ГОСУДАРСТВЕННО-ЧАСТНЫЙ ПРОЕКТ. КОЛОМНА УЛ. ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ Д. 205. +7 (985) 335-02-20 +7 (985) 180-09-61 ARTKOMMUNALKA@GMAIL.COM

Социальный магический реализм

Интервью с писательницей Евгенией Некрасовой

В музее-резиденции «Арткоммуналка» писательница Евгения Некрасова работала с 17 июня по 13 июля 2019 года. Её проект «Музей московского мусора» завершился не совсем ожидаемо. И именно с этого начинается беседа.

– У меня получилась интересная резиденция, – рассказывает Евгения. – Она литературная, поэтому от меня требовалось только написать текст. Но в «Арткоммуналку» часто приезжают художники и делают интересные выставки-инсталляции, перформансы, и сама я сценарист, у меня всегда была тяга к визуализации, мне не достаточно просто написать текст. И вот поэтому у меня возникла идея позвать в проект Олесю Гонсеровскую, художницу из Питера, которая рисовала иллюстрации к моей книге «Калечина-малечина». Но Олеся не только иллюстратор, она работает в смешанных техниках: создаёт коллажи, инсталляции, в общем, очень разносторонне работает с разными материалами. И я её позвала сделать на основе моего текста выставку.

Коломну обвенчали с Москвой
Даже без присутствия последней,
Вот он однополый брак и никого не смущает,
обручение per procura,
обручение мусором,
отходами, остатками чужой жизни.

Проект называется «Музей московского мусора». Я задумала его ещё семь месяцев назад, когда подавала заявку на арт-резиденцию. У него тогда было другое название, потому что я думала, что у меня получатся сказки, связанные с мусорной историей… Я очень не люблю чёткие рамки, ограничения, но, когда меня спрашивают, как я могу себя охарактеризовать как писателя, я задумываюсь, собираюсь и говорю, что я социальный магический реалист. И вот, когда я решала, что я могу написать в Коломне про Коломну, я поняла, что более всего мне интересно влияние Москвы на Коломну, да и на всю Россию…

– Вы коренная москвичка?

– Нет, я родилась в Астраханской области, выросла в Подмосковье, но живу в Москве достаточно давно и пишу о Москве. Так вот, когда я ехала сюда, я понимала, что меня интересует влияние Москвы на города, в частности, на Коломну – не просто через экологическое загрязнение, моя мысль заключается в том, что, когда произведенный людьми мусор отправляется куда-то, то вместе с ним отправляются те эмоции, которые с этим мусором были связаны. Например, случился праздник - день рождения – это радость; но это всё равно не та радость, которая была бы выработана в Коломне. И не настоящая радость – а отходы радости. Или поминки – горе, боль, тревога… И вот Коломне или другому городу достаются отходы чужого горя.

Всё это пропахло горем,
Напиталось горем,
И поехало в Коломну,
Лежать на свалке и фонить.

Я бывала раньше в Коломне. Меня совершенно поразила тотальная музеефикация этого небольшого, совершенно прекрасного города, где количество музеев на душу населения просто зашкаливает. В моём тексте, назовём его поэмой, перечисляется долгий список коломенских музеев. Несколько лет назад я оказалась на форуме литературных музеев в московском Манеже, и попала случайно на презентацию «Арткоммуналки». Меня тогда поразила идея резиденции – это единственная резиденция в России для писателей, хотя для художников их достаточно много. И вот я выиграла конкурс на участие в арт-резиденции и приехала сюда. Я увидела эту тотальную музеефикацию Коломны, которая привлекает сюда людей, в первую очередь москвичей, для которых она близко территориально, которые везут сюда детей на выходные, чтобы подышать чистым воздухом, погулять по городу, по музеям, поесть калачи и пастилу… И я понимаю, что привозить сюда мусор – это настолько алогично… Разумеется в любую местность привозить избыточное количество отходов, сбрасывать мусор – это отвратительно. Но сюда, в Коломну с её музеями – это алогично! Я погуляла по окрестностям: Москва-река, монастырь за рекой, поля, понтонный мост… так пасторально и прекрасно… И всё это и многое другое можно потерять из-за московского мусора. Понятно, что проблема не решится, если мусор перестанут возить в Коломну, а будут возить куда-то ещё. Но меня просто совершенно поразило влияние одного большого города – хорошего, очень любимого мной – на прекрасную Коломну и множество других прекрасных городов и мест. И я решила придумать эту метафору - Музей московского мусора.

– А вы на самой нашей свалке не были?

– Я решила, что не поеду специально, а то меня совсем перетянет в публицистику. Я была у кинотеатра «Горизонт», где волонтёры принимают раздельно собранный мусор, смотрела, как они работают. Многие приносившие мусор, приходили туда с маленькими детьми, и это очень круто – с детства развивать экологическое сознание. Я разговаривала с местной эко-активисткой. Её тоже зовут Женя, и у неё очень экологическое сознание: она ходит в кафе быстрого питания, где используется пластиковая посуда со своей посудой, с юности разделяет мусор, в супермаркетах продукты на развес складывает в собственноручно сшитые мешки. Над ней сначала всё её окружение иронизировало, но после того, как случилась эта история с московским мусором, иронизировать перестали и тоже начали разделять мусор. Я сама никакой не эколог, у меня не получается как-то особенно экологично жить, меня эта мусорная история заинтересовала с точки зрения людей и разного сорта их эмоций.

– Немного о поэме?

– Я называю свой текст «проект-поэма». Это или ритмованная проза, или верлибр. Поэма не вся посвящена созданию музея: этот музей – метафора, которая выражена и в моём тексте, и в Олесиной выставке. Можно назвать этот проект социальным, но для меня важно, чтобы социальное эстетизировалось. Это вообще в традициях русской литературы. Текст состоит из нескольких частей, и центральной частью являются те самые сказки – о влиянии на жизни местных людей чужих эмоций, которые ввозятся вместе с отходами из мегаполиса. Главной героиней, связующим звеном всей истории является Марина Мнишек, которую тоже выбросили из Москвы.

Кабы я была царица
Тихо молвила Марина,
Впрочем, что теперь цариться,
И уж с если кем судьба обошлась жестоко,
так это со мной, ибо она никогда не давала
мне полной воли, вынуждая меня примыкать
то к одному, то к другому человеку,
не давая мне действовать напрямую,
а только через лжемужей — лжемужа первого,
лжемужа второго, лжемужа третьего Заруцкого и сына Ваню.

Я некоторое время жила в Англии, и там люди любого достатка, любого образа жизни сортируют мусор. Может их штрафовали, может, была специальная программа по популяризации recycling – но сейчас это просто уже часть их повседневности. Такие вещи сильно влияют на образ жизни людей, на их сознание, и это выражается в том, как выглядит город и вся страна.

– Давайте вернёмся к литературе. Как я понимаю, роман «Калечина-малечина», который вошёл в шорт-листы национальных премий «НОС», «Национальный бестселлер», «Большая книга», – не первое ваше произведение.

– «Калечина-малечина» – это такой текст-долгострой, который я писала почти семь лет, хотя сама книжка совсем небольшая. Сначала это был просто замысел, потом сценарий (я поступала в киношколу с этой заявкой, я защищалась этим сценарием)... Как-то он у меня маялся, вместе со мной, но в конце концов я написала прозаический текст, который был опубликован Редакцией Елены Шубиной год назад. А до того – маленький сборник прозы, который назывался «Несчастливая Москва», взял второе место премии «Лицей» для молодых поэтов и писателей. А в августе этого года выходит большой сборник прозы «Сестромам», куда попали почти все мои повести и рассказы, написанные за последние 7-8 лет.

– А чудесные болгарские сказки, которые вы читали в «Арткоммуналке»?

– Они были напечатаны в общем сборнике «Птичий рынок» (тоже опубликованный РЕШ), посвященном животным. Но эти сказки войдут ещё в один сборник, мой личный, его рабочее название «Посторонние сказки»: это будут тексты, которые написаны мной о странах, городах, селах, деревнях, где я побывала. Он уже получается очень-очень разный: люди, события, темы, язык повествования. Например, есть текст про Астрахань начала 20 века, который написан в формате словаря или, я его назвала, «Хвалынский справочник». Есть рассказы более классического формата, как болгарские сказки. Есть текст про город Гёрлиц в Восточной Германии, который интересен тем, что разделён Эльбой на польскую (город Згожелец) и немецкую стороны, и это до сих пор два разных мира.

– Коломенский текст будет где-то опубликован?

– Он войдёт как раз в «Посторонние сказки». Но я пока не знаю, когда выйдет сборник. Может быть я напечатаю «Музей московского мусора» на каком-нибудь литературном сайте или в толстом журнале.

– Мне показалось, что ваши болгарские сказки светлые, но грустные. Вы сами грустный человек по жизни?

– Да, я грустный человек. Но эти сказки ещё очень весёлые, на мой взгляд. А вот у сборника «Сестромам», например, есть подзаголовок: «О тех, кто будет маяться». Там тексты достаточно суровые. У меня обычно получаются тяжёлые тексты. И я очень удивилась, когда кто-то из критиков написал, что в «Калечине», несмотря ни на что, всё равно есть свет, позитивный настрой. Я, если честно, его не закладывала.

– А почему у вас такой невесёлый настрой?

– Потому что жизнь такая, такая, к сожалению, матрица, в которой мы существуем. Это особенно чувствуют люди, которые росли в 90-е и нулевые. Я общаюсь сейчас с поэтессами, московскими феминистками, которые моложе меня лет на 5-7, они росли в нулевые, не в Москве, в разных городах – и в их текстах особенного позитива нет. Хотя он встречается, его особенно хорошо умеет увидеть Денис Осокин… Но поколение 30-летних прошло сложный путь: сначала очень серьёзное отрицание всего, что нас окружало, потому что было очень тяжело, когда мы росли. Я, например, всегда ненавидела панельные дома: когда вокруг одни многоэтажки – в этом есть какая-то боль и тоска. И обреченность. Ты потом смиряешься, когда взрослеешь, и переезжаешь, и работаешь, и пытаешься изменить свою жизнь… Но это накладывает отпечаток. Я вообще с детства росла в декорациях «Сталкера».

– Как это?!

– А я жила в местности, где стоял недостроенный завод, было много недостроенных домов вокруг, и я провела всё детство на стройке. Ржавые штыри, бетонные плиты…Мы играли там – это была часть нашей повседневности, считалось нормальным. А потом я поняла, что мы вообще росли в мире постапокалипсиса: можно по-разному относиться к стране, которая была, но она перестала существовать, и это был крах, излом, и от этого родилась общая эта тоска и неустроенность… Поэтому, когда я читаю сейчас стихи современных молодых поэтов (мне кажется, по стихам, можно определить поколение), я вижу тот же самый материал, с которым я работаю, я его узнаю, он во мне отзывается, это часть моей жизни.

– Ваши литературные предпочтения? Как читателя.

– Ксения Букша, питерская писательница, мне нравятся её «Завод «Свобода»», «Открывается внутрь». Она моя ровесница, но пишет с 15 лет. У нас была в Питере совместная встреча с читателями, Ксения очень классная! Она может быть разной в текстах – социальной, ироничной… Вообще мне интересней всего то, что пишут молодые женщины (поколение 80-х, 90-х, нулевых), и не из-за гендерной солидарности или из-за того, что я их лучше понимаю. Просто они, в отличие от мужчин-ровесников, не боятся работать с реальностью, современностью и браться за серьёзные темы. Интересный роман у Анны Немзер – «Раунд. Оптический роман». Ещё один очень важный текст, который, как мне кажется, ещё повлияет на русскую литературу, – очень страшная документальная проза, личный, частный, но при этом художественный текст – «Рассказы» Натальи Мещаниновой. Она чуть не взяла премию «Нос» (её в результате отдали Марии Степановой за «Память памяти»). Маленькая, но сильная книга. У Ольги Брейнингер в романе «В Советском Союзе не было аддерола» вроде бы история про то, как она уехала из Казахстана сначала в Германию, потом в Лондон, в Америку … Роман про потерю идентичности. И мне кажется, это очень важный роман не только для людей, которые эмигрировали, но вообще для нашего поколения: мы тоже потеряли идентичность и до сих пор пытаемся её найти.

– Давайте о литературных авторитетах. Кто повлиял на вас? Имя Платонова…

– Ну, это понятно! Гоголь – потому что Гоголь повлиял на всех. Ещё Ремизов, Олеша, Петрушевская. Денис Осокин, который меня поразил своей способностью работать с российской действительностью и постоянно находить в ней радость, я его узнала через кино, через его сценарии – у него очень поэтичные сценарии. Как и многие, я люблю Маркеса, особенно совершенно потрясающие его маленькие рассказы. Есть такая писательница, не очень известная в России, Тони Моррисон, она получила Нобелевскую премию в 1993 году, её называют иногда «афроамериканский Маркес», потому что иногда она пишет в жанре магического реализма. Моррисон исследует в первую очередь тему расизма, но, вчитавшись, ты понимаешь, что это одна из самых близких русской литературе по настроению писательниц, это очень любопытно. Наверное, это вшитое в текст ощущение несправедливого устройства мира. И у неё, как и у Петрушевской, очень серьёзно выведена тема взаимоотношений детей и родителей, особенно матери и дочери. Моррисон сейчас за 80, её проходят в американских школах, её портреты в классах литературы, она такой пишущий классик. Меня потряс её роман «Возлюбленная», кстати, он запрещён для школьной программы в некоторых штатах. Это очень сильный текст, написанный на основе документальной истории: молодая беглая рабыня решает убить своих детей, чтобы они не стали рабами… Ну и ещё, конечно, Селинджер, «Ловец во ржи». Я на него оглядывалась, когда писала «Калечину». Вообще я считаю американскую литературу великой, в том числе за последние 30 лет: то, что происходило в русской и британской литературе в XIX веке, сейчас, возможно, происходит в Америке. Дэвид Фостер Уоллес с «Бесконечной шуткой», Евгенидес и его роман «Средний пол», Янагихара с романом «Маленькая жизнь» – в Америке как-то очень хорошо умеют работать и с любым опытом – с коррективным или личным, восприятием себя в современности через этот опыт. Нам очень далеко до американского литературного процесса и до американского литературного рынка. Америка, как и Россия, очень большая страна, где много проблем, и там выходит в год 10-20-30 хороших художественных книг, которые с этими проблемами работают. И многие эти книги написаны в традициях классической русской литературы – например, эти большие психологические романы. То есть у нас почти прервалась традиция, а они продолжают её.

– Почему у нас прервалась?

– У нас случилась смена культурной матрицы, которая породила совсем другую литературу.

– А вернётся?

– Наверное, да, почему бы нет? Но стоит ли возвращаться? У нас же теперь всё по-другому. Да и 70 лет мы жили с хорошими текстами – часто, правда, запрещёнными. Наверное, надо не возвращаться, а пробовать делать что-то новое, используя весь разнообразный опыт, который у нас был, коллективный опыт и личный опыт. Мы с друзьями сейчас создаём Московскую школу новой литературы, где будем пытаться понять: как писать сегодня, когда за плечами титаны XIX и XX века, и такие современные авторы как Сорокин и Пелевин, и как найти новый язык новой литературы. Ведь у каждой эпохи должен быть свой язык. Можно каждое столетие, теперь уже десятилетие даже, писать роман о том, как одна женщина была замужем за нелюбимым человеком, а потом на вокзале встретила красивого молодого мужчину и ушла к нему от мужа… И всегда это будут разные тексты. Найти язык эпохи очень важно. Есть хорошие приёмы: через документальную прозу, через вербатим. Но мне кажется, этого недостаточно, так что у нас будет школа-лаборатория, где мы будем пытаться искать этот новый язык.

Календарь

пн
вт
ср
чт
пт
сб
вс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
августа 2019
 

Проект-победитель конкурса

Проекты:

Проект: КОЛОМЕНСКИЙ ТРАВЕЛОГ

 





МЫ В СОЦ. СЕТЯХ

КОНТАКТЫ
Коломна, ул. Октябрьской революции, д. 205
+7(985)335-02-20, +7(985)180-09-61,

8 800 350 79 08 (с 10:00 до 20:00)
artkommunalka@gmail.com


© 2019 Музей-резиденция "Арткоммуналка"