Рубрика: Материалы

Рассказчик Прохоров Сергей Михайлович
Ведущий Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью 14 сентября 2015

И.С.: Сегодня у нас 14 сентября 2015 года, Сергей Михайлович, да?

С.П: Серей Михайлович Прохоров.

И.С.: Сергей Михайлович нам рассказывает про 60-ые годы. Коломну. Жизнь в коммуналке. Ммм… Ну и о… Не знаю. Анекдоты того времени?..

С.П: И того, и какого хотите. Хоть более раннего периода.

И.С.: Да, Сергей! Ты с какого времени в Коломне? Ты родился здесь?

С.П: Я родился в Коломне. Родился 7 октября, 1953 года.

И.С.: То есть, детство пришлось как раз на 60-ые?

С.П: Да, детство пришлось вот на эти самые 60-ые годы.

И.С.: Ну тогда что ж, вспомним детство.

Название: Серёжа Прохоров в комнате
История / короткое описание: Серёжа Прохоров в возрасте около трёх лет стоит на фоне этажерки с детскими книгами. Справа видна детская кроватка с сеткой (чтобы ребенок не сваливался во сне). Одет в вельветовый комбинезон (шорты – нагрудник) и полосатую рубашку с отложным воротником и длинными рукавами.
Автор фотографии: Михаил Николаевич Прохоров
Дата: 1956 г.
Источник: Личный архив С.М. Прохорова
Адрес точки съёмки: Коломна, ул, Октябрьской революции, д. 144
Подпись на обороте: нет
Размер фотографии (ширина/высота): 9 Х 12 см

С.П: Вспомним детство? Интересная вещь. Потому что детство у меня было тяжелым. В том плане, что родители меня держали рядом с собой. И ни-ни! Куда-нибудь на улицу. То есть, эээ, это был дом. И вот я мог в доме, во дворе, в саду находиться. Но не за забор. Не дай Бог. Ну, естественно, водили гулять. Водили гулять в парк. Запрудский парк был напротив. Водили гулять на речку. Тоже достаточно недалеко. Там можно было на К?стерку. Там можно было на Москва-реку. Можно было на Коломенку. Все это было достаточно чисто. В Москва-реке и Коломенке купались вполне запросто и вполне официально. На Москва-реке со стороны Запрудов тогда еще был городской пляж. Вот такой вполне большой. Вполне посещаемый. Ну вот как раз в районе пьяной Луки. Так вот.

И.С.: То есть, до впадения Коломенки?

С.П: До впадения Коломенки

И.С.: А почему ж не пускали родители?

С.П: Ну, боялись. Боялись как бы чего не набрался: от болезней до нехороших слов. Берегли. Я был единственным в семье. Единственным опять-таки, может быть, отчасти из-за вот этого коммунального жилья. Дело в том, что наш дом… Он коммунальным стал не совсем просто. У нас семья была очень интересная. Очень сложная. Ну как, наверное, все семьи послереволюционного времени. То есть, эээ… Со стороны отца- то там все понятно. Это семья Прохоровых. Это семья мастеровых Коломзавода. Где-то вот сразу… Со времени его основания… Там и прапрадед работал. И прадед работал. И дедушка. И отец. Все они работали на Коломзаводе. А вот род мамы… Он уже был немножко другим. Ну, во-первых, дедушка со стороны мамы, он оказался в Коломне из Москвы. Он вообще был коренной москвич. То есть по сути дела, он был выселен из Москвы. Это было в тысяча девятьсот…, по-моему, двадцать первом году. Почему-то он оказался в штрафном батальоне. Он никогда мне не объяснял почему. У него еще была… Он участник Первой Мировой войны. И у него была Георгиевская медаль. Не знаю какой степени. Знаю, что серебряная. Потому что вот с этой медалью связан один из сюжетов его рассказов. Он говорил мне, когда я его спрашивал: «А где же она? Где эта медаль?» Он мне говорил: «А вот ты живой благодаря этой медали. Потому что, – говорит, – я твою маму кормил за счет этой медали». То есть он ее продал. На эти деньги кормил маму. Ну, вот. И поэтому, когда я его спрашивал: «А за что была медаль? А за что ты оказался в штрафбате?» Он мне говорил: «Ты знаешь, – говорит, – ни то, ни другое зря не бывает». Вот это единственный ответ, который я от него слышал. Несколько раз. Я больше к нему не приставал

И.С.: А штрафбат имеется ввиду… Ну, уже в Великую отечественную?

С.П: Это нет. Это не в Великую отечественную. Это конце первой Мировой. Но это даже в начале уже Советской власти. Где-то 21 год

И.С.: Я думал просто, что штрафные батальоны это явление уже Сталинского времени

С.П: Нет. Нет.

И.С.: Были и в первую Мировую?

С.П: Ну, судя по всему… Нет:. это не первая Мировая. Уже Советская власть.

И.С.: Гражданская, то есть?

С.П: Да, гражданская война. С чем это было связано… Как это было… Я ничего тут сказать не могу. Вообще здесь надо сказать, что все, что я рассказываю… Немножко интересная позиция… Потому что это всегда привык с той стороны камеры находиться. Как исследователь. А как информант впервые. И собственно предвкушаю вот это удовольствие: посмотреть мне исследователю меня информанта. Это интересное, думаю, будет зрелище. Для меня. Ну, так вот. Поэтому мне приходится говорить то, что я помню. Или мне кажется, что я помню. Следовательно, это не документально… Это не документальный какой- то факт. Не задокументированный какой- то факт. Это даже не факт кем- то там подтвержденный. Может быть, это вообще никакие не факты. Просто эти вот истории в семье рассказаны были. Или мне кажется, что они были рассказаны. Я не стараюсь ничего сочинять. Боже упаси. Но вот я не могу гарантировать… Вот так отложилось в памяти. А в памяти есть и соответствующие законы аберрации памяти. А если мне кто-то рассказывал, то у него тоже была аберрация памяти. И следовательно его аберрации накладываются на мою.. И там уже получаются совсем интересные вещи.

И.С.: Сергей, попробуем включить собственную память, твою… 60-ые… Вот в сознании ребенка. Что-то ведь отпечаталось такое?

С.П: Конечно.

И.С.: Вот попробуй, попробуй вынуть из памяти…

С.П: Сейчас попробую…

И.С.: Какие-то, не знаю… Какие там запахи были? Звуки?

С.П: Сейчас попробую. Сейчас вытащу. Вот. Периодически мой папа вскакивал и говорил: «Дизель неверно работает. Я пошел». Я не мог ничего серьезного услышать. Но для него вот этот звук дизеля на Коломзаводе был слышен в Запрудах. Более того, он слышал, правильно он работает или неправильно он работает. Он вскакивал и бежал. Это один звук. Второй звук – это звук выстрелов… Пушечных выстрелов. Которые тоже с детства я помню. Потому что в Щурове был полигон. И на этом полигоне испытывали новые виды оружия. Вся Коломна об этом знала. Вся Коломна это слышала.

И.С.: В какие годы?

С.П: Это где-то 50-60-ые. Далее. Это звуки машин. Они были редкими. Относительно редкими. Но вот когда лежишь больной и смотришь… Ночью особенно… На потолок… То периодически видишь пятна света. И ты понимаешь, что там ездят машины. И тебе становится легше. Вот это ты, по-моему тоже знаешь… Ну и, если говорить о звуках, то, наверное – пароходы… Пароходы, которые плавали тогда по Москва- реке… И вот когда они гудели… Это тоже было очень хорошо слышно. Сейчас этого уже, наверное, не услышишь

И.С.: А колокола, кстати, тогда были?

С.П: Нет, нет. Не было. Уже не было колоколов… Где- то достаточно рано, по-моему, в 57-ом году, пробовали восстановить часы… Вот эти… Над храмом Иоанна Богослов?. Но они не долго позвенели. Достаточно быстро испортились снова. И их отключили уже надолго…

И.С.: А работала тогда только одна Богоявления, да?

С.П: Да! Да-да-да-да. Да – да…

И.С.: В Кремле ничего не работало? Ни одной церкви?

С.П: В Кремле ни одной церкви не было. Но вот когда мы с папой ходили в баню… Поскольку у нас дома не было ни то, что горячей… У нас и холодной воды дома не было. Вот. Когда мы шли в баню… Я любил заглядывать в отсутствующие окна Успенского собора. Я видел фрески, которые тогда еще были. Ну, и то же самое на Пятницких воротах. Кое-что там просматривалось. Но просто на Успенском соборе много… В Успенском соборе… А вот на Пятницких воротах уже почти все было… Ликвидировано. Ну, если подойти совсем близко. Если поглядеть в Успенский собор… То можно было увидеть огромные валики бумаги. Это был склад Коломенской типографии. Бумага там хранилась

И.С.: А вот этот дом в Запрудах. Это частный был дом или…?

С.П: Тут очень интересная история. Дом был частным. И он всегда значился как частный. Но тут история- то какая… Ведь семья разрасталась. И если это сначала был дом моего прадеда Петра Палыча, простите, Павла Петровича, конечно… Павла Петровича Мещанинова-Курчевского. И его детей. Его жены. То со временем дети тоже создавали свои семьи. И, соответственно, дом начинали перегорождать. И в результате он стал просто коммуналкой обычной. То есть мы знали, что вот сюда нельзя ходить, потому что тут живет дядя Петя. Он родной брат моей бабушки. Но это его семья. Там он со своей женой, со своей внучкой жил. Вот здесь вот живет бабушка. Там баба Рая. Здесь вот баба… Фелицата. Баба Фина… мы ее звали… И так далее. То есть, в результате получилось так… Что вот в нашей комнате… Там 18 квадратных метров… Нас жило 5 человек – две семьи. Это бабушка с дедушкой. И я с мамой и папой. Во время войны. Это уже со слов бабушки я знаю. Уплотняли… То есть, ту часть дома, которая сейчас гордо именуется цокольной, а тогда просто именовалась полуподвальной… Вот в эту часть дома вселили беженцев. Там тоже интересная была история. Поскольку въехала семья… Вроде, муж, жена с детьми. Потом оказалось, что эта дама вышла замуж вторым браком. Поскольку получила… извещение о гибели своего мужа. Но когда война кончилась, он вернулся. Оказалось, что извещение было ошибочным. Такое было довольно часто. И я слышал очень много таких историй. Ну, и как посмеивалась моя бабушка… Это, мол, две медведицы в одной берлоге не уживаются, а двум медведям всегда места хватает. Так что вот они жили. Я что-то там хохотнул, как-то будучи подростком… Говоря, а как же они… А она говорит: «Ну, я спичку-то не держала. Я и не знаю, как они. Я, – говорит, – могу тебе сказать лишь, что вот они жили. Свободно совершенно. И никто ни на кого там не жаловался». И таким образом, это была как бы законченная такая коммуналка. Ну, правда, они уехали достаточно рано. Еще, по-моему, до моего рождения. Им дали какие- то там комнаты, где-то, от завода, наверное. Не знаю.

И.С.: А вот Запруды это какой-то отдельный мир получается, да? Раньше мост такой же был или…?

С.П: Он был в том же месте

И.С.: В том же месте, но совершенно другой? Деревянный или каменный?

С.П: Нет, каменный. Почему? Я его запомнил именно каменным. Я его запомнил каменным. Он так же был оформлен. По краям… Вот стояли эти столбики с шарами наверху. Это все было. Просто тогда я их видел огромными. И эти шары были достаточно высоко над моей головой. Вообще это очень интересная вещь. Когда приходишь на места своего детства, то страшно удивляет. Сразу удивляет. Там… Был камень… На Костерке <здесь и далее назвал эту реку ошибочно Репенкой – С.П.>. На берегу Костерки. Мы его называли Большой камень… В семье. И вот когда я после армии подошел к этому Большому камню… Я увидел, что он мне до кален еле доходит. А когда-то я на него вкарабкивался. Влезал. Там… Тю-тю-тю… Я еще сначала подумал, что он просто ушел в землю. Но потрогал и увидел, что… Да нет. Это не он в землю ушел, просто я вырос. Так что вот такие вещи интересные…

И.С.: А Запруды Вот… С Кремлем? С Пасадом?

С.П: Это называлось Город. Вот то, что за Коломенкой, в Запрудах именовалось Город. Так и говорили: пойти в Город, поехать в Город… И, соответственно, раз поехать в Город, значит это было как бы загород. Это было как бы загород…

И.С.: Ну то есть это было путешествие? Нужно было нарядиться, пойти найти дело какое-то. Или это все просто было: гуляли туда-сюда?

С.П: Нет, не часто гуляли туда-сюда. Но обычно за едой. Добыть еду. Вообще, детство мне запомнилось добыванием пищи. Потому что с едой было не очень… С едой было не очень… В том плане, что… Особенно в 60-ые годы… В самом начале 60-ых годов. Когда мука исчезла… И надо было где-то ее добывать… Хлеб, слава Богу, появился кукурузный… И мы его ели вообще как величайшую какую-то ценность, поскольку… А иначе-то нет ничего. Ну, и так далее…

И.С.: А какие магазины из самых популярных?

С.П: В Коломне был десятый магазин, он и сейчас там, просто немножко перестроен. Чуть-чуть перестроен. А так он есть. Я время от времени захожу посмотреть.

И.С.: Это где?

С.П: Это… Как сказать-то… Это… Вот… На пересечении улиц Октябрьской революции и Школьной. Тогда называлась Школьная. Сейчас она называется Речная

И.С.: Это… Где уже новый город?

С.П: Нет. Это… В Запрудах.

И.С.: А! В Запрудах.

С.П: В Запрудах. Перед парком. Запрудским.

И.С.: Угу.

С.П: Перед парком Запрудским.

И.С.: А сюда ходили за продуктами?

С.П: Конечно ходили. Конечно ходили. Вот в Гастроном ходили часто. И периодически ходили вот сюда…

И.С.: А в чем отличие? Они так близко…

С.П: …в магазин, который назывался «Три поросенка». «Три поросенка» для меня запомнились, во-первых, вот этими тремя поросятами. Витриной. Потому что меня уже с детства интересовало… Как же так они стоят и держат собственные окорока на подносе?

И.С.: То есть, они еще были с окороками?

С.П: Да, конечно

И.С.: Ну это, то есть к сказке «Три поросенка» не имеет никакого отношения?

С.П: Ну, вероятно, имело какое-то отношение по замыслу. Но у них на подносе были… Вот, свиные окорока, колбасы и так далее. Мясо там лежало.

И.С.: А они были в каком виде? Таком вот мультяшном или в натуральном виде?

С.П: Нет, в мультяшном, конечно. Они были… Они были в виде поваренков. Поварские такие на них костюмчики были.

И.С.: Объемные, да?

С.П: Они объёмные.

И.С.: Прям, одеты были… Или нарисованы?

С.П: Нет, это скульптуры по-моему. Это были скульптуры.

И.С.: Фотографий не осталось, автор неизвестен

С.П: Нет, автор неизвестен. Фотографий? Вот недавно, почти нашел фотографию. Это у Сардановского Владимира Михалыча… Но стали рассматривать окна <сфотографированного магазина – С.П.>. Оказалось, что окна закрыты. Вот… Не повезло. И еще была одна особенность для меня лично. Я не знаю, почему этим не запомнился гастроном. Гастроном другим запомнился. А вот этот магазин… «Три поросёнка»… Запомнился тем, что здесь была икра. Красная и черная. Ну, не могу сказать, что каждый день это покупали, но время от времени покупали. И вот мне это очень хорошо запомнилось. Красная и черная. Икра бывала

И.С.: А как отделы располагались, в какой последовательности?

С.П: Ну, опять-таки, как я помню. Я-то помню то, что я помню. А я помню вот этот рыбный отдел с икрой. Он находился вот в той части магазина

И.С.: Ближе к Октябрьской революции?

С.П: В южной части, да. В южной части. Потом его много раз переделывали, наверное. А вот что касается Гастронома, он мне другим запомнился. Он запомнился тем, что там всегда продавали сок. И мама всегда покупала мне виноградный сок там.

И.С.: А сок в банках или в к?нусах?

С.П: В к?нусах. В к?нусах.

И.С.: А здесь, значит, не было конусов?

С.П: Ну, может и были. Но я их не помню. Вообще, я себя помню уверенно. Вот так вот… Более-менее… С трех лет. Даже могу дату сказать: 1 мая 1957 года. Когда папа меня повел на демонстрацию. Когда после демонстрации он меня фотографировал у нас в саду. Вот это я очень хорошо помню.

Название: Серёжа Прохоров на первомайской демонстрации.
История / короткое описание: После окончания демонстрации все пошли домой. А перед этим решили сфотографироваться. Серёжа стоит возле дерева. Одет в серое, в белую крапинку, пальто с двумя рядами пуговиц и петель (пальто могли носить и мальчики и девочки, застёгивая на соответствующую сторону). Черные брюки и ботинки. На голове кепка из синей искусственной кожи.
Автор фотографии: Кто-то из одноклассников
Дата:1 мая 1965 года (?)
Источник: Личный архив С.М. Прохорова
Адрес точки съёмки: Скверик перед офисом Бюро путешествий
Подпись на обороте: нет
Размер фотографии (ширина/высота): 10 х 15 см

И.С.: И как же она первая демонстрация запомнилась? Чем?

С.П: Ну она на самом деле не первая была, потому что всегда водили. На демонстрацию. Но вот это то, что запомнилось. Она запомнилась множеством ликующего народа. Я не очень понимал, чего они ликуют. Но они ликуют. Вот то, что они радуются – это было видно… И их было очень много. И нельзя было пройти везде. Там были веревки. Они перегораживали эти улицы. Там милиционеры стояли. Ну, куда-то пускали, куда-то не пускали. Это то, что мне запомнилось. Ну, всякие там флажки, шарики. Это, соответственно. Это всегда было. На любом… На любой демонстрации. Позже и раньше. Так что здесь, вроде бы, ничего особенного и не было.

И.С.: А из Запрудов, чтобы пройти в колонне, нужно было куда- то уехать. В город, да?

С.П: Уехать было невозможно, надо было идти. Потому что улица перекрыта. Автобусы не ходили. А вот уйти да… Но обычно ведь как… Вот такую мелкоту, как я, брали только с родителями. С родителями проходили. Гуляли. И так далее. Так что это не относилось собственно к демонстрации. А вот когда мы уже были в школе – да. Тогда мы уже ходили на демонстрации.

И.С.: В колонне уже?

С.П: В колонне, да. Тогда нас выводили куда-то в район… По- моему, 26-ой школы. Там строили в колонну. И мы шли дальше по площади.

И.С.: И уже сами ликовали?

С.П: Ну сами там, кто ликовал, кто… Особенно будучи старшеклассниками, мы уже не ликовали. Мы просто глазами ловили место, где собирают всякие эти флажки там, портреты вождей и так далее…

И.С.: Зачем?

С.П: Ну, чтобы их сдать поскорее и можно идти домой

И.С.: А когда уже в студенческие годы?

С.П: То же самое! То же самое, даже с еще большим старанием искали, куда бы это, наконец, положить. Ну, и старались… Первая задача была, шоб тебе этого не дали. Но если все-таки дали, то тогда вот ищешь глазами куда бы его…

И.С.: Приткнуть

С.П: Приткнуть, чтобы это было побыстрее. Чтоб не выбросить куда-нибудь. Потому что в конце концов ты отвечаешь за сохранность этой штуковины.

И.С.: А были какие- то такие вот конструкции на автомобилях может быть?

С.П: Ну, в школах нет. В школах нет. В институтах тоже нет. А так- то были, конечно. Я помню. Эти самые проходили – катюши. Но это связано с военным парадом, конечно

И.С.: Это 9 мая уже

С.П: Нет, это 1 мая

И.С.: 1 мая тоже?

С.П: 1 мая, 7 ноября эти штуки ходили. Вот. Ну, и обычно заводы… Вот первую эту основную таблицу, там «Завод имени Куйбышева», что-нибудь такое… Вот это везли на машинах.

И.С.: А кстати, может кто-нибудь реконструировать последовательность? Наверное, была какая-то определенная последовательность

С.П: Я думаю, что была. По-моему, в начале школьники. Потом запускали всякого рода заводы, потом студенты, все такое… Наверное, так. Хотя я не уверен. Я как- то на это никогда не обращал внимания. Нам сказали идти- мы шли

И.С.: Да, это нужно спрашивать у того, кто стоял на трибуне

С.П: На трибуне, во-первых. Во-вторых, кто организовывал эти колонны. Потому что мы- то изнутри… Мы ничего не видели. Мы вообще ничего не видели. Кроме своих одноклассников. И своих учителей. Потому что, как я уже говорил, главное было… Главная задача это вот… Пройти… И отдать это всё. И пойти домой. Надоело!

И.С.: Ну, а как же отмечать? Наверное, в студенческие годы, уже не так домой тянуло?

С.П: В студенческие годы я не знаю… Может кого-то не тянуло… Но я обычно не отмечал эти праздники. Как-то.

И.С.: Уже по внутреннему такому ощущению, что нечему радоваться?

С.П: Да-да, вот именно так. То есть да, интересно посмотреть… Но так вот воспринимать это как что-то такое личное… Что вот… Без чего жить невозможно… У меня это рано началось.

И.С.: А ноябрьские и майские…

С.П: Я даже пытался в комсомол не вступить. Не вышло. Родители не дали.

И.С.: Родители? Не в школе?

С.П: Нет. В школе еще не знали, что я это хотел. Я просто родителям когда сказал, что я не хочу… Мне такая была протяжка. Типа… Ты что?! Ты подумай, что с отцом будет!

И.С.: А октябрята, пионеры?

С.П: Ну, а тут никуда не денешься. Тут заявление не пишешь. Тут на тебя вешают звездочку. Или как один мой одноклассник говорил, «вешают красный нашейник». И вот этот «нашейник» ты же не снимешь до конца 7-го класса.

И.С.: А ноябрьские и первомайские имели какое- то различие, кроме погоды?

С.П: Боюсь, что нет. Нет, ну если говорить об оформлении колонн?..

И.С.: Ну вообще вот, если снимать кино про майские и про ноябрьские, кардинальные отличия…

С.П: Кардинальные отличия… Во время майской демонстрации-были цветы. Несли огромные такие, обычно… Они бумажные были, цветы. Ну, естественно, во время ноябрьской демонстрации такого не было. Там были флажки, только шары… и все…

И.С.: Флажки, шары… Мне кажется я помню как я нес гвоздику красную.

С.П: Красную гвоздику я не помню. Фиг ее знает. Да. Не могу вспомнить.

И.С.: А остались какие-нибудь фотографии?

С.П: У меня нет.

И.С.: Нет?

С.П: У меня нет. Вот летом мы со студентами пробовали поспрашивать людей. Говорит: «Да, было-было». Но никто не мог нам это показать… Даже те, кто говорил, что: «Вот, у меня… Сейчас вытащу»… Потом выходят: «Ой! Вы знаете… Вот не могу… Не пойму, куда делось»…

И.С.: Что- то еще я хотел спросить. Ну ладно, если вспомню, то спрошу

С.П: Давай

И.С.: Сергей, ну может уже что-нибудь свое? Что- то недосказанное

С.П: Свое недосказанное… Ну, это две, наверное, сцены, два эпизода, о них говорили как-то здесь уже. Ну, просто как об интересных случаях. Это полет Гагарина. Я его очень хорошо помню. В том плане, что… Вот действительно: вот тут ликовал. Причем тот день был очень холодный. Действительно холодный: выпал снег. И бабушка плохо себя чувствовала. Она пошла в магазин. Говорила еще, что: «Я, – говорит, – чувствую себя, как- будто в невесомости». И когда она возвращалась, уже объявили о том, что Гагарин полетел. Я говорю: «Ну, бабушка, ты у меня просто провидица». Потому что действительно человек в невесомости.

И.С.: То есть это понятие «невесомость» уже было уже везде у всех?

С.П: Было- было. Ну, в книжках это описывалось. Да. Так что это абсолютно было нормально. Затем. Ещё один эпизод. Это 68-й год. Это танки в Праге. Потому что я никогда не думал, что будет вот именно такая реакция. Я после, вспоминая об этих событиях… Просто удивляюсь как я тогда – совсем мальчишка – мог воспринять это столь бурно. То есть у меня температура подскочила… Бог знает до какой величины… В общем, меня сразу уложили. Стали чё-то там давать жаропонижающее. Хотя никакого жаропонижающего, как я понимаю, не надо было. Через несколько дней все так же неожиданно пропало. То есть это было вот просто нервное потрясение такое. Это было страшно.

И.С.: А что объявили и каким образом, почему тебе стало страшно?

С.П: Объявили, что вошли войска… Ну, известных стран. То есть СССР, Польша, там, Болгария и ГДР. Вошли в Чехословакию. Почему страшно, потому что это было воспринято как начало войны. Мною, во всяком случае. Неважно, как это будет проходить. Сколько это будет проходить. Но все равно это было воспринято как начало войны. А страшно потому, что рухнул весь тот мир, к которому я привык. Что наша страна мирная. Что наша страна никого не завоевывает… И так далее… Я увидел, что все не так. И я даже… Не знаю… Может быть, это нынешнее состояние. Нынешние чувства. Но мне сейчас кажется, что я стал приходить в себя, вот как раз, когда я увидел газетные сообщения о сопротивлении. Этому произволу. Ну «отщепенцы» такие-сякие. В «Комсомольской правде» об этом писали. И… Вот увидев такое, я стал приходить в себя. Я понял, что дело не кончилось на самом деле

И.С.: Да, сильное впечатление

С.П: Это было абсолютно такое вот

И.С.: Ну, как-то мало кто вспоминает

С.П: Я не знаю почему… Я не знаю почему, потому что я даже подразумеваю, что многие боятся вспоминать. Потому что тогда это было страшно об этом говорить. Об этом не говорили. Говорить было нельзя.

И.С.: Ну как нельзя, если по радио об этом говорили?

С.П: По радио об этом говорили… Нет, официальную вот эту версию, пожалуйста. Но в официальную версию, я думаю, мало кто верил.

И.С.: Ну вот, кстати, да, интересно, как воспринималось… как вырабатывался Эзопов язык, как рождались анекдоты…

С.П: Ну вот я могу рассказать, правда это относится к 91-му году, вот звонит мне один знакомый школьник и говорит: «Вы знаете, они проиграли?» Я говорю: «Знаю» – «По BBC сказали?» – «Нет, по московскому радио». – «В смысле?» Я говорю: «Это вы тут дети перестройки. А мы нет. Понимаем, что и как. Вот, – говорю, – представляешь?.. Несколько дней не было передачи «В рабочий полдень». Сейчас она вышла. Сегодня. Но вышла с тремя. Всего с тремя песнями. Первая – «Старая мельница, все перемелется». Второе – «Самолеты, вертолеты, винтокрылые машины». То есть ясно, что улетели, либо эти самые гкчеписты, либо за ними. Их арестовывать. И третья – «Я люблю тебя, Россия». То есть, победило правительство России». Говорит: «Ничего себе! А ведь на самом деле так оно и есть». Я говорю: «Ну вот, так оно и есть… Мы- то, – говорю, – к этому делу уже привышные. А вы, – говорю, – никак. Учитесь, – говорю, – ребятки. Может пригодится».

И.С.: А какие примеры вычитывания из контекста вот более раннего не запомнились?

С.П: Ну вот так с ходу я не скажу, ну думаю, что было такое. Было такое. Когда ты читаешь текст и понимаешь, что там недосказано. Вернее. Любой текст мог читаться вот так. И читали не собственно текст. А читали между строк. Это было – общепринятая вещь.

И.С.: Вот сейчас анекдотов ведь практически нет. Их очень мало

С.П: Я думаю, что они есть и их достаточно, в том же количестве.

И.С.: То есть, мы изменились? То есть мы не входим в круг, где рассказываются анекдоты, или что-то изменилось вообще?

С.П: А они сейчас ушли в интернет. Анекдоты. Вот там их огромное количество. И там их рассказывают. Передают друг другу. Достаточно активно передают. Причем там есть такие классические в виде рассказа. А есть в виде фотографий, допустим. Запущена какая-то фотография и ты понимаешь, что это во-первых фейк. А во-вторых, что это фейк, ну, типа анекдота. Сюжет там какой-то анекдотический явно.

И.С.: Ну, то есть перерождение?

С.П: Да-да, это просто другой… Другой вид существования известного жанра.

И.С.: А запомнились какие-нибудь анекдоты из 60-ых, например? И детские, про Никсона, наверное, еще рассказывали.

С.П: Не помню. Вот не помню.

И.С.: Родители хорошо берегли.

С.П: Родители хорошо берегли, потому что боялись. Боялись. Там мама учительница. А папа инженер. Но военный инженер. Он занимался дизелями для подводных лодок.

И.С.: Это он слышал дизель?

С.П: Да. Да. Кстати, он и сейчас живёт.

И.С.: Так может он нам что-нибудь расскажет?

С.П: Может быть, но сейчас ему около… Сейчас я скажу… Сколько… Ему 86 лет.

И.С.: Нормальный возраст.

С.П: Ну, нормальный да. Но чё-то в августе по-моему что- то типа легкого инсульта было. И он как- то хуже рассказывает, чем он это делал раньше. Это, во-первых. Во-вторых, его даже одна наша родственница. Вот по этой квартире… Она называла «нямое кино»… Потому что он старался с чужими не говорить вообще. Ни о чем. Никогда. И мне об этом говорил: «Не надо с чужими говорить. Вообще не говори». Я говорю: «Ну, я же не могу… Что, если человек меня спросил» «Вот, – говорит, – моги».

И.С.: Да, а вот мне интересно что- то несколько раз за последнее время я услышал вот это выражение Софье Власьевна, а вот я не помню из своего детства, юности, молодости…

С.П: Я тоже не помню.

И.С.:… чтобы так вот называли советскую власть

С.П: Нет, никогда не слышал. Никогда не слышал! Вероятно, это откуда-нибудь из зековского репертуара. Но не более того. То есть широкого такого хождения это не имело. Сто процентов.

И.С.: Ну, или какая-нибудь группа московской молодежи или еще что-нибудь…

С.П: Может быть, может быть, ну потому что я этого не слышал, ни будучи школьником, ни в армии, ни будучи студентом… Я ничего подобного не слышал.

И.С.: Ну тоже, вроде как от эзопова языка.

С.П: Ну да. Ну да. Ну я даже не знаю, где бы это могло использоваться. Рассказывали другие вещи, вот… Ну, допустим, ребята в институте там чё-то рассказали о своём отношении к вводу советских войск в Прагу. И их всех замотали. Здорово размотали. Они все перестали быть студентами. Хотя, в принципе, никто там ничего даже антисоветского-то не успел сказать. Просто… Они именно сказали, что им это не нравится.

И.С.: Ну какое- то у тебя особое отношения к этому событию. Многие его даже не заметили и прошли мимо.

С.П: Особое, потому что… Вот я не знаю, я говорю… Что для меня лично это было той точкой, когда мир рухнул. Вот тот мир, к которому я привык – он рухнул.

И.С.: Это же уже при Брежневе было?

С.П: Ну это при Брежневе, конечно.

И.С.: То есть, твой привычный мир- это был мир Хрущева?

С.П: Ну, детский – да. Детский – да.

И.С.: А вот, кстати, интересно, как менялось не только возрастное… В связи с политической ситуацией… Как менялось восприятие там мира… В Коломне… Конечно, это все совпало с взрослением?

С.П: Ну это скорее совпадало именно с взрослением. Хотя, как с взрослением… Бабушка мне все время говорила: «Ты такие вещи- то не рассказывай. А то, мол, замотают тебя и всех нас тоже». А у меня учитель был – Андрей Павлович Радищев. В Доме пионеров был такой преподаватель. Очень интересный. Он вел литературный кружок. И мы все бывали у него дома. Мы все просто не отходили от него. Вот он нередко мог себе позволить что-нибудь такое критическое в сторону советской власти. Советского, там, руководства. Он это делал очень аккуратно. Чтобы не дай Бог, если мы чё-нибудь ляпнем там… Никто бы не сел. Вот. Но иногда просто не мог сдержаться.

И.С.: Ну иначе не мог: в нем говорила кровь Радищева. Правда? Он же прямой потомок.

С.П: Нет, он не прямой потомок, он прямой потомок его брата Константина

И.С.: Ну, тем не менее. Всё равно, кровь вольнолюбия, видимо…

С.П: Ну, да. Да. Он это ощущал. Он это ощущал. И очень хорошо ощущал. И он нас очень много возил. Водил. Очень много показывал. Он же ребят возил буквально по всей стране. Но обычно мы ездили по Украине. Кстати, где- то в 69-ом году… Ну, летом. Когда я впервые попал в Крым… И когда я там спросил, а почему нет вывесок на украинском языке… Вроде бы Украина… И местные жители говорили, что они очень на Россию обижены: «Вот вы, – говорит, – нас отдали. Мы же русские. А вы забыли про нас». И говорили, что рано или поздно, но Крым должен вернуться в состав России. Это я слышал еще в 69-ом году

И.С.: Ну тогда это еще совсем свеженькое было явление

С.П: Да. Да. Да-да-да-да… Ну, как свеженькое, 16 лет… 16 лет прошло.

И.С.: Кстати, некоторые вещи очень смешно… Это отдельно… В «Иван Василич меняет профессию»…

С.П: Угу…

И.С.: Насколько актуально вдруг зазвучал момент, когда Куравлев говорит: «Ну, отошли этих опричников на Изюмский шлях. Пусть заодно Крым возьмут, чтоб два раза не ходить». «Да Крым же наш!» Он говорит: «Как наш? Давно?» То есть это прям теперь звучит очень актуально.

С.П: Там по-моему, Казань. Пусть Крым возьмут.

И.С.: Нет-нет.

С.П: А заодно ещё и Казань.

И.С.: А, так Крым наш… Всё равно там было.

С.П: По крайней мере, «наше» там было… И Казань наша. «Так уже взял!» – «Это когда ж?»

Вот… Так что он нам очень многие вещи показывал. И главный вот его пафос был такой, что… Есть люди начальственные. К которым лучше не подходить. Всё равно… Ничего хорошего от них не увидишь, не услышишь и так далее. Есть люди нормальные. Люди, которые живут, работают и больше-то, в общем, ничего. Вот к таким надо обращаться. И будет совершенно другой результат.

И.С.: Это Вы сейчас про что?

С.П: Про Андрей Палыча.

И.С.: А, про Андрей Палыча. Он каким был?

С.П: Ну начальственным он не был, конечно. Он считал себя вот таким обычным человеком. Который может показать… Показать этот мир. Показать его таким, какой он реально существует. Поэтому мы запросто могли постучаться в любой дом. Мы запросто могли попроситься на ночлег где угодно. И обычно пускали. Бывали случаи, что не пускали. Но обычно пускали

И.С.: Это Вы уже во время походов ваших?

С.П: Да-да, да

И.С.: Ну, и вообще, тогда как – то мир был гораздо открытей?

С.П: Смотря где. Вот, скажем, где-нибудь в Полтаве –да. В Полтавской области. А вот, скажем, Донбасс… Это очень тяжелый был мир для нас. Потому что никуда не пускают. Никто не везет без денег… И так далее.

И.С.: В связи с чем?

С.П: Ну, просто у них так принято. Просто они люди богатые. Они считают, что… Нам в-открытую говорили, что если вы нищие – не надо ездить… Они ж шахтеры. Они там «рабочая гвардия». Это всё… А тут денег нет. Как это денег нет? Вот это вещь очень интересная тоже. Но я и сам, когда потом школьников куда-то возил, я эти вот приемы использовал всегда очень удачно. В Подмосковье, когда мы работали с ребятами… Ну, очень удачно… То есть стукнул – ответили. Отказ здесь – постучал другой раз. Все это получалось.

И.С.: Да. Ну ладно…

С.П: Он нас многому научил.

И.С.: А, тоже вот не для интервью, вот его потомки сейчас здесь?

С.П: Ну, Игорь, ты его знаешь. Игорь Радищев.

И.С.: Который играл ангела, да?

С.П: Да. Дальше у него есть приемный сын. В семье его звали Миша, а так его Виктор.

И.С.: Интересно. Почему?

С.П: Ну, я не знаю почему

И.С.: То есть по паспорту Виктор.

С.П: Да

И.С.:А по-семейному Миша?

С.П: Да, в семье Миша. Он работал в автоколонне. Был шофером автобуса. Сейчас я не знаю где он. Я его давно не видел. Такой довольно интеллигентный был мужчина. Интересный. Да и Игорь тоже интересный

И.С.: Ну по нему видно, да. Ну, как-то пока контакт с ним не сложился.

С.П: Ну, он сложный, да.

И.С.: В себе?

С.П: Естественно. Естественно.

И.С.: Ну, в принципе, наверное, он тоже многое может рассказать ведь для нас.

С.П: Ну можно попробовать. Но он человек такой очень… Жесткий. И… И… С такой… Ну, как бы… Вот честно говоря, я люблю Коломну. Он нет. Так. Ну, это примерно тоже, что… Ты брал интервью, по-моему, у Саши Руднева?

И.С.: Да-да! Не интервью, а в общем мы с ним по разным поводам общались. Ну, вот на предмет журнала…

С.П: Ну да. То есть это… Человек, который вот сто раз тебе скажет, как он ненавидит Коломну.

И.С.: Да…

С.П: И как он мучается, живя здесь.

И.С.: Ну это какой-то комплекс там, нереализованной… Он, видимо, все- таки как бы себя таким столичным считает

С.П: Да-да. Хотя непонятно почему. Вроде бы… Ну, вот всех же преподавателей вузовских. Скажем… Одно дело это мои впечатления, другое дело его впечатления.

И.С.: Нынешние или давние, когда вы учились?

С.П: Да и давние, и нынешние

И.С.: А вы как- то пересекались по учебе?

С.П: Ну, мы учились в одном институте

И.С.: Ну в Педе, да?

С.П: Да. Мы еще у Андрей Палыча Радищева начали пересекаться с Сашей

И.С.: Ну, он очень своеобразный товарищ, конечно. А брата вы знаете его?

С.П: Брата лично нет. Один раз звонил по просьбе Саши.

И.С.: Ну, он интересный, в общем-то, мыслитель

С.П: Я не знаю насколько он интересный мыслитель. Но, во всяком случае, своеобразно читается. Я вот, честно говоря, до сих пор не могу понять. Это что такое? Филология? Или просто некие размышления по поводу?

И.С.: Ну не в чистом виде, конечно, филология, это скорее уже какое-то пересечение. Поэтому я и сказал там не филолог, а скорей мыслитель.

С.П: Ну да, наверное. Да, наверное. Хотя я вот говорю, я его лично не знаю. Мне просто не приходилось. Отзывы я слышал разные. От тех, кто его близко знает. Какие угодно.

И.С.: Ну вот кто из таких людей еще мог бы нам помочь в интервью? Интересных, то есть не обязательно там хвалить, может быть и поругать

С.П: Ну вот Игоря можно, конечно, если он согласится

И.С.: Он с какого года? Может помнить 60-ые?

С.П: Вряд ли.

И.С.: Вряд ли?

С.П: Потому что он… А хотя почему бы и нет. Он где- то, наверное, года с 58-го…

И.С.: Ну да, 10 лет это как раз.

С.П.: Потому что как я его помню… Да, скорее всего как- то так. Я его еще тоже ребенком знал. То есть мы-то были уже большие, нам было лет по 17. А это мелкота. Саша там со своим другом… Ой… Игорь там только со своим другом крутились вокруг.

И.С.: Ну ладно, нет, ничего не осталось такого недосказанного

С.П: Недосказанного осталось больше, чем досказанного.

И.С.: Тогда за работу.

С.П: За работу. Скажем… Ну это не связано с собственно 60-ми годами, это связано с тем родом, допустим, нашем. Потому что вот род деда, о котором я говорил… Он москвич… А тут ещё… Какой москвич?..

И.С.: Это по материнской линии?

С.П: Да-да, да-да. Он еще из города Сухиничи. Это Калужская губерния… и так далее… Отец его оттуда переехал.

И.С.: А фамилия его двойная, да?

С.П: Нет, у него Демёхин фамилия. Демёхин. Я пробовал найти вроде бы родственников, но ничего не получается в интернете.

И.С.: А потом это прадед, да?

С.П: Это дедушка. Дедушка. Вот. Дальше бабушка, соответственно. А вот у бабушки уже была двойная фамилия.

И.С.: Как еще раз?

С.П: Курчевская- Мещанинова.

И.С.: Это связано с тем, что они последние в каком-то роду? Почему двойная фамилия?

С.П: Да, это связано, что последний Мещанинов был бездетен. И по семейным таким преданиям он… Чтобы род не пресёкся… Он усыновил двух. Может не двух, даже может больше. Просто я знаю двух… Мальчиков. И дал им право носить свою фамилию. Отсюда возникают люди вот с этой двойной фамилией. Там, Воробьевы-Мещаниновы и Курчевские-Мещаниновы. Ну, что касается Курчевских, тут очень интересная ещё вещь. Это же не просто какой- то род. Вот Мещаниновы крупные известные там помещики. Которые принимали Екатерину. То есть они получили от нее дворянство. И вот если смотреть на карту Коломны. У нас ведь есть проезд Артиллеристов. Проезд Артиллеристов он раньше назывался Мещаниновская улица. Потому что именно на ней стоит дворец Мещаниновых. Дворец 18-го века. Действительно дворец по архитектуре своей. Он сейчас на территории вот этого военного учебного комплекса по подготовке операторов беспилотной авиации. Вот если эту улицу идти до конца… Проходить до конца… То ее пересекает другая улица. И вот если там свернуть направо… Но сейчас ты этого не сделаешь, потому что там забор. То будет еще один двухэтажный тоже дворец. Большой очень. Это вот как раз будет дом Курчевск?х. Или Курч?вских. Потому что есть и такая, и такая огласовка… Вот Мещанинов таким образом взял в сыновья… Разрешил носить свою фамилию одному из своих соседей… То есть человеку, который близок был ему и по месту жительства. И вероятно, по взглядам. И вероятно… Ну, просто… Был интересен… Интересен… Чисто человечески.

И.С.: То есть это Курчевск?й?

С.П.: Да. Курч?вский.

И.С.: То есть это так глубоко… Вот по маминой линии Коломна.

С.П.: Да! А там по любой линии она… По папиной тоже. По папиной тоже. Там… В принципе, я иногда так посмеиваюсь, что проследить можно так где-то века до 16-го…

И.С.: То есть до Дмитрия Донского никак. А до Грозного-то можно.

С.П.: До Грозного можно, потому что были документы.

И.С.: Ну, это отдельная тема… Кстати говоря…

С.П.: Это совершенно отдельная тема. Она очень интересная. Вот. И дальше происходит такое… Там Курч?вские… Их было несколько братьев, естественно… У Петра Курчевского… Это мой пра-прадед. Павел и… Вот я знаю двоих… Павел и Алексей. Павел Алексеич… Павел Петрович он! Павел Петрович – это мой прадед. А Алексей Петрович – это прадед моей… Ну, скажем так… Пятиюродной сестры, которая живёт в Москве, потому что этот род частично ушел в Москву. То есть, Павел Алексеич, Екатерина Алексевна, Анна Алексевна – они ушли… Антонина Алексевна! Они ушли в Москву. У Екатерины Алексевны своих детей не было. Она жила с братом, вот с Павлом. У Павла Алексеевича жена была Ева Григорьевна. И вот их внучка… Я знаю довольно хорошо. У Антонины Алексевны – там ещё интересней. Её сын – совершенно потрясающий был дядька. Он был одним из первых, наверное, в Советском Союзе байкеров… Тогда ещё и слова такого не было… Закончил институт. Стал инженером. Работал с Королёвым… И однажды в катастрофе… В аварии… Ему оторвало ногу. Ему запретили… Категорически запретили ездить на мотоцикле. Он сменил мотоцикл на дельтаплан. Он стал одним из первых дельтапланеристов. Летал очень долго. Потом, где-то в 90-е годы… Он вдруг объявил, что обнаружил в себе дар лечения. Наложением рук кого-то там якобы вылечил. Хотя вот внучка там хохочет… Дико… И говорит, что это бред полный, чтобы, говорит, – дядька Юра… Эээ! Дядька Боря! Кого-то там вылечил?… С другой стороны… Когда мы были у него на дне рождения… Там столько было вот этих вот… Граждан, которые уверяли, что их вот… Боря вылечил… Их очень много было. Так что не знаю, там чё было, но… Во всяком случае, человек он такой … Яркий. Интересный он. Всё время к чему-то стремился. Ну… Аж до прошлого года, когда его не свалила всё-таки болезнь. И сейчас он… Вроде бы жив… Но говорят… Практически без сознания.

И.С.: А вот я хочу во времена Ивана Грозного вернуться. Ну, вот Ерофеев. Он же был таким… Ну… Въедливым исследователем, можно сказать. Если ему там что-то попадало. Как ты думаешь, он тут лазил. Искал… Думал… Вот… История же пронизывала…

С.П.: Думаю я или не думаю в данном случае никому не интересно…

И.С.: Ну, понятно, что доказательств никаких…

С.П.: Да. Никакого отношения… Если бы у нас были его коломенские дневники. Было бы другое дело. Но тут интересная вещь. Есть дневники всех лет его жизни. Кроме тех лет, которые он провел в Коломне. Почему так вышло я не знаю, не понимаю. Вообще не верю, что такое могло получиться. Ну, то есть, чисто технически могу понять. Потому что сохранились они в копиях, снятых девушкой, которая была в него влюблена. А девушка, естественно, копировала то, что связано с ею. Ну, и её окружением.

И.С.: Это…

С.П.: Ну, это Орехово-Зуево. И поэтому, вот, такие штуки, наверно, и получались. Хотя очень жаль. Очень жаль. Мне было бы интересно посмотреть… Ну, как бы… Ту же ситуацию… То есть со стороны самого Венедикта Васильевича.

И.С.: Ну… Не исключено, что они откроются.

С.П.: Я не знаю… Чё-то уж больно давно не открываются.

И.С.: Вот дом начнут ремонтировать…

С.П.: А это же я рассказывал? По-моему, тебе как-то эту историю? Когда студентка одна мне говорит: «Вы знаете, – говорит, – моя матушка была знакома с Венедиктом Васильевичем?» Я говорю: «А она не могла бы о нём рассказать?» – «Я, – говорит, – у неё спрошу». Потом приходит, говорит: «Нееет! Не может. Не будет». Я говорю: «А что такое?» – «Ну, – говорит, – то, что… Она мне, – говорит, – сказала так: то, что я помню, нельзя рассказывать о классике».

И.С.: То есть она всё-таки понимает, что он…

С.П.: Да!

И.С.: … классик?

С.П.: Да. «Потому что, – говорит, – одно дело тогда… Мы так это… Ты-ты… Другое дело сейчас«. И вот это вот: нельзя рассказывать о классике… Меня страшно тогда с одной стороны взбодрило. С другой удивило. Я говорю: «Слушай. Ну, ведь это же, в конце концов, забудется всё. И наверняка, – говорю, – среди этих вот её воспоминаний есть что-то… Что, в общем-то, не о пьянстве. А о чем-то совершенно другом». Я говорю: «Может быть… Она бы согласилась… Мы просто бы поговорили. А дальше уже, что публиковать, что не публиковать это она сама скажет?»

И.С.: Ну, да. А может… Вот время-то прошло… Может сейчас.. Повторно?

С.П.: А я уже не вспомню, кто это был. Я уже не вспомню, кто это был.

И.С.: Так бы нам сейчас… В наш проект… Было бы очень кстати.

С.П.: Так, понятно! Ещё как! Ещё как…

И.С.: Ну, ладно. Глядишь придёт. Глядишь придёт.

С.П.: Да нет… Она из другого города, по-моему, даже. То есть она здесь когда-то училась… Но живёт она, где-то ещё. Просто дочка сюда приехала, потому что мама здесь же училась. Это очень обычный случай для нашего ВУЗа. Приходят, потому что здесь же учились родители.

И.С.: Да, кстати… А когда пединститут вообще образовался? И когда он переехал?

С.П.: Ну, образовался-то он очень давно. Ещё в 30-е годы он здесь был. Как учительский… Как педагогический это… Пятьдесят, по-моему, третий год. Переехал, – говорят, – в 62-м.

И.С.: В 62-м?

С.П.: Якобы. Я не вспомню сейчас точно тоже эту дату.

И.С.: Угу. Но вот это… Интересно. Ерофеев как раз 62-63-й тут был.

С.П.: Ну, да.

И.С.: То есть в момент переезда.

С.П.: В момент переезда вот интересно конечно… Но говорят, что он ещё здесь учился. То есть, вероятно, его строили. Ну, это выясняется с полпинка просто. Там есть музей… Там эти все вещи…

И.С.: Не. У нас просто есть дата отчисления. Да?

С.П.: Не. Ну, дата отчисления – да. Я имею в виду…

И.С.: По-моему февраль 63-го.

С.П.: Я имею в виду даты строительства института. Открытия… Его на новом месте… Это всё есть

И.С.: Ну, в общем, мы сейчас как такие…

С.П.: Потому что 68-69-й годы… Это он работал. Я знаю. Точно. На новом месте. Потому что те ребята, которые приходили к Андрею Павловичу Радищеву… А туда ходили не только школьники, но и студенты тоже… Они все были вот уже в новом здании. И ему тогда чуть было не присвоили титул государственный институт. Потом с чего-то одумались и решили, что в районном городе не может быть государственного института.

И.С.: Руднев отговорил.

С.П.: Руднев… Пётр Алексеевич, если только…

И.С.: Нет-нет. Он ругается на пединститут…

С.П.: Ну, он ругается. Да. Он на всех ругается. Он всегда: «Я знаю больше, чем вся ваша кафедра»… Я говорю: «Сашенька! Твоё здание это такая вот шкатулка. В ней лежат бусинки. Факты. Вот ты, – говорю, – вытаскиваешь один какой-то факт. Покрутил его. Положил. Другой вытащил. Покрутил. Положил. А, – говорю, – задача то в том, чтобы взять вот за одну бусинку. И вытащить целиком… Вот всё… Это ожерелье. Поэтому, – говорю, – любой человек, который знает, может быть, и меньше… Но зато системно и… Системно их может выстроить… Эти факты… Он явно оказывается сильнее тебя. И ты проигрываешь на этом фоне». Ну, это вещь сложная. Это я ещё одному своему студенту рассказывал. Вот именно это. Потому что тоже человек с феноменальной памятью. Но сопоставить два факта он не может. То есть он помнит всё, что он когда-либо читал. Но взять несколько фактов и из них выстроить какую-то связную картинку… Ну, во всяком случае, на первом курсе. Он не мог. А вот когда он на четвертом, мне выдал абсолютно, такой вот, связный рассказ… Я ему говорю: «Ну, наконец-то я слышу студента». «А чё, – говорит, – было не так?». Я говорю: «На первом курсе-то? Жуть была». «А, – говорит, – ну, на первом курсе мне самому, – говорит, – страшно, что я тогда нёс».

Фрагмент 2

С.П.: Я пошел в школу 1-го сентября 1961-го года. Да. Накануне своего восьмилетия. Потому что бабушка почему- то решила, что я очень ослабленный ребенок. И мне ни в коем случае в 7 лет нельзя идти в школу. Как бы чего не вышло. Ну вот. Я пошел в первую школу. Первая школа находилась в Запрудах, напротив нашего дома. Но надо было просто перейти улицу Октябрьской революции и Запрудский парк. И там стояли три школьных здания. Одно здание… Слева… Это… Школа 27. То есть школа для детей с задержкой развития. Как сказали бы сейчас. Справа… Это школа для глухих детей. А в центре, вот, наша первая школа. Обычная городская школа. Но к тому времени началось расширение 27 школы… И переселение нашей школы в новое здание в Городищах. Вот там, где оно сейчас… Где она сейчас и находится. Но! К тому времени часть классов из 27 школы уже ввели в здание 1-й школы. И поэтому так получилось… Что вот первый и второй классы я учился вместе с детьми вот из этой школы для детей с задержкой умственного развития. Нам давали возможность даже увидеть. Чем мы отличаемся от них. Это было очень тяжелое, вообще говоря, зрелище. Потому что некоторых ребят оттуда все-таки пытались посадить в обычную школу. И всегда это было совершенно безуспешно. Потому что дети… Действительно даже самые лучшие дети там… Ничего не могли освоить в обычной школе. Это страшно совершенно смотрелось. Это одно. С другой стороны, Первое сентября 1961-го года запомнилось мне тем, что меня впервые заставили соврать. Учительница… Спросила кто кем хочет быть. И что-то выстроила вопрос так, что надо было ответить, что я хочу быть космонавтом. Я не хотел быть космонавтом. Ну, совершенно. И тогда она задала этот вопрос всем. И сказала, что «вы все должны сказать: «Да, я хочу!». Надо сказать, что эта тетенька была первой пионеркой города Коломны. Отсюда, вероятно, это ее горячее желание всех обратить в космонавты. В результате мы все подняли руки. И я в том числе. Глядя на всех. Ну, все поднимают – мне-то чего делать. То есть я попробовал не поднять. Но она так на меня глянула… Что мне больше ничего не оставалось. Тем более, что я понимал, что эта учительница, которая учила еще моего папу… И у других так же было… Наших родителей она учила. И вот этот осадок того, что «а меня заставили», «а меня вынудили». А я соврал. Не для того, чтобы что- то там спасти. В себе. А для того, чтобы… А потому что меня именно заставили соврать. Вот этот осадок до сих пор таким нехорошим зверьком в душе иногда шевелится. Неприятно… Так же, как было неприятно, когда она била ребят палкой. Ну, метром обычным. Или указкой. Ну чё ей под руку попадёт. Она это делала запросто. Даже иногда она лупила не по голове. А лупила… Ну, тогда уже со всей силы… Лупила по парте. Раздавался такой дикий… Звук. Очень сильный. Звук, от которого я всегда вздрагивал. И где-то к концу второго класса я просто маме сказал, что я ее очень боюсь, и хочу учиться у какой-нибудь другой учительницы. Что мама тут же и сделала. Ну, мотивируя тем, что она работает в новом здании. И ей удобнее будет за мной следить там. Поэтому я ушел к другой учительнице. Там всё было нормально, естественно. Никто никого не бил. Никаких там щелчков об парту не было. Ну и в результате можно было жить совершенно спокойно. Так вот до 10-го класса и прожил. Нет, дрались, конечно. Ещё как дрались…

И.С.: Но не с учителями.

С.П: Да. Но не с учителями. Нет, была там одна учительница физкультуры. Которая пинками лупила. Но это особый случай. Она хоть не одного кого-то выбрала. Она всех подряд… Кого поймает, тех и лупила. Типа «вот, что вы тут сами, как вареные раки»… Ну такая вот. Ну, так началось… Началось мое школьное учение. Ну, а дальше там всякие истории. Типа того, как меня избирали в совет пионерского отряда. Там. Делали председателем этого отряда. Все было. Тоже. Это, так сказать, из песни не выкинешь. Но не потому, что я этого хотел или к этому стремился. Я очень хорошо помню. Мама однажды мне сказала: «Ты понимаешь, говорит… Директор сказал мне такую вещь… Что вообще- то надо бы избрать тебя председателем совета дружины. Школьной. Ну, вот нужно по каким- то там данным избрать одну девочку». Я маме сказал: «Ну, и что?» А она говорит: «Ну вот он просит извиниться перед тобой. Директор». Я говорю: «А чё, собственно. Пускай избирают. Мне-то что». Она была, наверное, очень удивлена. Как и многие другие тоже. А для меня это было совершенно непонятно. А чё здесь такого. Что здесь, собственно, в этой должности? Ну, будет она председателем совета дружины. Ну и чего. Ну, лишний раз, там, пройдется со знаменем дружины. Ну, она, не я. Ну и чё». И вот как-то совершенно спокойно относился к таким вещам. Вообще никогда не стремился к начальственным должностям. Ни в юности, ни в молодости, ни в старости. Никогда. Не интересно. Просто не интересно. И когда говорили… Почему вот карьера так сложилась… А я говорю: «А она никак не сложилась: я ее не делал… никогда». То есть я делал то, что я умею и то, как умею. И то, что там нет наград… Ну это же смешно, когда меня выпроваживают, так сказать, на пенсию… Спрашивают: «А почему у вас нет наград?» Я говорю: «Я не знаю, почему вы меня не награждали». – «Так вы должны были сказать во столько-то, во столько-то, во столько-то лет, что у вас вот юбилей. И что вас надо наградить». Я говорю: «Еще чего! Вы что, смеетесь что ли?. Чтобы я стал просить себе награду. Выпрашивать награду! А потом стыдобища такая! С этой выпрошенной наградой… и чего- то надо делать? Да Господь с вами! Не нужно это совершенно», – «Ну, а как вот? Тогда бы вы были ветераном труда. А так вы не будете ветераном труда». Я говорю: «Ну, тут уж я ничем вам помочь не могу. Ну, значит, не буду».

И.С.: Ладно, хорошо, спасибо

Рассказчицы: Вера Александровна Степанова (Щербакова), Татьяна Владимировна Зыкова (Крылова).
Собеседник: Игорь Владимирович Сорокин.
Дата интервью: 15 сентября 2015 г.
Дата публикации: 25 июля 2022 г.

Игорь Сорокин: Мы беседуем о коммуналках, о 1960-х годах и об этом месте. Нам интересно то время, когда коммуналки были чем-то естественным. Как жили, как дружили, как враждовали. Какие-то отзвуки времени, воспоминания, запахи. Про магазин обязательно нам расскажите.

Вера Степанова: Когда я жила здесь, была Щербакова.

Татьяна Зыкова: Я здесь не жила, но жила тоже в коммуналке, в девичестве была Крылова.

И.С.: Давайте начнём с магазина.

В.С.: Магазин «Три поросенка» называли, потому что раньше витрина была, в ней сделали искусственных три поросёнка, как будто они на санях, как тройка. С тех пор повелось: «Три поросёнка». Это мне рассказывали мама, соседи, я ещё была маленькая, когда были три поросёнка. Рассказывали, что долго витрина была, поэтому люди привыкли, что это три поросёнка.

И.С.: Они были реалистичные или мультяшные?

В.С.: Мультяшные. Восковые или глиняные, как лошадки.

И.С.: Они на задних ножках стояли?

Т.З.: Да, в полный рост. Они втроём весёлые, обнявшиеся. Не помню, из чего они были сделаны. Для меня они остались как рисованные.

В.С.: Сколько тебе лет было?

Т.З.: Лет 10. В 3-ю школу я ходила. Мы жили на Репинке, ходили в молочный магазин сюда, на Зайцева, мимо этого, поэтому я помню давно.

В.С.: Пирожки здесь были необыкновенные.

Т.З.: Пирожки коломенские были неповторимые. Ездили аж из-под Воскресенска, женщина у нас работала: «Коломну знаю, там пирожки с мясом».

В.С.: Мясокомбинат привозил в палаточку огромное количество, и всегда стояла очередь.

И.С.: Это какие годы?

Т.З.: 1960-е.

И.С.: Они были запеченные или зажаренные?

Т.З.: Жареные, на фритюре.

И.С.: Размер…

В.С.: Обычные такие. Мясо много очень. Очень вкусно.

И.С.: Отлично! Давайте продолжим про вкусы.

Т.З.: Вот эта улица называлась «пьяной улица». Говорили: «пошли на пьяную гулять».

В.С.: Всё равно «стометровка» была. Соседи мои были постарше, и сестра постарше на три года. Здесь всегда раскатывали лёд, катались, ребята ходили парочками, два-три, девчонки, все так знакомились на «стометровке». Там подтолкнут, девочка упадёт. Раньше такие отношения были тёплые.

Т.З.: Сейчас по интернету знакомятся, а мы здесь знакомились.

В.С.: Мы ходили туда-сюда. Куда идёте? – На «стометровку». Это конец 1960-х. Было очень интересно ходить.

Т.З.: Мы жили на Ивановской, и я всё время ходила сюда в молочный магазин.

В.С.: Я помню, какие там были продукты – просто обалдеть. Икра чёрная, красная, вот такими вот лоханями стояла или просто банка открытая большая. Никто не покупал. Говорят, что раньше ничего не было. Но продуктов было очень много, разнообразных и колбас, и всего. Но зарплаты небольшие. Покупали, но мало.

Т.З.: Икра стояла на витринах в каких-то прямоугольных ёмкостях стеклянных.

В.С.: Отдельно стояли металлические голубые банки открытые. И были все в красной. Лишь бы люди брали.

Т.З.: Где Дом Озерова, там угловой был мясной магазин. Угол в самом доме. Сначала мясо, потом стал овощной стал.

И.С.: Какие отделы были в «трёх поросытах»?

В.С.: Как заходишь, справа как раз икра была, они как ромбиками такими. Потом рыба была прямо. Потом там уже стали овощи. Слева была кондитерская. Спиртное с другой стороны – там небольшая арочка, через магазин проходишь, там спиртное. С левой стороны кондитерская: закруглённые прилавки красивые, там можно было купить какао в пакетиках, кофе с сахаром в брикетиках. Все не очень богато жили, не знаю, кто там мог себе позволить. Чёрный хлеб с солью и маслом, булочку с сахаром.

Т.З.: Выходишь, не скажешь: «Сорок один – ем один» – всё, налетят, выпросят.

В.С.: Вот такие сладости были, конфеточки. Все жили скромно, наше окружение, не знаю, как те, кто побогаче – Пасман или ещё кто… Щи варили, котлеты делали. Кто во что.

И.С.: Мы из магазина перешли в коммуналку. Вы жили в соседнем дворе?

В.С.: Да, Октябрьской Революции, 207.

И.С.: Кто жил с вами рядом?

В.С.: Спицины и бабушка Мантурова. Кухня была на троих. В этом доме, где кухня, когда-то была типа людской, жила прислуга. Там жил врач-стоматолог, насколько я знаю, где наша комната, там была у него приёмная. Лестница из парадной, жёлтый мрамор, львы по бокам, вторая стеклянная дверь, очень красиво было. Ходили мы все чёрным ходом, не парадным. В середине дома. До этого, как мне рассказывали, здесь был как постоялый дом, комнаты были, до 1886 года. Надо смотреть в архивах, не знаю точно.

И.С.: В этом доме что было?

В.С.: Не знаю. Эти дома были вместе как одно целое. Потом их разделили на 205, 207, 209. Был комплекс – как постоялый дом, сюда заезжали. Здесь комнаты как кельи, был большой коридор и много-много-много комнат. У нас там совсем по-другому. Тут тоже был вход, но не такой парадный, то мраморные лесенки, но так себе. У нас совсем роскошный, широкий. Я помню это, начали ремонт делать, когда мне было лет 17.

Соседи были хорошие. Бабушка вредная.

Т.З.: У нас было 11 семей. Все нормально общались, но одни были… В семье не без урода, бывали скандалы. А так жили дружно. Я жила на Савельича, 5. Это был дом купца Посохина, он был городской голова. Был купеческий дом, двор большой. У него были кожевенные мастерские, продавали кожу, производство было. Большой дом, после революции конфисковали, поселили простых людей. Посохин какое-то время сам жил в коммуналке. Из жильцов его помнили. Выдержанный был, обиженный – не обиженный, но держался, воспитанный.

Мы хорошо жили в коммуналке, дружно, весело. Общая кухня большая была, у всех столики, плита. Коридор был большой. Соседи хорошие. Собирались всегда. Нас, мелких, на улицу, а родители на посиделки.

В.С.: Песни пели, в лото играли.

Т.З.: Был Игорь Павлович Селивановский. Это был цензор «Коломенской правды». У него посиделки были, в карты играли, на улице в лото играли. Двор был большой. Где были мастерские кожевенные, там тоже были квартиры. Там уже были не коммуналки, а просто они были разделены и были отдельные входы. Огромный сарай, земельные участки.

В.С.: Я вспоминаю: сарайчики стояли с погребами. Такие страшненькие. Мы когда приехали, дровами топили квартиры. Печка была с плиткой ещё тех времён, с изразцами, топилась очень долго, потом нам отопление сделали.

Бабушка-соседка у меня была ярая коммунистка. Такой провокатор всего! Но мама мне говорила, что не следовало с ней: «Молчи-молчи». Я на кухню практически не выходила особо.

И.С.: Провокатор в каком смысле?

В.С.: Спровоцирует, комплексов в тебя вложит всяких: рука не такая, нога не такая… Идеологически тоже ярая коммунистка. Работала в суде судебным исполнителем. Очень тяжёлый человек. Я то во дворе, до дома. Уроки сделаешь ― во двор. Садик у нас был, цветочки сажали – красиво было, тогда казалось, что просто замечательно.

Т.З.: Когда переехали в квартиры, в эти ячейки, все заткнулись.

В.С.: Да… Нет посиделок. Тогда нам казалось, что хорошо. И сейчас вспоминаешь – хорошее время: молодость, детство – всегда хорошо.

Т.З.: Коммуналки тоже разные были… Да, удобств не было. В баню ходили каждую пятницу и субботу обязательно, с тазом. В баню, которая около военкомата, где бассейка.

И.С.: Молочная площадь.

В.С.: Там стадион. На каток ходили туда. А городская баня направо, там пили газировочку… Удобств не было: холодная вода, помои выносили на улицу. Такие постройки с дверьми, металлическая решётка. Как в старой Одессе, из каждой подворотни запах. У нас канализации не было.

Т.З.: И у нас не было. Был туалет на два этажа. Круг вырезан, деревянное, вниз всё… Потом подъезжал на лошади, всё это черпаком черпал. Ассенизатор.

И.С.: Слово «золотарь» ушло?

Т.З.: Да, уже ассенизаторы были. По очереди убирались все.

В.С.: У нас были очень большие коридоры. Холодный коридор, лестница парадная – всё это надо было мыть, и парадную, хотя мы ей не пользовались, но пыль накапливалась, и черновую, и туалет. Бабушка эта коммунистка ходила проверяла, Татьяна её звали.

Т.З.: А у нас паркетный пол был. Натирали паркет в комнатах. Паркет необыкновенной красоты, дубовый. Мама нам намажет, а мы с братом тёрли – аж блестел. Потом этот паркет слоями перед капитальным ремонтом вывозили. Не на мусорку…

Жили все как-то дружно. Мы, ребятня, играли вместе все. Был двор у нас большой.

В.С.: Не жаловались никогда. Подзатыльник дадут за то, что лез, куда не надо. Такого не было, как сейчас: «А, ты там мою обидел!..». Нет, не умеешь играть, дружить ― сиди дома. Так и воспитывали. Лет 19 мне было, когда сделали у нас ремонт капитальный, снесли все наши сараи, потому что дрова хранить не надо стало, потому что отопление стало. (Раньше-то из удобства был газ у нас уже был, вода холодная, больше ничего.). Сделали паровое отопление в начале 1970-х.

Т.З.: Дрова я не помню. Были газовые горелки вмонтированы в печку. Печка нагревалась так же, но с газовой горелкой.

В.С.: Потом нас соединили.

И.С.: Вы начали дружить дворами, стали знать всех, кто здесь живёт?

В.С.: Мы уже и так знали, потому что все практически ходили в одну 7-ю школу. Из школы вместе шли, у нас арки были во дворы, каждый в свою арку зайдёт и всё. Поэтому все знали друг друга тесно, потом совсем тесно. Как правило, есть свои подруги, вот мы вместе дружим. Так и дружим с тех пор.

И.С.: Помните жильцов этого дома?

В.С.: Как вверх заходить со двора, справа Перовы. Потом квартира Пасмана, где мы сидим. Я в квартиры не заходила, только в коридор. Потом два брата – Николай и Сашка. Сашка был гимнастом, фамилию не помню. Многих фамилий не помню, дружили, друг друга знали, но многих фамилию не помню. Шиловых знаю, он постарше меня, лет на десять. Пасманы, сын Серёга мне должен быть ровесник, лет 60.

Т.З.: Семён Пасман был конструктор на ЗТС. Дед их адвокатом был. У нас сосед был Селиваневский, который цензор «Коломенской правды», они дружили с ним. Он к нам заходил, мама моя тоже, они общались. Семён заходил. Он работал с чем-то, связанным с техническими науками.

Потом Арнавский (?) у нас жил, по-моему, врач.

В.С.: Мы не интересовались, кто где работает. Нам, молодым, не было нужно.

Т.З.: На нашем этаже Светлана Щёлкова, она была редактором «Куйбышевца» на Коломзаводе, дядя Миша тоже там работал. Мироновы тётя Маруся, дядя Яша. Ванины, Зинаида Ивановна, а Лёшка был в Москве потом, сейчас у Капицы.

В.С.: Знаешь, кто возраста постарше, помладше твоего. Кто там старше, уже не знаешь.

И.С.: Какие-нибудь истории? Кто в кого влюбился? Кто с кем подрался?..

В.С.: Сашка (с Колей, который брат, фамилию не помню), он женился на продавщице, которая работала в «Трёх поросятах», Нина её звали. Он закончил пед, факультет физкультуры, был гимнастом.

Какие ещё истории?.. Учительницу ботаники и зоологии Перову из нашей школы побаивались. У неё сын, с ним общались. Как побаивались… «Что, – скажет, – не выучила, болтаешься?!» Раньше учителя уважали и побаивались.

Т.З.: У нас Раиса Сергеевна жила. Мы ещё были маленькие, а ей было 82 года. Вот на кухне, там чугунные утюги, и она наглаживает стоит. А мы, октябрята, пионеры, её пытали… раньше ж говорили, что плохо жили до революции. Мы ей: «Тётя Рай, чего вы говорите, что сейчас всё плохо. Раньше-то как плохо жили». Она: «Не надо, хорошо раньше жили. До революции нам на праздники всегда привозили подарки детям, праздники устраивали меценаты». Она говорила, что жили очень хорошо до революции. Ей было 82 года, одного только одного зуба не было, все зубы свои были…

Я помню, как гуляли. Вовка Антонов был такой, убегал со двора. Его привязывали верёвкой к груше, верёвкой метров на 30, он гулял по двору привязанный. А сейчас это издевательство… Лёше Ванину вешали бумажную табличку на спину: «Лёша Ванин, дом такой-то, квартира такая-то». Так раньше гуляли. Уходили со двора, из дома гулять удёт, зайдёт куда-нибудь…

В.С.: Вовка Куликов за Натальей ухлёстывал. Здесь огромные ворота были в парк. Весной их закрывали, чтобы цветочки посадить. Через забор в змей-горыныча играли. Очень было весело. Как в казаки-разбойники. Играли по всем дворам, бегали, указывали стрелки, кто где находится, мелом, на две команды, кто кого поймает, кто найдёт, кто где спрятался. Вот Вовка у нас был Змеем Горынычем…

Т.З.: Сейчас в гаджеты играют. Помню уже не в коммуналке, уже частный дом был, придёшь, на тебе всё колом стоит. Мама раздевает тебя, шубу ставит. Здесь сверху всё замёрзло. Она намоёт всё. Щёки красные. Всё время гуляли, на улице проводили всё время.

В коммуналках всё-таки отношения были ближе. Хоть и ссорились, но всегда приходили на помощь. Я помню, первый телевизор купили у нас Антоновы – тётя Маруся с дядей Яшей, больше ни у кого не было. У них комната была маленькая, а жили вчетвером (у них были два парня). И вот у них собирались смотреть телевизор, хоккей. Все комнаты, все коммуналки собирались у них, с чаем. Почему-то все за хоккей болели. Дружно было.

В.С.: Сейчас совсем другое. У нас у Раковых первый телевизор появился, потом у нас – в 1961 году «Спутник 61» экспериментальный, без линзы, с рамой хорошей.

Т.З.: Такого, чтобы в кастрюлю соли насыпать, такого не было. Холодильник на кухне не стоял, в комнате был.

В.С.: Воровали… У нас в прихожей холодильник стоял на три семьи. С бабушкой история неприятная была. Мама пошла на рынок, я сплю в выходной день. Дверь открывается, в шкафчик, в холодильник раз-раз… Мне так неприятно, я вся зажалась!.. Котлеты же свои делали, на рынке купили мясо, получается 20 штук, 21, 23, перекладываем из кастрюльки в сковородку потушить, считает: 19. Мама у меня была добрый человек, никогда не ссорилась. Тоже от людей зависит… Провоцировала, конечно. Отца провоцировала на скандал, нетерпимый был. Много было и неприятного и хорошего.

И.С.: Давайте вспомним какие-нибудь прекрасные праздники.

В.С.: 1 Мая! Все собирались. Новый год.

Т.З.: На 1 Мая всегда собирались и вот отсюда до места, где теперь «белый дом», гуляли вечером. Все встречались, общались.

В.С.: На целый день перекрывали дорогу от машин, и все гуляли. Встретишь всех! Все общались.

Т.З.: В объезд ездили машины. Около церкви сворачивали. На 1 Мая, на Октябрьскую революцию – здесь были гуляния. Демонстрация утром, гуляли вечером.

В.С.: В ворота, в арку выходили, если кто не шёл на демонстрацию (болели), вышли, оделись, у ворот нам разрешали своих стоять. Людей не пускали, чтобы ходить по тротуарам. Смотрели, всех видишь, кто прошёл. Потом все собирались. Родители собирались дома. Там уже наготовлено, холодцы наварены, селёдка разделана, картошечка сварена, ну и всякие деликатесики к празднику всегда были.

Т.З.: В кинотеатр раньше очередь была за билетами. Бывало, что не попадёшь. Театры приезжали – всегда залы полные были, и в кинотеатре всегда.

В.С.: Все заранее встречались. Не помню, чтобы музыка играла…

Т.З.: В «Востоке» на втором этаже был оркестр. Танцы были.

В.С.: Буфет был. Музыка играет, кто-то танцует, зависит от комплексов. В «Юность» ходили «кадрились» после школы с кавалерами. Где Дом Озерова был кинотеатр «Юность». Там больше детский. 5 копеек стоил на детский сеанс.

Т.З.: Помню, споткнулась в этом кинотеатре, люди идут в темноте и на меня, чуть не погибла я там. Как начали падать… Сейчас кинотеатры маленькие.

И.С.: Помните ли вы полёт Гагарина?

В.С.: Я в первый класс пошла. Столько было народу на улице, такая была демонстрация! Больше, чем на 1 Мая. Все кричали «ура», по рупору говорили, что он сказал: «Поехали!». Это был такой праздник! Мы ходили, смотрели, сколько народу – больше, чем на все остальные праздники.

Т.З.: Мы ещё в посёлке Кирова жили. Гуляли на улице, объявили, что в космос… Тогда это было событие!

В.С.: В сознании у меня, что я стою здесь у памятника борцам революции, толпа – просто пройти нельзя. Очень много было народу, больше, чем на праздники. Это был такой грандиозный праздник!

И.С.: Это было неорганизованно?

Т.З.: Просто все вышли.

В.С.: Шарики были, флажки, у кого-то, может с 1 Мая осталось. Народу было очень много, очень.

Т.З.: Мы маленькие ещё были.

И.С.: Вспомните ещё что-нибудь?

В.С.: Столько событий… Перестройка… Я считаю, что как ещё одну войну пережили. Эти голодовки… Вспоминаешь, поглотило это то, что было в те времена. Столько хочешь вспомнить… Просто было весело, было здорово. Ни телефонов не было, ничего – все встречаются, общаются…

Т.З.: Раньше идёшь гулять. Заходишь, есть человек дома – пошли, нет – развернулся, ушёл. А сейчас: что без звонка пришёл?

В.С.: Гуляли когда, мальчишки за нами шли, мы впереди. Никто никогда не ругался в присутствии нас…

Т.З.: Ходили на танцы. В Шавыринском были танцы. Летом в парке. Танцы были в каждый выходной. Наряжались, ходили. Летом оркестр на Комсомольской был. Весь город ходил.

В.С.: В перерыве между танцами показывали мультфильмы. Все идут вглубь парка, там показывают мультики, потом возвращались. Смешно! Но было здорово.

Т.З.: И сейчас есть коммуналки, но уже не те коммуналки какие-то.

И.С.: Может, сейчас в коммунальных квартирах более замкнуто, чем тогда. Просто время изменилось.

В.С.: У каждой комнаты в квартире был свой запах. И сейчас у каждого в квартире свой запах. Где-то старушками, где-то аромат. У нас запах всегда мыла был, потому что во всех вещах лежало мыло «Земляничное» – это я никогда не забуду! – чтобы моли не было. У кого-то запах духов, «Красный Москвы». У кого собачками, у кого кошечками – кто во что горазд. Кошки делали в песок, всё это дело выносили.

И.С.: Во дворе не было голубятни?

В.С.: Нет, у нас не было.

Т.З.: У нас была, по-моему.

В.С.: С этой стороны было, но как-то всё снесли быстро.

И.С.: До сих пор застряли некоторые, есть на посаде.

Т.З.: Есть. Кому-то нравится, разводят.

В.С.: Это любить надо.

И.С.: Фотографии у вас остались какие-нибудь?

В.С.: У меня есть. Но у меня квартира в Москве, я москвичка давным-давно. Хотела привезти, но мои делают ремонт, всё в коробки упаковали. Я отыщу, привезу. Есть, где во дворе сижу, соседка наша. Ещё ресторан строился – меня соседка держала на руках. Где «Спортмастер», там был ресторан «Коломна», прекрасный. Внизу столовая и кулинария, а наверху ресторан. Мне лет 18 тогда было. Сначала был «Советский» ресторан, потом здесь построили, потому что такой спрос пошёл…

Рассказчик: Шклярман Евгения Сергеевна
Ведущий: Сорокин Игорь Владимирович
Дата интервью: 14 сентября 2015

Е.Ш.: В 55-м году я приехала в Коломну. Коломна совершенно была… небо и земля, по сравнению с нынешней Коломной. Жила я в коммунальной квартире. Трое соседей… Ну, да. Мы, и ещё двое соседей. Я должна сказать, что мы жили мирно, никаких конфликтов у нас не было. А потом, значит, нам уже отдельно, собственно, ещё разочек нам пришлось переехать, в другую коммунальную квартиру. То есть… Ну, вы не записываете? Вот, и там еще прожили, а уже потом получили квартиру двухкомнатную. Ну вот. А потом эту двухкомнатную поменяли на трехкомнатную, в которой я сейчас и живу. И с 55-го года при заводе ЗТС открылась поликлиника – «ЗТС» называлась — и я, в общем-то, в ней проработала сорок семь лет, да.

И.С.: То есть вы ветеран труда?

Е.Ш.: Я ветеран труда, да. Вот, не выходя из этого кабинета.

И.С.: А скажите, это было очень распространено? Коммуналки, коммунальное житьё?

Е.Ш.: Ну конечно. Тогда вообще отдельные квартиры, ну я не знаю, это, наверное, ну, редко кто имел в те времена, в 55-м году. В основном люди жили в коммунальных квартирах. Потом стало строиться, даже бараки были здесь, так что… Недавно последний барак снесли, наверное. То есть его разрушали, и этот разрушенный барак по улице Суворова стоял несколько лет. Все на трамвае проезжали и удивлялись, и говорили: да что ж это такое, да почему же эти развалины не снесут? И теперь на этом месте построили два замечательных дома. Вернее, один, сначала один, потом продолжение второго. Трехэтажный, по-моему. Трехэтажный, да.

Женский голос: Ну, ты расскажи про коммуналку.

Е.Ш.: Да, ну теперь про коммуналку. Ну что в коммуналке… А вы знаете, там же неплохо было. Каждый вечер на кухне женщины собирались, о чем-то говорили, что-то вспоминали, кого-то подругивали, как говорится. Каждая что-то готовила, у каждого свой стол был, так что есть о чем вспомнить, но не плохо, не плохо, о плохом я не вспоминаю.

И.С.: Но все-таки это непросто — жить на одной кухне, с одним туалетом, с одной ванной.

Е.Ш.:: Вы знаете, как ни странно, ведь газа не было в 55-м году, газа не было. Готовили на керосинках, и кипятили бельё, и кушать готовили, и всё, и горячей воды, конечно, не было. Ну и, вы знаете, ничего не останавливало никогда никого, все всё успевали, и как-то жили, и как-то жили, да, вот так.

И.С.: А вот ну какая-то особенность, ну, про питерские коммуналки много известно, как там жили, а вот про коломенские… Какая-то, может быть, особенность была? Что это за явление такое – коломенская коммуналка?

Е.Ш.: Вы знаете, я должна сказать, что, когда я приехала, практически строительства не было в 55-м году. Чуть-чуть попозже, в 60-м году там, рядом с нами завод, «почтовый ящик». Я с глупого ума считала — почтовый ящик. Думаю, что за почтовый ящик? Господи, как там помещаются? Он, вы знаете… Когда тебе двадцать с маленьким хвостиком… Думаю: «Что за почтовый ящик?». А потом мне объяснили: это засекреченный завод, вот они и стали строить. Вот улица Ленина… Как раз в начале улицы Ленина эти дома КБМ-овские, вот они как раз и начали чуть ли не первые расселять своих людей по квартирам.

Женский голос: У тебя спрашивают, что такое коммуналка. Как вот, что особенного?

Е.Ш.: Ну, а я не могу сказать. Ну, что я могу еще сказать о коммуналке? Вот дважды жила я в коммуналке.

И.С.: А давайте начнем сначала. Вы откуда приехали?

Е.Ш.: А, сейчас я вам скажу. Вообще, я кончала техникум в Ярославле, а после окончания я стала работать на Украине. Такой город Жмеринка есть. Недалеко от Жмеринки костно-туберкулёзный санаторий, вот там я работала три года. Была сначала палатной сестрой, а потом операционной сестрой, вот. А потом я вышла замуж и приехала в Коломну.

И.С.: То есть ваш муж из Коломны?

Е.Ш.: Да, он коломенский, он коломенский. Это уже после войны его семья переехала в Коломну, после войны, а до войны они, по-моему, в Саратове жили.

И.С.: Вот это интересно для меня. Это отдельная тема, потому что я из Саратова.

Е.Ш.: Да, Саратов. В Саратове, ну, у моей свекрови… Свекровь именно из Саратова, и там, значит, вот и муж мой жил, и его братья там жили.

И.С.: А как свекрови имя, отчество, фамилия?

Е.Ш.: Свекрови имя, отчество: Марья Исаевна Шклярман.

И.С.: А чем она занималась?

Е.Ш.: Она была секретарем директора от станкозавода.

И.С.:: А в Саратове?

Е.Ш.: Вы знаете, я так подробно не могу сказать, кем она там работала, знаете. Особенно я, так сказать, не вникала. Там ее семья была, там она работала. Что такое?

Женский голос: В детстве стригла.

Е.Ш.: А, стригла! Возможно. Её отец был частный парикмахер, а она ему помогала, ну так. Ну, она еще там работала, конечно, ну, так я точно не могу вам сказать. Потом она вышла замуж, вот родились дети, муж был военный, а после войны он был военпред. Так? Правильно? Нет, как это называется? Военный человек на заводе. Забыла, как это называется, как название.

И.С.: Ну, может быть военпред, да.

Е.Ш.: Военпред, да? Может быть. Он здесь… Ну, и потом, значит, так у них не сложилось, он уехал, а она с детьми осталась. Вот они здесь в Коломне и выросли. Жили в коммуналке с соседями, и свекровь мне, нам с мужем, выделила смежные квартиры, две комнаты. В одной мы жили, а она в проходной, будем говорить. А уже потом ей по работе дали две комнаты: одну комнату нам, другую комнату ей, и опять же с соседями, вот так получилось.

И.С.: Свадьба была в коммуналке?

Е.Ш.: Ну и второй раз получилась тоже коммуналка.

И.С.: А свадьба ваша была там, в коммуналке? Праздновали? Были праздники?

Е.Ш.: Да, да. Ну, свадьба такая очень скромная, тогда таких не устраивали. Пришли приятели моей свекрови, друзья. Ну, и нас было, может быть, человек десять-двенадцать, не больше, вот. А свадьба… Ко мне приехал на Украину за мной мой муж из Коломны. Дело в том, что в Ярославле он учился в арт-училище, а я в медтехникуме. Вот там мы и познакомились. А потом, значит, вот приехал за мной, и я приехала в Коломну. И вот с 55-го года я живу в Коломне. Причем, вы знаете, сейчас очень много… Только вы не записывайте, ладно? Очень много военных в отставке. Сейчас семьи, всем нравится Коломна. Тут очень много встречаешь людей, и как-то чувствуешь: это не коломенцы. Но, что интересно, они отмечают… Они отмечают, что коломенский народ, он немножко… Ну, не совсем мягкий, будем говорить, не совсем добрые, или, так выразиться,.. Но я прожила… Я, так сказать, ничего этого сказать не могу. Как-то на моём пути встречались хорошие, добрые люди, честное слово! Как-то так получилось. Так, что вам ещё рассказать? Вот! Ну, можно о 60-х годах.

И.С.: Пожалуйста.

Е.Ш.: Ну, сейчас, вот вы знаете, я уже старый человек, вот, на следующий год в библиотеке Королёва будут отмечать пятнадцать лет, как существует «Клуб интересных встреч» при библиотеке Королёва. Это напротив депо Коломна. Знаете депо наше где находится? Вы совсем Коломну не знаете?

И.С.: Ну, я только вот старую часть более-менее знаю.

Е.Ш.: О, вы прогуляйтесь по новой. Ну и вот: там раз в месяц устраивают встречи, приходят пенсионеры разных специальностей. В основном это уже, так сказать, в преклонном возрасте люди. Для нас они готовят какие-то темы интересные, иногда музыкальные, литературные, в общем, бывает интересно! Потом они нас чаем угощают.

И.С.: У нас тоже готов чай, кстати.

Е.Ш.: Нет, нет, спасибо… Спасибо большое, это очень приятно. Вот, знаете, там две конфетки обыкновенные с чашечкой чая, пара конфеток… Дело в том, что это так приятно: посидеть, пообщаться, ещё, так сказать, за чаем. Это вот поимейте в виду, может быть, когда-нибудь это пригодится вам. И ещё библиотека Лажечникова — знаете, я так думаю?

И.С.: Да.

Е.Ш.: Вот, раз в месяц они тоже устраивают нам встречи, там тоже клуб, я туда тоже хожу. Но там уже не пятнадцать лет, а там побольше, наверно, уже. Так что я стараюсь, стараюсь!

И.С.: Вести светскую жизнь.

Е.Ш.: Ну, конечно! Конечно, потому что уже на пенсии, не работаешь. Ну что же, приходится, а так — одичаешь! А так среди людей. Хоть раз в месяц. Вот теперь у нас напротив «Белого Дома» вот этот вот «Глобус». Знаете вот, магазин?

И.С.: Этот я знаю.

Е.Ш.: На последнем этаже там выставочный зал.

И.С.: Прекрасный зал.

Е.Ш.: Ну вот, а теперь там они у белого рояля устроили тоже литературно-музыкальные встречи. Ну, я туда тоже пошла… Так что вот так вот.

И.С.: Наверное, когда приехали, там в 50-е, в 60-е, тоже были свои какие-то места встреч?

Е.Ш.: Вы знаете, я вам хочу сказать, когда я приехала, как раз только отстроилась вот эта поликлиника. И мне удалось, с трудом, но удалось, устроиться на работу в поликлинику. Врачам легче устроиться, среднему медперсоналу тяжелее, тем паче свой медтехникум здесь. Ну, в общем, я устроилась на работу, сразу в хирургический кабинет как раз. Ну, и вот, вы знаете, пришел молодой коллектив, будем говорить. И как же мы прекрасно жили! И работали, и время проводили… У нас были и огоньки, мы устраивали, и выезды в Москву в театры, в основном в Большой театр, Театр сатиры и этот… театр… господи боже мой… Оперетты. Как-то выскочило из головы. В музеи, в общем. А для детей мы были молодые, энергичные, дети у нас были маленькие, мы их не забывали. На май, на майские праздники, на октябрьские, на Новый год мы для них устраивали: на Новый год ёлку, на майски праздники, и на этот… У каждого какой-то был талант. Мы с ними  устраивали прекрасные вечера для детей, утренники были, будем говорить, с подарками, дети выступали, взрослые были довольны, приходили и папы, и мамы… Ну, я имею в виду медики, вот. Очень часто мы устраивали просто и такие вечера, вы знаете, как сказать… производственные. То есть, ну, как-то одни отвечали за свою работу, то есть, ну, как это правильно выразиться, тематические, что ли… То есть, ну, предположим, врачи отвечали на свои вопросы, предположим, узкие специалисты – им задавались другие вопросы. В общем, пока вот эти вот шли соревнования, кто лучше ответит, другая часть готовила столы, и потом у нас был праздник. Вот, даже нас сфотографировали. Вы видели, я вам показывала?

И.С.: Да, три стола.

Е.Ш.: За это был приз! Поэтому все старались. В общем, одни за одно отвечали, другие за другое отвечали. Ну, такие вот праздники. Встречали и Новый год. В общем, жили очень хорошо! Сейчас этого нет… Ну, вот я прихожу, сейчас совсем другое время, я прихожу в поликлинику сейчас, её отремонтировали, она, так сказать, как новая стала, хорошо отремонтировали. Старых уже работников практически не осталось, практически не осталось. Потому что возраст уже приличный. Вот, и вы знаете… Я у них спросила как-то: «Ну, вы что-нибудь?». Нет, никто ничего! Нет, абсолютно. Это только покурить, о тряпках поговорить, и на всех обижаются больные. Вот сейчас встречают иногда, здороваются, а уже и не узнаешь людей. А так-то, видимо, узнают уже и жалуются, жалуются: не то, что было. И не то обращение, не то внимание, да.

И.С.: А можно вот про эти три стола, и нам хочется сфотографировать эти три стола, можно?

Е.Ш.: Пожалуйста, пожалуйста. Я ещё… Пожалуйста, сфотографируйте. Вот, между прочим, вот этот букет сделан из овощей.

И.С.: Как из овощей?!

Е.Ш.: Да! И розы, всё-всё это сделано из овощей.

И.С.: Ну, наверно он получил первый приз.

Е.Ш.: Вы знаете, я не помню! Я не помню… Это была бутылка шампанского. Возможно, я и не помню. В общем, вы знаете, они были тронуты все, и, по-моему, что-то такое, по-моему. Всем по бутылке выдали, первого места не было. Первое место для всех трёх столов. Потому что действительно было, а вот здесь вот, сейчас я покажу, вот здесь вот. Вот это блюдо, да-да, сейчас, одну минуточку. Вот здесь вот, да-да, вот это вот здесь вот блюдо было, огромное блюдо, и на нем были испечены грибы. Вот знаете, шляпка и с ножкой. И вот такая целая гора: побольше, поменьше, вот таких грибочков. Это что-то необыкновенное было!

И.С.: Скажите, откуда же продукты, если многие вспоминают, что ездили в Москву за колбасой, и вообще с продуктами было всё тяжело?

Е.Ш.: Вы знаете, я вам хочу сказать, что в основном, наверное, ездили не в 60-м году, а ездили, наверно, уже ближе к 90-м годам. Вот тогда, наверно, ездили действительно в Москву, чтобы купить… Вот на рынке даже мясо нельзя было купить, не было ничего, надо было все с Москвы везти. Но это были годы… Разруха началась с Горбачева, конечно. Все это чувствуют, все это знают. Всё это началось, всё это началось… Почему… Когда кто у нас до Горбачева-то был? У нас, подождите, Брежнев, да?

И.С.: Ну, там ещё между Брежневым и Горбачевым был Черненко, помните?

Е.Ш.: А, это после Брежнева…

И.С.: Да.

Е.Ш.: После Брежнева был Андропов, после Андропова Черненко, а после Черненко Горбачев.

И.С.: А Устинов?

Е.Ш.: А?

И.С.: Устинов ещё был.

Е.Ш.: Вот я и говорю: Устинов. Но там ещё, по-моему, кто-то был, я уже забыла даже. Вы знаете, ездили! Ездили! Но это… я вспоминаю, вы знаете, какой год? Я вспоминаю 55-й год, вот когда я вышла замуж, в Москве, в Елисеевском магазине… нет, ну, не только в Елисеевском. Всё, пожалуйста: и колбаска, и рыбка, и икра – всё доступно, приходи, покупай. Ну, наверное, чтоб были деньги, конечно. Вот, всё это было, и мясо, всё-всё. Но, вы знаете, каждый этап нашей жизни… Вот мне зять недавно задал вопрос, он и говорит вот: «Евгения Сергеевна, как вы считаете, вот сейчас лучше живете, или как раньше?». Я говорю, что вот каждый период жизни, вот он был по-своему… и плюсы, и минусы, и плюсы, и минусы. Но, вы знаете, мы же близко к Москве, поэтому мы не ощущали этого. Не хватало продуктов – в Москву ехали. Хоть в очереди отстоишь, но купишь. Вот в глубинках, конечно, может быть, люди хуже жили, бесспорно. Так же как и сейчас, так же как и сейчас… Ну и вот, а я ему сказала, что я сейчас хорошо живу: на трамвае бесплатно езжу, на работу утром не надо спешить, вот. В магазин зайдешь – всё купишь, правда, качество немножко похуже стало, но зато не надо волноваться, и более выгодно. Почему? Потому что мне не надо много закупать, понимаете? Я пришла, я взяла себе немножко, я это съела, я пошла, опять купила. Я знаю, что это есть, я приду и куплю. Поэтому сейчас мне нравится, как я живу. Но опять, видите, так сказать, я, например, довольна. Моя знакомая хорошая, мы вместе работали всю жизнь. Она старше меня, ей уже 92 года в этом году исполнилось, она и говорит: «Вот сейчас бы жить, вот и пенсия вполне устраивает, и все можно купить, а уж годы ушли… А годы ушли уже…». Вот. Что вас ещё интересует?

И.С.: Полёт Гагарина.

Е.Ш.: А?

И.С.: Полёт Гагарина.

Е.Ш.: Я не поняла.

И.С.: 12 апреля 1961 года. Где вы встретили?

Е.Ш.: Ой, ну, вот это надо полегче спросить. Вы знаете, что я вам хочу сказать, что все праздники… У моего мужа был старший брат. Они все работали на заводе. Младший брат был врач, он работал в Москве, а старший брат, мы всегда все праздники встречали у него, это было заведено. Даже если праздник там, или октябрьский, или Новый год… нет, Новый год мы старались у нас встретить, мы отвоевали свой праздник. Этот Новый год у нас, в нашей семье, вот. А октябрьские… это уже после демонстрации шли к нему вот, встречали.

И.С.: А демонстрации? Вот про демонстрации вы можете нам рассказать? Как это всё было?

Е.Ш.: Хотите, расскажу один эпизод?

И.С.: Да.

Е.Ш.: Только не 60-е годы. У нас смена главных врачей была, и стала главным врачом женщина, врач-гинеколог, очень умненькая, но от кроликов… от карликов ушла, а к нормальным людям не пришла. Я забыла название этого заболевания. Она здоровая, умная женщина, но она была вот такого вот росточка. Но, вы знаете, абсолютно миниатюрный человек, как говорится, и большая умница, большая умница! Она сначала, когда к нам приехала с Дальнего Востока, она была парторгом, и её насильно заставили быть главным врачом, она не хотела. Но она очень много сделала для нашей поликлиники, пока она у нас работала, потом она перебралась в Москву работать. Так вот, на демонстрацию на Первое мая она обошла всех сотрудников и сказала: «Всем прийти на демонстрацию!». А многие говорят: «А мы ходим с мужьями!». Я первая сказала: «Я всегда иду с мужем, примыкаю, так сказать, к их колонне». Она говорит: «Ничего не знаю, мы пойдем поликлиникой, нашим коллективом». Ну ладно, причем интересно: нарезали веточек заранее, поставили в воду, и они дали маленькие листочки. Специально ездили, по-моему, березку даже нарезали, теперь из туалетной бумаги сделали. Ну, она научила делать цветочки, и получилась такая красотища! Вы знаете, по три, каждый держал по три таких прутика и вот в этих цветочках. И вот, наша колонна. Нашли гармониста, и вот мы шли — всеобщие внимание. Ну, здесь мы шли нормально. А когда мы пошли мимо трибуны, а там был директор, и он увидел, что идет поликлиника, он нас поздравил — как мы гаркнули, как говорится! Как затянули какой-то марш, я не помню, этот нам подыгрывал, это что-то было! Это было на всю жизнь! Мы всегда это вспоминали, всегда вспоминали! Нам потом и говорили: «Ну вы молодцы, ну и вы! Самая лучшая колонна – это поликлиника завода тяжелого станкостроения!»

И.С.: Ну, только один раз, или с тех пор вы ходили всегда?

Е.Ш.: Ходили с мужем. Всегда ходила с ним.

И.С.: А был какой-то порядок, вот, когда кто за кем идет? Когда дети, когда заводы, когда… Вы помните?

Е.Ш.: Обязательно! Шли первые школьники. Обязательно! Шли школьники, все школы, а после школ уже обязательно завод, какой по городу имел первенство, так что ли, вот всё это было обговорено, это, как говорится, у них это все было отработано, у администрации города.

И.С.: А кто же завершал? Кульминация — кто?

Е.Ш.: Ну, шли с транспарантами, с флагами, на трибунах поздравляли всех, все кричали: «Ура! Ура! Ура!». Вот.

И.С.: Ну кто самые-самые, кто в конце шел?

Е.Ш.: А в самом конце, ну, я не могу вам сказать, потому что все проходили, где-то останавливались, там стояли машины, на которые грузили вот эти вот транспаранты, и всё-всё, и люди расходились, люди расходились по домам праздновать. Было очень хорошо! Было замечательно!

И.С.: А вот когда начали отмечать Девятое мая? Ведь вот первые годы после войны не было такого праздника, Девятое мая, ну ни парада, в общем, по-моему, это в 60-е…

Е.Ш.: Ну, слушайте, вы знаете, дело в том, что я, когда училась в Ярославле, я не могу вам сказать, там я ни на какие демонстрации не ходила. Кстати, я жила на той улице, где стояла школа, в которой училась Терешкова. Красный Перекоп, я там жила. Лесная улица, в конце стояла 11-я школа, в которой она училась. Вот, там нет, а вот в селе, конечно, отмечали. Конечно, был митинг всегда. Вы знаете, я не могу сказать, было ли это празднованием или Девятого мая, или Первого мая, так я не могу вам точно, я не помню. Но то, что в мае был митинг – это обязательно. И то, что в этом, как его, Седьмого ноября тоже. Причём я три года там прожила. Между прочим, там тоже очень хорошо было. У нас был свой, между прочим, — огромное Украинское село, — в котором вот этот сам санаторий республиканского значения, прекрасный… Прекрасное здание какого-то пана. Ну, такое панское здание, прекрасное здание! Вот, кирпичный завод, плодоягодный техникум, и прекрасный совхоз. Не колхоз, а совхоз. И, вы знаете, у нас и своя самодеятельность была при санатории. Причём больные, они же там долго лежали, многие годами лежали, а среди них были талантливые люди, они тоже устраивали концерты. Их собирали, на носилках стаскивали, и они играли на инструментах, для них инструменты были куплены, многие пели, многие читали. Мы тоже вмести с ними, так сказать. И отдельно у нас клуб был. И в совхозе прекрасный клуб был, и на кирпичном в воскресенье… Да в воскресенье, тогда в субботу работали еще. В воскресенье вечером играл духовой оркестр, и со всех… и из санатория, и техникума, железнодорожники… Все в этот клуб на кирпичном заводе. А там колоссальная – колоссальная! — территория, то есть большой зал. И под этот духовой оркестр мы танцевали. Вот вам и жизнь была в селе. Я долго не могла привыкнуть к Коломне. Хотя… Я и говорю, что я вспоминала все время свое село. Это говорю, потому что это молодые годы. Я не знаю, я долго не могла отвыкнуть, привыкнуть вернее. А потом все вошло в свое, как говорится, русло.

И.С.: А муж у вас чем занимался?

Е.Ш.: Вы знаете, мой муж, когда мы поженились, он был технологом, он… Ему удалось как-то, так сказать, уйти в гражданку. Как там это удалось, я думаю, что там это благодаря моей свекрови. Она что-то там, она не совсем здоровый человек была, может быть поэтому как-то ей удалось. А он не очень даже и стремился остаться на военной службе, как говорится.

И.С.: То есть он вот после училища ушел в отставку?

Е.Ш.: Да, да. Пошел, в общем, да, пошел в отставку. Вот, и в этот же год, в 55-м году, при нашем институте здесь, тут машиностроительный институт, у них открылось вечернее отделение. И, значит, он пошел вместе со старшим братом. В основном там пошли производственники, в основном там такой вот, знаете, преимущество было для производственников, вот с Коломзавода, с КБМ, так сказать, вот со станкозавода. Ну и вот, учился он в вечернем институте шесть лет, потом он после института стал работать старшим, его повысили, стал работать старшим мастером. А после старшего мастера его повысили, он стал замначальника цеха. Потом стал начальником цеха, начальником сборки. Большие станки строили там у них на заводе, а потом, в общем, без всякого желания, но под натиском директора завода ему… Он сменил, так сказать, свою работу. Стал работать, ну… Ему пришлось поучиться два года, поездил в Москву, закончил экономический и стал главным экономистом завода, вот. Так что вот так.

И.С.: Ну, красивая биография.

Е.Ш.: Да, да. И муж был у меня замечательный человек, и очень хороший, и очень уважаемый на заводе.

И.С.: Как его фамилия, имя, отчество?

Е.Ш.: Шклярман.

И.С.: А имя, отчество?

Е.Ш.: Борис Самуилович.

И.С.: А скажите, пожалуйста, все-таки вот про космонавтов.

Е.Ш.: А, космонавт, да. Его пригласили сюда, и он приехал. Знаете, здесь этому цеху сборному, сборный четвертый цех, им присвоили звание цеха коммунистического труда, что ли, как-то вот так вот, и был приглашен, и его пригласили, я не знаю, как, Маресьева. И он приехал сюда. Значит, ну, ему такую прекрасную встречу, по заводу он прогулялся, потом во дворце было большое торжественное собрание, на котором он присутствовал. Я его даже близко видела: он среднего роста, вразвалочку он так, без всяких палочек там, вот у него развалочка… Ну, а потом был хороший концерт.

И.С.: Это вот фотография у вас есть?

Е.Ш.: Вы знаете, у нас здесь есть очень хороший человек. Краевед Кузовкин, вы слышали о нем?

И.С.: Анатолий Иванович.

Е.Ш.: Да, этот замечательный человек, его бесконечно можно слушать, это влюбленный в свое дело. Он столько выискал героев Советского союза, будем говорить, о которых даже не знали. Они были герои, но почему-то вот о них не знали, и вот он их очень много нашел, человек одиннадцать даже, по-моему, а потом, он когда рассказывает, его заслушаешься, его заслушаешься! Так он мне позвонил и попросил, он сказал: мне сказали, у вас есть фотографии. И действительно, была статья, он написал статью. Фотографии ему пригодились, как говорится, ну, и он мне их вернул, но у меня там завалина в одном месте, я их пока не могу разобрать. Там лежат вещи, не мои, внучкины, и разобрать тяжело. Большие ящики, два больших ящика, вот, и я… Ну вы же ещё здесь будете?

И.С.: Мы еще приедем, да.

Е.Ш.: Вот! В случае чего, она, так сказать, вам завезет, и я вам подарю их, пускай здесь они останутся, вот так. Что вас ещё интересует?

И.С.: Ещё раз задам вопрос. Помните ли вы, как Гагарин полетел в космос? Этот день?

Е.Ш.: Конечно, я была в Москве, когда он полетел, я… Ну, мы все этого ждали, но когда он прилетел, и была в Москве его встреча, я была в Москве, и я вам могу рассказать. Вы знаете, улицы были пустые, даже трамваев не было, все были там, в центре. Собран народ, причём мне надо было купить одну вещь,  и даже на улице, на улице мало народу было. А, по-моему, все были прикованы к телевизорам, это кто был дома, а остальная масса, он же там где-то проезжал, и все прочее, я только помню, что я в этот день была в Москве, и мне надо было найти одну вещь. И я шла по улице, по которой ещё можно было там пройти, меня пропустили, и всё прочее. Я заходила в магазины — были пустые, то есть народ не в магазинах был, а народ где-то там на улице был, вот это я помню, это я помню. Ну а когда он летел, летал, вот это конечно как не помнить? Конечно, все ждали, что как вернётся, когда сообщили, что он, так сказать… И мне очень понравилось, мне очень понравилась и симпатична его жена. Посмотрите, как она скромно себя вела. Вот она ехала в машине, да? Он стоял, она так при этом… А после него летал, полетел, я забыла фамилию…

И.С.: Титов. Герман Титов.

Е.Ш.: Титов? А, да, может быть и Титов. Ну, первый космонавт это, конечно… Всё это очень приятно конечно, всё… Там даже и на него смотрели, и на жену смотрели. Вот, наверное, обыкновенно. Очень скромная женщина.

И.С.: А скажите, вот в этом районе вы бывали в молодости? Здесь был какой-то интерес у вас? Или вся основная жизнь…

Е.Ш.: Вы знаете, нет. Весь интерес был в моем районе, вот в районе, где я живу. Это, ну, вы не знаете, где новая скорая помощь?

И.С.: Нет.

Е.Ш.: Не знаете… Вот, ну вот в этом районе, улица Чкалова. Я как раз жила рядом с поликлиникой, мне рядом было на работу ходить, недалеко завод. Там прекрасная набережная, ну, вот в этом районе всё время, но здесь я была в гостях, а в гостях я была… Вот улица Гражданская, тоже не знаете? Это вот как раз остановка Двух революций, и здесь стояли частные дома, сейчас их нет. Так вот, в одном частном доме жил брат моего мужа, вот в этом доме как раз… Ну, дом такой, знаете, как вам сказать, ну, он в городском стиле, типа городского, как будто хорошая городская квартира, будем говорить. Так он был деревянный, но не сельский был, а именно городской он был. И там мы встречали всегда праздники, а так как мой деверь был очень общительный человек, а он был замначальника производства завода, так что династия там Шклярманов, как говорится, была. Всегда за столом… Жена и его эта, так сказать, две её сестры. Это всё учителя, к ним приходили друзья-учительницы, к нему с завода друзья приходили с женами. И вот такой колоссальный стол, огромный абажур, большая-большая такая вот гостиная, ну, не большая, ну, вот так вот, наверно, такая вот наверно вот так. И вот человек двенадцать всегда за столом сидело. Ну, в основном, вы знаете, народ был не певчий, не пели, одни разговоры были. И смех, и шутки там, и анекдоты, и все прочее, не пели. Да, ну и что ещё я вам сейчас расскажу. Так как я посещаю одну библиотеку, другую. Уже образовался такой круг моих приятелей, которые мне больше приятны, и нас таких собралось восемь человек, и вот мы, так сказать, устраивали чаи у себя, приглашали, ну, в основном на День рождения, а сейчас осталось всего пять человек. Так вот, когда, ну, вот мы по очереди друг друга приглашаем, как говорится, приходим, так сказать, стараемся что-то вкусненькое приготовить. Пришли к единому мнению, что нам теперь нужно понемножку коньячка, и мы теперь не вино покупаем, а коньячок. И, ну, господи, понемножечку – все старушки. Он бодрит, мы песни распеваем, разговариваем, вспоминаем свою молодость. Вот так, всё я вам рассказала теперь.

И.С.: А вот вы упомянули: собирались, разговаривали, анекдоты рассказывали. Может быть, помните какие-нибудь анекдоты? Такие вот…

Е.Ш.: Вы знаете, я-то вообще нет. Ну я как-то, знаете, я не увлекалась анекдотами, честно.

И.С.: То есть не запоминали?

Е.Ш.: Нет, я их и не запоминала, и не увлекалась. Я любила слушать, потому что не все умеют рассказывать. Вы понимаете, одного будешь слушать и он даже, так сказать, немножко и буйные анекдоты, но он так преподносит, что слушать будешь. А другой начнет говорить — господи, обплюешься, и даже чувствуешь себя неловко. Нет, ну, так вот мы собираемся, там у нас вот сейчас компания: у нас две учительницы, ну, я вот медсестра, два врача, теперь одна экономист, а другая, как она себя называет, финансист. Но она простой бухгалтер. Но она говорит: «Я финансист». Но действительно финансы, финансист, теперь иначе всё называют, вот. И вот мы прекрасно проводим время, что-то каждый рассказывает, интересно! Один одно, другой другое, какие-то новинки, чего-то как-то, и просиживаем. Собираемся к часу, а в шесть уходим, разъезжаемся, благо нас теперь развозят, развозят потому, что уже, так сказать, далеко не уйдешь, вот. Можно я возьму, да? А вы сфотографировали?

И.С.: Нет ещё. Мы сфотографируем обязательно. Ну вообще такие богатые столы, похоже… Помните, такая была «Книга о вкусной и здоровой пище»? И там такие картинки фантастические!

Е.Ш.: Ну, вы знаете, ведь нас много собиралось, каждый что-то приносил, каждый. Салаты, пекли, жарили, в общем, вы знаете, и поэтому такие прекрасные столы. Это был один единый раз, один единый раз.

И.С.: А какой праздник-то это был?

Е.Ш.: А вы знаете как, это был наш, сейчас я вам скажу, это был наш праздник медработников. Но дело в том, что вот он назывался конкурс по профессии, конкурс по профессии, то есть соревновались в общем узкие специалисты с терапевтами, а хирург, рентгенолог и процедурный кабинет – это вот наш стол, где тут грибы, грибы, причем грибы испекла моя мама, она специально для нас на большом блюде испекла вот эти вот грибы. А я жила, со мной, всегда со мной жила мама, всё вот с 55-го года, и ей было 95 лет, в 96-м году, в общем-то, ее не стало, она так всю жизнь. А отец, он рано умер у меня, вот. Мама была со мной, так что мы четверо жили: я, дочь, муж и мама моя.

И.С.: Это уже в отдельной квартире?

Е.Ш.: Ну нет, она приехала уже, так сказать, она в 56-м году приехала. Вот родилась моя дочь, и она приехала. Она была одна, потому что больше, ну, родные есть, ну, кто на Украине, кто в Беларуси живет, вот так вот разрознены.

И.С.: А она приехала из Саратова?

Е.Ш.: Нет, это моя мама. Не свекровь, а моя мама, а свекровь жила отдельно. Моя мама, моя мама…

И.С.: А! Из Ярославля?

Е.Ш.: Вы знаете, у меня отец военный был, и мы много, так сказать, переезжали, а последнее его вот это вот – это был Ярославль, как говорится, там он и умер, в Ярославле, вот. Я когда закончила техникум, то помню это… А вот как раз на Украине вот в этом селе мои родственники, то есть мамины двоюродные брат, два брата и три сестры, они все учителя, потомственные учителя. И вот мама обратилась, написала письмо министру здравоохранения СССР и попросила, объяснила ему ситуацию. И, вы знаете, он дал добро, разрешил мне свободный диплом, и вот. А я по образованию фельдшер, и когда я приехала, то в этом санатории мне главный врач говорит: «Я с удовольствием вас приму, но у меня фельдшерской ставки нет, только медсестрой». Я говорю: «Ну и что же, я буду медсестра», и нисколько не жалею. Я немножко поработала, потом я работала операционной. Это очень интересная работа! И я проработала, вы знаете, хирургической сестрой, и я благодарна судьбе, и это настолько… У нас это сейчас «Скорая помощь», а до «Скорой помощи» — травмпункт. А всё приходилось: все больные, со всеми травмами. Теперь хирург к нему на прием пришел, и он в травму, в травму, а то все у нас своя операционная была, всё. У нас перевязочные, всё было, очень интересно, я очень интересно проработала, очень интересно. Причём хирургия, очень много хирургов прошло через мои руки. Все, иду, иду, иду, меня заждались!

И.С.: Может быть, чаю?

Е.Ш.: Нет, спасибо.