарк Мира, прогулки с папой, получение отдельной квартиры
Суровежка - самый гриб. Мама-певуньяСуровежка - самый гриб. Мама-певунья
ГУБИНА Марина ЯковлевнаГУБИНА Марина Яковлевна
Читать рассказ
Рассказчик Губина Марина Яковлевна
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 15 октября 2015
.
Дергачёв
Александр Александрович
Александр Александрович ДергачёвАлександр Александрович Дергачёв
Видео-пятиминутки
Знаете слово «бучило»Знаете слово «бучило»
На огурцах они построили домаНа огурцах они построили дома
Сказали уезжать, а то отправят в СибирьСказали уезжать, а то отправят в Сибирь
Служащие держали ведро мазута наготовеСлужащие держали ведро мазута наготове
Фотографии
Читать рассказ

«Впечатление из детства: ночью просыпаюсь, на абажуре висит простынь, папа сидит за столом и читает»

Рассказчик: Александр Александрович Дергачёв.
Собеседник: Екатерина Ойнас.
Дата интервью: 21 июля 2023 года.

Я родился 9 июня 1949 года в городе Коломне.

Давайте начнём с самых ранних ваших воспоминаний, с рассказа о близких, о семье, о том времени, когда вы родились.

Первое воспоминание моё, когда нам было три-четыре года. Жили мы в бараке по адресу улица Льва Толстого, дом 1, это где сейчас мемориальный парк, где сейчас электроотдел городской, около Вечного огня. Где сейчас сквер Шавырина, там мы сажали картошку: всем семьям давали участки, нам давали участки, мы там сажали картошку. Сейчас там прекрасный скверик.

Первое воспоминание: стоят наши два барака. Там жили работники ДОЗ ― деревообрабатывающего завода, который образовался в 1930-е годы. Он за забором находился, нас разделяли сараи, в которых почти все держали живность. В те годы живность в городе ― это было нормально: куры, свиньи, кто кого приручил.

У нас был большой двор, очень большой двор. Посередине пустота ― здесь заливали каток зимой. К нам выходила за этой стеной котельная, горячая вода, у нас была возможность взять эту воду и залить у себя каток. В этом дворе жили все очень весело. Это барачная система. Бараки снесли в начале 1960-х, нас переселили на Полянскую, первую часть, а вторую часть переселили на Льва Толстого, дом 3. Это рядом два дома, даже наш общий дом. Часть людей переселили на Ленина, когда начали строить первые панельные дома.

Про барачную систему, не все же уже знают

Барак был разделён на две части, вход был с двух сторон, посередине была перегородка, они были разделены на две отдельные части. Я жил в первой части, комната у нас была 6-я что ли. Там длинный коридор и, дверь в дверь, налево и направо были две двери.

Он двухэтажный был?

Бревенчатый одноэтажный. Когда его разбирали, еле разобрали ― такие брёвна, столько пролежали. Хороший был барак.

Его строили в какие годы?

Я не знаю, мы въехали в чью-то или он уже был… Я историей нашего барака не интересовался. Въехали мы в 1933 году, папе дали комнату, он работал мастером. Родился первый ребёнок, Коля. С нами ещё жила мама моей мамы, бабушка. В углу стояла печка. Я помню позже, когда уже сёстры были. У меня одна сестра родилась в 1935 году, вторая в 1941-м, а я родился в 1949 году, а брат в 1954 году. Вот мы вшестером (бабушка во время войны умерла, в 1942 году) жили в этой комнате, топили печку.

Четверо детей и папа с мамой?

Да. Бабушка уже умерла.

Комната была сколько метров?

Метров 16. В углу стояла здоровая печка, которая съедала пространство. Рядом стояла этажерка, на этажерке стоял приёмник интересный, который папа с войны привёз. На этажерке ещё стояли книги. Папа очень любил читать. Моё впечатление в детстве: я ночью просыпаюсь, у нас в центре комнаты абажур висел, на абажуре висит простынь, чтобы свет не распространялся, а падал прямо на стол, папа сидит за столом и читает. Из авторов Мате Залка, Джек Лондон, ещё что-то, такие толстые книги.

Это домашняя библиотека?

Скорее всего, он брал в фабричной библиотеке. Книги такие старые, они до меня не дошли: когда переезжали, с нами в квартиру новую они не попали. Куда они делись ― не знаю.

 

Кровати во дворе под акациями

Сценка запечатлелась в памяти.

Да. Комната, большое окно, у окна стоит мой диван, где я спал, тут кровать, где спала старшая сестра со второй сестрой, а брат младший спал с родителями. Перед мною стоял стол ещё, где мы все обедали.

Стол посередине комнаты?

Да. В углу умывальничек, помню, под ним стола ведро. Рядом с умывальничком ― вешалка за шторочкой.

Кухня и уборная?

Это всё вместе.

Кухня на сколько семей общая?

В бараках не было. Это сейчас кухня, на которую все слетаются, а там не было.

Это всё на коленке.

Была керосиночка: вдруг там что-то надо подогреть, чтобы печку не затапливать.

Уголок в комнате был для приготовления пищи?

Всё готовилось на столе. Потом, где умывальник, была под кастрюли типа тумбочка. За окном росла акация, вдоль всего барака. Когда его построили, посадили акацию, видимо. Она была от начала барака и метров 40-50, мне казалось, очень длинная. Под каждым окном была кровать. Потому что обед был в час, приходили многие работающие на фабрике, они покушают, потом выходили во двор и ложились под окно на эту кровать, там спали, отдыхали. Почти у всех были эти кровати железные, раскладные.

Они выставлялись на улицу?

Они не выставлялись, они там стояли, просто туда выносили матрасик старенький ― не на железе же спать. Помню, папа приходил, обедал, выходил во двор, обходил барак, приходил под окно, мама подушку давала, матрасик, он его расстилал, подушку клал и на этом матрасике… Мама смотрела, чтобы он не проспал работу, потому что после обеда в сон всегда тянет, я по себе знаю.

 

«Семья была боевая – десять ребят!»

Расскажите про маму и папу.

Папа родился в деревне Клементьево, это Луховицкий или Зарайский район, она где-то на границе, в семье крестьянина. У них было 13 детей: 10 ребят и три девочки. Дедушка ― папин отец ― работал на нашем Коломзаводе. Кем он там работал, не знаю: если как крестьян, то чёрная работа ― он же крестьянин, у него специальности не было, но это мои предположения. Он работал до какого-то года. Когда начали землёй наделять, он вернулся в деревню, они там стали распахивать землю около дома, у них и хозяйство было.

Дедушку я не застал, а на похороны бабушки меня взяли, это 1953 год, наверное, мне было года четыре. Мы доезжали до Луховиц на электричке, а до деревни Астапово, которая находится на шоссе, идущем в Зарайск, доезжали на поезде, на «качуре», как её называли, а там шли километров пять. Поскольку папа работал на фабрике, ему разрешили сделать гроб для матери. Он вёз этот гроб, эти доски, мама ему помогала. Сначала на электричке, потом на «качуре», в Астапово вышли, пошли в сторону Клементьева.

Доски везли из Коломны? А в деревне с этим были проблемы?

Из Коломны. Какие в деревне доски, там не было ничего в то время! Они несли, несли, устали очень, спрятали в стог. За ними шли сзади, понаблюдали, что там копаются ― эти доски украли. Из этой же деревни они были, когда принесли домой (это мне мама потом рассказывала), увидели, что очертания, боковинки ― это гроб. Пришли сами, знали, кто в деревне помер, сказали: «Извините нас, пожалуйста, возьмите». Такая история.

Из 10 братьев я видел только четверых, это с папой. Самый младший, дядя Лёша, жил с родителями, остался с ними. Папу направили в Рязань в высшую партшколу, ВПШ. Ему после этой школы дали направление в Коломну. Дядя Гриша 1920-го года, наверное, жил в Луховицах. Дядя Вася был перед папой. (У меня записано всё, не знал, что это пригодится, у меня все года рождений записаны.) Дядя Вася попал в плен, потому что его призвали сразу. Папу призвали в июле, а дядю Васю в июне, его сразу отправили на передовую, и он попал в плен. Когда из плена освободили (он в Австрии, по-моему, был), его нигде не брали на работу, тогда так было. Но он был такой хозяйственный, ходил всем печки клал, специальность у него была.

Здесь в Коломне?

Нет, он жил в деревне Плешки, север района, это уже Луховицы, он там женился, они дом купили или построили, и дядя Вася ходил по домам, строил.

Семья, конечно, была боевая ― десять ребят! Жаль, что я старших никого не знал. Дядя Володя, папин брат, жил в Щурове, но я его ни разу не видел, он к нам не приезжал. Остальные, не знаю, на фронте погибли или где-то живут. А сёстры все у него остались. Младшая сестра, тётя Настя, воевала, жила в Москве, после фронта она к нам раза два-три приезжала. То ли на фронте она здоровье подорвала… рано умерла, ей даже 50-ти не было. Тётя Поля и тётя Паня вышли замуж, одна в Жуковске жила, другая в Москве, на проспекте Мира. Я к ним ездил иногда.

Собирались время от времени?

Да. Они к нам приезжали в Коломну. Это папина родина. Дядя Лёша был мужик буйного характера. На фронте попал сразу в штрафбат: он с кем-то подрался, он был драчун, задира, в штрафбате провоевал. После фронта то ли его не брали в колхоз, то ли сам не пошёл ― он пас скот. Мой двоюродный брат, его сын, Саша ему помогал. Второй брат, который в Луховицах, дядя Гриша, какое-то учебное заведение окончил в торговле, работал в Луховицах начальник Райпотребсоюза. Как-то неудобно было просящим быть всё время ― туда-то привозили вещи такие, импортные. Но раза два моя двоюродная сестра, его дочка, приезжала, всё время что-то привозила, какую-то рубашку расписную, американскую, необыкновенную. Это уже 1960-е годы. Я к нему несколько раз ездил, у него тоже был сын. Мы все, дети папиных братьев, были 1949 года: и Саша в Клементьеве, и Толя в Луховицах ― все были 1949 года, ровесники, ездили, общались. Воспоминаний много.

 

«На огурцах построили дома себе и детям»

Какие-то истории запомнилось?

Знаете слово «бучило»? Это такая яма, куда после дождя стекается вода. Поскольку вокруг нет ни пруда, ни речки, там купались дети. Это бучило по длине и ширине как комната, зато там тёплая вода, под солнышком быстро нагревается. Она была по грудь. Но дно там было илистое или глина: когда первая группа ребята туда забиралась, вода становилась настолько мутная! Но тем не менее было весело! Это деревня Плешки. Я туда езди